Оттолкнуться ото дна

Она не слышала, как кто-то с громким треском разрушил ее щитовые чары, не чувствовала, как из ладони вырвали палочку, трясли за плечи, кричали ей что-то в лицо. Потом под руки увели в какой-то темный кабинет, посадили в кресло и заперли. До ее сознания медленно доходила страшная мысль: только что Гермиона Грейнджер впервые в жизни применила непростительное заклятие к человеку! И что самое главное — сделала это в мирное время… Как за пару дней оказаться на дне? Вот ответ. Тяжелая поступь за дверью возвестила о том, что к ней пришли. И не кто-нибудь, а исполняющий обязанности Министра магии Кингсли Бруствер. Он зажег свет, не спеша прошел к письменному столу, сел за него, сложив ладони вместе, и, наконец, взглянул на Гермиону. Она сидела напротив него в кресле, сжавшись в комочек, обхватив колени и касаясь их подбородком. Её тело мерно раскачивалось из стороны в сторону, неживые глаза смотрели в никуда. — Я думаю, тебе не нужно объяснять, что тебя ждет, Гермиона. Его низкий бархатный голос прокатился по кабинету, выведя девушку из транса, она перестала раскачиваться и подняла на министра воспаленные глаза, в которых не было ничего. Ни слез, ни страха, ни раскаяния. Пустота. — Я знаю, министр. — Пока еще исполняющий обязанности, — поправил ее Кингсли. — Но уверена — станете им… — Гермиона, мы здесь не для обсуждения моего карьерного роста, все очень серьезно! — он еще полминуты буравил девушку взглядом, затем опустил глаза и продолжил. — Гринграссы этого так не оставят, отец Дафны уже был у меня. Тебе грозит заключение в Азкабане. Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, чтобы смягчить приговор, но не думаю, что это поможет полностью избежать наказания. Отягчающих обстоятельств слишком много… — Я готова его понести. Абсолютно равнодушный тон, которым были произнесены эти слова, поразил Бруствера. Он снова взглянул на Гермиону — и не узнал ее. Неужели это та девушка, что пережила столько опасностей, была на передовой, помогла победить в войне и всегда была образцом рассудительности и стойкости? В дверь постучали. — Мы с тобой еще поговорим. Кингсли вышел из кабинета, но Гермиона осталась одна совсем ненадолго. Уже через минуту вошел тот, кого она меньше всего сейчас желала видеть. — Ты? — прошептала девушка, спуская ноги с кресла. Рон быстро подошел к ней и хотел уже взять ее за руку, но она одернула ее и закричала: — Не подходи ко мне!!! Глаза ее снова наполнились слезами, когда она вспомнила, как его обнимала Гринграсс, как она кокетничала с ним, как целовала… А Рон, словно ничего не понимая, попятился назад и облокотился на письменный стол: — Гермиона, солнышко, ты чего?.. — Солнышко, говоришь? — прошептала она. — А как же Дафна? — Что Дафна?.. — То есть как это что?! Я видела вас вместе! — закричала Гермиона ему в лицо, чуть привстав с кресла, и тут же рухнула обратно, закрыв лицо руками. На минуту в комнате воцарилась тишина. — Так вот оно что… Ты видела, как она меня ПОПЫТАЛАСЬ поцеловать? — он тяжело вздохнул и сел на подлокотник кресла рядом с ней. — Я прогнал ее после этого. И сказал не приближаться ко мне больше. Знаю, не очень правдоподобно звучит, но я не лгу тебе, слышишь? Гермиона подняла голову, посмотрела в его глаза… Да, Рон не лгал. Вот она, отличительная черта всех Уизли — все эмоции и мысли на лице. Но слова Дафны в атриуме намертво засели в её голове. «Плохо ублажаешь… Фригидное бревно». Да, Гермиона не могла похвастаться особенной раскованностью и страстностью, но разве это главное в отношениях?.. Рон аккуратно спустился с подлокотника в кресло, крепко обнял её, но привычного тепла и уюта, всегда исходящего от него, она больше не ощущала. — Что же теперь будет? — тихо спросила Гермиона, словно сама у себя. — Не знаю. Я сделаю все, что только можно, подключу всех — Гарри, Перси, папу. Только, чтобы у тебя все было хорошо. Но нужно ли ей это? Все равно. Она устала. Очень устала. По краю сознания промелькнула мысль: он ничего не спросил про родителей… Рон ушел. А в следующие несколько часов, или дней (она уже совсем потеряла счет времени) к ней приходили: прокурор, адвокат, множество министерских работников, доктора, психиатры. Ее перевели в какую-то комнату, похожую на следственный изолятор в магловских тюрьмах, хотя, как сказал ее адвокат (которого, к слову, нанял Гарри Поттер), отец Гринграсс требовал немедленно заключить ее в Азкабан. Но Кингсли настоял