Место для шага вперед.

Мы не можем похвастаться мудростью глаз и умелыми жестами рук, Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.*

Поместье семьи Нотт оказалось совершенно не таким, каким его воображала Кира. В иллюзиях, созданных сознанием волшебницы, дом обязан был быть угрюмым скопищем теней и мерзких ночных тварей, не любящих свет и скрывающихся за гардинами. Построенное в готическом стиле, его крышу должны были венчать устрашающие горгульи, призванные, словно ночные стражи, защищать от незваных гостей покой хозяев. Мрачный сад должен был быть украшен мрачным пугалом и холодным шелестом неприветливых деревьев. Небо, заволоченное тучами и дымом, не должно было пропускать и лучика живительного света, способного погубить весь возможный мир тьмы. Привыкшая убивать Пожирателей Смерти и бывающая, время от времени, в их поместьях, Блэк готовилась к повторению виденного ранее запущения, созданного не интересующимися состоянием своего имущества людьми. Каково было удивление девушки, когда её ожидания не оправдались. Появившись возле границы Антиаппарационного поля, Кира невольно залюбовалась окружающим её пейзажем. В Лондоне уже была ночь, когда они с Ноттом направились прочь от него, но здесь солнце еще доигрывало свою шахматную партию с луной, украсив небеса удивительным по цвету закатом. Поместье совершенно не казалось грозным и неприятным. Ухоженный сад был наполнен восхитительными запахами, витающими в воздухе. Пылинки в странном танце подсвечивались в лучах заходящего солнца, а птицы, перелетающие с дерева на дерево, сладкоголосо пели одним им известные мотивы. Блэк была в смятении. Её дорога в ад, как она предполагала, оказалась путешествием к раю. Словно совсем маленький ребенок, в восторге девушка оглянулась на безмолвно стоящего рядом Кристиана. Легкая слегка блаженная улыбка блестела на его устах, когда он с долей небрежности наблюдал за гостьей своего дома. Неужели он специально привел её в поместье именно в это время, дабы она насладилась его красотами? Неужели он хотел, чтобы ей понравилась жизнь здесь и с ним? Мысли путались в голове. Конечно, Сириус рассказал ей многое о нем, но его взгляд на вещи казался слишком поверхностным, чтобы отразить настоящую глубину души этого мужчины. В его глазах не было привычного холодного блеска, лишь только ожидание её приговора. Поза не блистала напыщенным аристократизмом, а улыбка была такой искренней, что внешне не оставалось сомнений в том, что всё происходящее не только волновало Кристиана, но и было им крайне желанно. Он хотел видеть её в своем доме, хотел удивлять её и радовать. Но разве такое возможно? Кира не привыкла доверять внешнему виду. Она вообще привыкла не доверять никому, пока сама не залезет ему в душу и не выкопает из неё всё нужное для составления мысленного портрета. Жизнь учила её быть осторожнее, ведь она уже не раз успела обжечься этим миром и разочароваться в нем. Никому нельзя доверять. Даже если сердце шепчет о том, что кто-то стоит доверия. — Так красиво, — отворачиваясь от созерцания мужчины, на выдохе сказала Блэк. С годами она училась сдерживать резкие порывы и пользоваться доводами разума. Чаще всего за неё эту роль выполнял брат, но он не всегда сможет быть рядом, дабы посоветовать, как поступить и что сделать. Она должна была сама принимать решения и делать свои выводы. Кристиан был для неё неоднозначен. Под маской явного аристократа скрывалась усталость и некоторая вымученность, которая появилась там неспроста. Вопросы роились в голове, но волшебница не собиралась их задавать. Кажется, у неё будет целая жизнь, дабы узнать на них ответы. — Теперь это твой дом, — приблизившись к Блэк, тихо ответил Нотт и положил руку на её спину, этим жестом предлагая войти на территорию поместья и наконец-таки прошествовать в дом. От прикосновения мужчины Кира поморщилась — сделанная сегодня татуировка продолжала болеть даже без воздействий на неё, и девушке уже была не в таком яром восторге от собственной исполненной идеи. Кристиан принял её выражение лица за свое упущение. Конечно, не умея читать чужих мыслей и не зная каждой стороны ситуации в целом, маг решил, будто волшебнице просто в крайней степени неприятны его прикосновения. Даже такие. Резко убрав руку, Нотт нахмурился. Он всё-таки надеялся, что Кира не станет откровенно его презирать —всё-таки он не заслуживал этого. Но, к сожалению, мужчина также прекрасно понимал, что поверить ему и довериться Блэк не сможет сразу — нужно было время, за которое он мог бы доказать свою преданность ей и свое желание не дать ей погибнуть в этом мире или же быть несчастливой. Поняв намек Пожирателя, Блэк двинулась по аллее в сторону приветливого дома. Ступив на лестницу, девушка почувствовала немыслимое волнение. Вот оно — место, в котором она должна будет провести не только одну ночь, но и большую часть своей жизни. Легкая дрожь охватила её тело. Ранее такого еще никогда не бывало. Такого ясного осознания того, что пути назад нет, что жизнь перестала напоминать сказку про благородных рыцарей или игру в догонялки. Была реальность — возвышающийся над головою дом и стоящий рядом мужчина, способный сделать любую счастливой (она была уверена в этом). Но что же заставило его пойти на этот поступок и взять её под свое крыло? Будто почувствовав переходящие по воздуху колебания дрожи Киры, Нотт вновь сделал приглашающий жест рукой. — Ты замерзла. Кивнув, не глядя на собеседника, Блэк преодолела свои ощущения, запихав их поглубже. Она разберётся в своих чувствах к этому поместью и к его хозяину позже, лежа без сна в одинокой постели. Но сейчас она сделала шаг, еще один, преодолевая ступень за ступенью. Двери отворились до того, как он успела их коснуться. Любопытный взгляд сразу же был направлен на Кристиана. — Поместье принимает тебя, — пожав плечами так, словно каждый ненаносимый дом спокойно открывает двери желающим войти в него волшебникам, произнес Нотт. — Оно чувствует, что ты не желаешь зла его хозяевам. — Хозяевам? — Удивленно переспросила Блэк, прекрасно зная, что Теодор Нотт — сын её жениха, после Хогвартса сразу же покинул Англию и теперь припеваючи живет во Франции. Ответ не заставил себя долго ждать. — А ты думала я не появлюсь на свадьбе собственного отца и лучшей девушки в моей жизни? — С привычной ухмылкой на устах вместо приветствия провозгласил Теодор, приближаясь к ним по коридору. Он был шире в плечах, чем тот юнец, которого она помнила. Загорелый и подтянутый, юноша выглядел деловым и взрослым, однако эти искорки в глазах (которые ему передались по наследству от отца, как видимо) разрушали весь образ холеного аристократишки. — Тео! — Кинувшись навстречу чистокровке, воскликнула Блэк, заливаясь смехом. Уж чего-чего, а такого поворота событий сегодняшнего вечера она явно не ожидала. — Я так рада видеть тебя! Ухмылка превратилась в улыбку. Играть на публику при отсутствии публики — глупо. Кира была для него достаточно близким человеком. Во времена учебы в Хогвартсе их свел вместе несчастный случай, и после их общение сошло к приятельскому. Неудачная попытка встречаться, сведенная на "нет" через пару невинных поцелуев, превратилась в решение о том, что портить их начинающуюся дружбу подобием любви совершенно не стоит. Конечно, Теодор не был посвященным в тайны Блэков и Поттера. Он, как сторонний наблюдатель, иногда предупреждал об опасности и по возможности старался её предотвратить. Он был противоречивым человеком, но крайне приятным. За годы в Хогвартсе Кира успела его немного изучить, что было не простой попыткой, предпринятой из врожденного любопытства. Если быть откровенно честной, волшебница долгие годы присматривала себе кандидатуру, которая в последующем должна была бы стать её мужем. Хоть девушка и не собиралась (и не собирается до сих пор) рожать детей в этом шатком мире, но прекрасно понимала, что для защиты самой себя ей придется пойти на этот шаг. Не испытывавшая ранее чувства любви к мужчине, Кира не представляла себя в этой ипостаси. Вообще она упорно считала, что не создана для этого окрыляющего ощущения. Она была реалисткой, которая, пусть иногда и мечтала о принце на белом коне, всегда знала, что не получит его. Блэк готова была к браку по расчету, в котором ей не пришлось бы изображать из себя ту, кем она в действительности не является. Кандидатов было не так уж и много. Теодор, статный и аристократичный, был одним из первых, на кого "упал глаз" Киры. Он мог быть идеальным прикрытием для неё. Вторым в списке "лучший жених для Валькирии Блэк" мог стать любой из близнецов Уизли. Волшебница легко переносила их общество и любила их шутки, что было огромным плюсом. Любящая движение по жизни, девушка прекрасно понимала, что жить с одним из напыщенных аристократов у неё не выйдет — она прирежет его во сне. Требующая задора и огонька для блеска в глазах, Блэк имела и третий — запасной — вариант. Поттеры. Джеймс всегда отличался особенным трепетным отношением к ней. Он стал для неё крестным отцом, поддерживающим Сириуса взамен на его взаимную поддержку. Его плечо всегда было рядом, когда ей нужно было выплакаться, а твердая рука приходила на помощь во время падений и поднимала её. Незримой тенью мужчина был рядом, и пусть он был лишь верным отцом, она могла бы стать его женой, зная, что не будет лишнего трепа про чувства и любого подобия любовных отношений. Она могла ему доверять. Гарри же был верным и преданным другом, братом. Рассматривать его как истинного мужа Кира не смогла бы никогда в жизни. Её любовь была чисто платонической, как и к любому члену семьи, без перехода на амурные приемы. И больше всего в последние дни Блэк склонялась к выбору Фреда, ведь Теодор пропал с горизонта, а Джеймс и Гарри не должны были нести на своих плечах груз бремени её решений и идей. Но всему этому не суждено было сбыться. — Добро пожаловать домой, — подойдя ближе к сыну и еще обнимающей его девушке, тихо сказал Нотт-старший. Он сам не знал, почему именно говорил тихо. Казалось, что иначе в такой момент произносить слова нельзя. Они вообще могли быть лишними. Кира с легкой улыбкой на губах отстранилась от Теодора, дав тому поприветствовать отца. Она отвернулась, дабы не подглядывать за истинно семейной сценой, и старалась не вслушиваться в тихий шепот, которым они обменивались. Ей предстояла тяжелая работа — узнать, каков нрав этого дома и прочувствовать его. Как уже было заметно, поместье оказалось уютным и домашним. Весь дом был освещен мягким отсветом зажженных свеч. Чистоте, в котором оно содержалось, легко было позавидовать — семейное гнездышко Блэков после смерти Марлин быстро покрылось тонким слоем пыли, словно впав в сон, длинною в вечность. Мягкие пастельные тона, преобладающие в холле, плавно перетекали в комнаты. Деревянные двери были украшены филигранной резкой, золотые ручки витиеватой формы только улучшали искусственно введенный навет легкой старины. Стены были украшены факелами, вставленными в кованные "рукава", и картинами, запечатлевшими на своих полотнах различные сюжеты жизней сквозь историю веков. Цветы проводили свое существование в горшках, стоящих на специальных полках. Вся обстановка говорила о прекрасном вкусе хозяев. Богато и изысканно. — Как давно ты приехал? — Достаточно громко спросил Нотт-старший, привлекая Киру к общему разговору. — Около часа назад. Успел распорядиться о чае и горячем шоколаде без молока, — подмигнув девушке, ответил Теодор. — Через полчаса подадут в малую гостиную. — Спасибо, — удивленная тем, что юноша до сих помнит о её любви к горячему шоколаду, сказала Блэк. — Какую комнату я могу занять? — Дори проводит тебя, — щелкнув пальцами, ответил Нотт-старший. На его зов явился эльф-домовик, на удивление одетый в крайне хорошую одежду. Кивнув на прощание, девушка скрылась за поворотом.

***

Он услышал этот душераздирающий крик сквозь сковавшую его сознание легкую дремоту. Годы службы Волдеморту натренировали его тело и в данный момент заставили мужчину резко подскочить со своего кресла в рабочем кабинете. Кто-то срывал глотку, не жалея связок. Девушка. Кира. Мысль посетила его мгновенно. Единственной женщиной в поместье была она. Кабинет находился в одном коридоре с комнатой для гостей. Кристиан быстро преодолел расстояние, разделявшее его и дверь. Палочка наизготовку, мужчина резко влетел в комнату. Кира лежала на кровати. Пододеяльник обвивал её коконом, а она, словно выбираясь из него, кричала и билась в неясных конвульсиях. Её тело металось по постели. Она выгибала спину, заходясь в очередном крике. Казалось, будто волшебница находится под действием Круциатуса, однако рядом не было никого, кто мог бы наложить подобное заклинание. На самом деле данное физическое состояние было вызвано инъекцией, которая по желанию Темного Лорда при управлении автоматической операционной системой впрыскивалась в тела людей посредством тоненьких иголок, располагающихся в так называемом ошейнике. Чаще всего Волдеморт делал это ночью, дабы таким образом наказать нелицеприятных для него людей. Инъекция, вводимая в тела его жертв, изначально являлась легкой формой пыток заключенных в Азкабане. Она не приносила особого вреда рассудку, но вытаскивала из памяти самые острые и животрепещущие моменты, преобразовывая их в кошмары наяву. Вытащить человека из этого состояния лично не было возможным — единственно возможный рецепт антидота хранился в руках Повелителя. Любому наблюдателю со стороны за картиной, олицетворяющей захват сознания страшным сном, оставалось только продолжать ожидать окончания действия введенной сыворотки. Но Кристиан не знал об этом. Он не ожидал подобного подвоха. Приблизившись к Кире, он резко сел на её постель и попытался разбудить, тряся её за плечи и что-то говоря. Естественно, эффекта это не произвело, девушка лишь начала стараться выбиться из его рук, освободиться от этих пут и продолжить страдать от боли в одиночестве. Нотт несколько раз пытался применить заклинания — ничто не приносило желанного эффекта. В бессилье поставленной перед ним ситуации, мужчина осел на пол, оставив юную волшебницу на постели выражать стонами и криками свои не самые приятные ощущения. Пожиратель был в шоке. Так называемое представление длилось еще около нескольких минут. Кира сорвала свой голос и теперь тихо хрипела нечленораздельные фразы, из которых можно было выделить разве что подобие слова "больно". Плач превратился в хныканье и монотонно стих, погрузив комнату в глубокую вязкую тишину. Именно в этот момент, как всегда и бывало, Блэк раскрыла свои глаза. В первые секунды юная волшебница испугалась незнакомого места. Подскочив на кровати, она села и поджала колени к груди, будто защищаясь от невидимой пока опасности. Как только глаза привыкли к темноте, девушка разглядела подле кровати Кристиана, который начал подниматься с пола на ноги. Воспоминания резко накрыли Киру с головой, предоставляя ей всю сейчас требуемую информацию. — Всё в порядке, — уговаривая больше себя, чем сидящую перед ним гостью, проговорил Нотт-старший. — Ты в безопасности. Не в силах вымолвить и слова, Кира лишь кивнула. Она прекрасно знала, что с нею произошло. Такое бывало уже не впервые. Ошейниками их с братом одарили еще в возрасте двенадцати лет, когда они показали свой истинный характер и силу собственной воли. Блэк отлично помнила тот день. Драка, победа, подобие суда, приговор. Цепь, контролирующая каждое её движение. Они с Дорианом стали первыми в семье, кто был таким образом заклеймен. И первыми, кто испытал на себе правдивую сущность подобных пут. Тогда кошмарный сон, так сильно действующий на психику, не отпускал её более нескольких часов. Сириус и Джеймс сменяли друг друга на постах, дабы сдерживать буйство неконтролируемого тела. Кира отчетливо помнила то воспоминание, память часто услужливо подсовывало его. Сборище страхов, водворенных наяву, смешанных с водоворотом реальных событий, состоящих, в основном, из известия о смерти матери и представления о том, как это было. Очнулась она в объятьях Джеймса Поттера. Он укачивал её, связанную магией и обеззвученную "Силенцио". Как позже выяснилось, Сириус банально не выдержал пытки собственной дочери и ушел к сыну, который менее активно воспринимал данную инъекцию. С Дорианом их всегда пытали одновременно. И Джеймс всегда сидел подле неё. Она стала единственной девушкой среди них, единственным слабым звеном. Она выделялась на их фоне, была для них, в какой-то мере, кем-то хрупким. Сириус старался особо не подмечать этого факта, относясь к ней наравне с братом, что в действительности было лучшим выходом, учитывая его характер и мироощущение. Поттер-старший был другим. Он заменил, в какой-то весомой степени, её мать, стал для неё в некотором роде ближе отца. Именно он знал о тех её слабостях, о которых мог подозревать, но не слышать из её собственных уст брат. Для Дориана она была бойцом, солдатом, лидером. Для Джеймса — хрупким ребенком, которого он готов был укрывать своей заботой, словно в кокон пряча её от суеты мирских будней. В данный момент ей так его не хватало. Кошмары всегда были подобны — этот факт оставался неизменным. Но каждый раз они вызывали не менее яркие эмоции. Кира захлебывалась страхом и болью этих снов, но никогда не рассказывала никому, кроме брата и Поттера-старшего, что именно ей снилось. Старинный замок. Ветхий, шаткий, отдаленно напоминающий Визжащую Хижину. Наполненный свисающей штукатуркой с потолка и отстающими от стен обоями. Темный. Казалось, будто весь существующий на свете мрак затаился именно в одном месте, дабы настигнуть свою жертву и поглотить её своею зияющей пустотой пастью. Затхлый воздух, обитающий в доме, сковывает легкие и не дает возможности глубоко вдохнуть. Создается впечатление, что стены давят со всех сторон, сжимая окружающее пространство до невыносимо малого, невозможного куска, отдающего запахом плесени и ощущением предательства. Выхода из этого замка нет. Каждый раз Кира искала его. Бежала в разные стороны, своеобразно изучала, стараясь взглядом наткнуться на спасительный свет, которого и быть не могло. Гробовая тишина создавала ощущение того, что собственный звук спешащей крови по венам отдавался эхом барабанного перестука. Еле слышно сквозь сеть дрожащей тишины, ощущаемой буквально физически, пробивались неясные шорохи. Обстановка давила на голову, вызывая легкие приступы клаустрофобии, и именно в этот момент появлялись они. Все те, кого она лично погубила. Теперь их было четверо. Полуразложившиеся по запаху трупы. Стеклянные глаза, смотрящие прямо в душу с немым укором. Ссохшиеся без живительной влаги посиневшие уста, внутри которых виднелись полусгнившие когда-то белоснежные зубы. Они шептали лишь одно слово, но оно, словно приговор, эхом отдавалось в сознании. Виновата. Она была виновата. Тлеющая плоть свисала с костей. Обоженная кожа зияла экземами и сквозными дырами. Они двигались на неё. Медленно, шаркая расположенными в теле под неправильным углом ногами, они направлялись в её сторону и, как быстро бы она не бежала, они всегда настигали её и загоняли в угол. И вот, стоя перед ними, лицом к лицу встречаясь со своими страхами, Кира понимала, что нет выхода, что пора отдаться эмоциям и позволить им захватить всю себя и сжечь в праведном огне. В этот момент появлялась она. Её мама. Марлин была в привычном лимонном халате, напоминающем о её прежней работе в больнице Святого Мунго. Он был прожжен в нескольких местах, однако от него всё еще веяло некой привычной глазу чистотой и опрятностью. Улыбка украшала её такие же, как и у остальных, губы, являя миру недогоревшие зубы, проглядывающие не только сквозь разрез рта, но и через отверстия, проделанными огнем в когда-то бывших румяными и немного пухлыми щеках. Еще тлеющие светлые волосы клоками висели вдоль лица, а глаза были наполнены таким родным блеском и любовью, что сводило скулы от воспоминаний об этом. — Милая, идем со мной, — мелодичным и звонким голосом, раз за разом повторяла Марлин. Она тянула руки к своей дочери, уговаривала её последовать её примеру. Сгореть. Обратиться в пепел. Пойти за ней в великую и незримую страну смерти. Этого момента Блэк не выносила больше всего. Воображение подсовывало самые ужасающие картинки внешнего вида матери, пусть сама девушка и не видела состояния её тела после пожара, в котором та погибла. В пожаре, который устроила она сама. Хоть сдавайся во власть этой тьмы, хоть не сдавайся, всегда кошмар заканчивался одинаково. Она горела. Сгорала в лучах опаляющего солнца, словно Икар, слишком близко подлетевший к краю небес. Исчезала в пустоте, которая разрасталась в её душе. И просыпалась. Но теперь не было рядом Джеймса, способного утешить её привычные рыдания и душевную боль после пережитого. Взрослая жизнь окружила её, разрывая кокон заботы мужчины. Она дарила ей лишь ощущение одиночества чужого дома и незнакомого человека, который в будущем должен был стать её мужем. Он должен был знать, что с нею происходит, ведь она допустила оплошность, не скрыв заклинаниями себя от окружающих. Но рассказать обо все сейчас банально не было сил. Хотелось прильнуть к родному плечу Джеймса и уткнуться в его свитер с жизнерадостным оленем. Но рядом с нею не было того, кому теперь можно было довериться. — Прошу простить меня за мое неподобающее поведение, мистер Нотт, — восстановив рваное дыхание, хрипя от срыва голоса, промолвила Блэк, поднимаясь с кровати. Тело было покрыто испариной, словно девушка пробежала кросс, а мышцы болели от активного жестикулирования во сне. Достаточно привычное состояние, однако проблема состояла в том, что никто не должен был видеть её слабой. — Подскажите пожалуйста, как я могу подняться на крышу? — Не давая мужчине сформулировать достойный ответ или же интересующий вопрос, поинтересовалась Кира, хватая с постели теплый плед и еще какую-то маленькую вещь. Её единственное успокоение — истинное одиночество наедине со звездным небом, способным быть самым благодарным слушателем на земле. Как и ожидала волшебница, не нашедший что сказать, Нотт лишь указал невесте направление: — По коридору третья дверь направо. По лестнице вверх до упора. Пароль: "Синие розы Вильгельмины Мелифлуа". Кивнув напоследок, девушка буквально вылетела из комнаты, словно пробка из бутылку шампанского, оставив опешившего от её поведения Кристиана стоять там без объяснений. Конечно, скорее всего скоро он возьмет себя в руки и потребует от неё ответы на вопросы, но к тому времени она уже будет готова к этому. Будет готова.

***

— Джеймс Поттер, — достаточно четко проговорила Кира, внимательно наблюдая за тем, как зеркало в её руках пошло рябью и стало показывать совершенно отличное от отражения обстановки перед нею изображение. Она устроилась на крыше поместья Нотта, укутавшись в теплое одеяло, прихваченное с собой. Дабы не замерзнуть, волшебница сотворила несколько согревающих заклинаний, которые грели поверхность под её пятой точкой и воздух вокруг. Ей так хотелось услышать родной голос, именно его голос, и почувствовать, как нити страха, охватившие её сердце, медленно расплетаются, уничтожаются под силой его заботы. Она прекрасно знала, что в данный момент Дориан вместе с отцом сидят на веранде их дома и беседуют о том, что на этот раз стало кошмаром юноши. Они были рядом, вместе, и ничто не могло их сейчас разлучить. Такое негласное разделение — она стала обузой Джеймса, как более мягкого и терпеливого человека, взявшего на себя роль почившего Лунатика, а Сириус был молчаливой поддержкой Дориана. Они могли сидеть и просто курить, молча думая о своем. Для неё это не было достаточным условием успокоения. — Кира, — провозгласил Поттер-старший, отвлекая девушку от мыслей. — Представь себе. Прибыли мы в поместье... Вот он — привычный способ отвлечь её. Разговор ни о чём. С остервенением Блэк кидается на каждое произнесенное слово, цепляется за него и развивает разговор. Джеймс знал, что именно этого сейчас требует её душа. Он ждал её вызова по зеркалу, проснувшись ночью от ставшего привычным плохого предчувствия, отдающего металлическим привкусом, царящим во рту. Он знал, что она доверится сегодняшней ночью только ему. Он готов был подарить ей то, в чем она нуждается. Он всегда делал это. Конечно, увлеченная Кира не замечает притаившегося в окружающей тьме Кристиана, внимательно наблюдающего за невестой. Она никогда не узнает, что он настолько интересовался ею, что готов был проникнуть даже не совсем законным по человеческим меркам способом внутрь её души и покопаться там с особым удовольствием. Он хотел узнать её, но спросить не хватало духу. И пока юная Блэк выливала свои эмоции в бессмысленном разговоре, Пожиратель делал свои выводы. Она станет отличной миссис Нотт.