на том, что до суда она останется в Министерстве. Дальше начался ад… Экспертизы, проверки, следственные эксперименты, наконец — несколько заседаний суда. Но ей было безразлично, что бы ни происходило вокруг. Она все чаще забивалась в угол камеры и пыталась бороться с помутнением рассудка, повторяя, словно мантру одни и те же фразы: — Я Гермиона Грейнджер, бывшая студентка школы чародейства и волшебства Хогвартс, факультет Гриффиндор. Волан-де-Морт умер, война кончилась, я в безопасности, я вернула родителям память… При этом она до крови прикусывала ладонь, пальцы, губы, чтобы как можно острее чувствовать боль. Изначально Гермиона пыталась делать это столовыми приборами или осколками стакана, но обнаружив на ней порезы, служащие стали приносить ей еду в деревянной посуде. Казалось, что только так, причиняя себе боль, она может остаться в реальности, какой бы паршивой та ни была. Боль физическая перекрывала душевную, заземляла её сознание. Но временами Гермиону все же накрывало ощущение нереальности происходящего, мантра не помогала, ей казалось, что на улице ее ждет конвой Пожирателей, а сама она в подвале особняка Малфоев, и скоро придёт Беллатрисса, чтобы снова и снова пытать ее. В такие моменты она не отвечала на вопросы следователей, игнорировала психиатров, не откликалась на свое имя… Но время шло, и реальность никуда не делась, итоговое заседание Визенгамота было назначено. Дальнейшая судьба героини Второй волшебной войны была решена. Кингсли зачитал приговор: — Гермиона Джин Грейнджер, обвиняемая в применении непростительного заклинания Круциатус к Дафне Гринграсс, признана виновной. Однако, суд счел смягчающие обстоятельства… — зал суда загудел, Гринграсс старший начал громко возмущаться, но голос Бруствера заглушил его. — В частности, выявленные у подсудимой посттравматическое и параноидальное расстройства, вызванные стрессом, перенесенным во время Волшебной войны 1997–1998 годов, а также ее заслуги в военное время. Итак. Гермиона Джин Грейнджер приговаривается к лечению в психиатрическом отделении больницы Святого Мунго и последующей экстрадиции из Великобритании сроком на пятнадцать лет. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. В зале суда поднялся невыносимый гвалт, однако Гермиона, которую тут же увели из зала, ничего этого не слышала. Ей вновь было все равно. Оглушенная, вымотанная и разбитая — она брела за конвоирами. Разрастающаяся чёрная дыра где-то за грудиной продолжала пожирать её изнутри. В коридорах сновали репортёры, которых не пустили на заседание. Они ловили обрывки фраз, крохи информации, подслушивали разговоры, пытались тайком сделать снимки, и вскоре в прессе появились публикации, выставляющие героиню войны в совершенно неприглядном свете. Писали о её, якобы, неуравновешенности, склонности к насилию и увлечением Тёмными искусствами. Потом кто-то из учеников Хогвартса рассказал этим стервятникам, что ещё в школе она регулярно нарушала школьные правила и крутила бесконечные любовные романы. Как же была рада жёлтая пресса! К уже всем известным Рону и Виктору Краму присоединился, конечно же, Гарри (статья вышла под заголовком «Золотое трио и Чем они занимались в палатке»). Потом список пополнили Маклагген («Как Гермиона Грейнджер разбила сердце влиятельному красавцу»), Эрни Макмиллан («Гриффиндорская сердцеедка обесчестила честного пуффендуйца»), и даже совсем невероятные — Драко Малфой («Сын Пожирателя и Героиня войны: невозможное возможно?») и… Джинни Уизли («Что известно об ориентации бывшей старосты Гриффиндора»)! Пришлось вмешаться самому Гарри Поттеру, который дал подробное интервью вновь открытой «Придире», где ответил на самые распространённые вопросы, какими бы бредовыми они ни были. И в конце потребовал, чтобы Гермиону оставили в покое. Через какое-то время буря улеглась. В больнице Святого Мунго для Гермионы ровным счетом ничего не изменилось: та же тюрьма, только чуть более благоустроенная. Состояние её поначалу привело в ужас видавших виды медиков. Она по-прежнему вылетала из реальности, могла несколько дней не разговаривать, руки ее были постоянно в синяках от укусов. В конце концов, доктора пригрозили ей, что в случае повторных самоповреждений, её начнут привязывать к кровати. Тогда Гермиона начала тайком от них выдирать волосы… Только во время свиданий с друзьями ей становилось немного лучше, она приходила в себя, улыбалась, изредка смеялась. Лечащий врач даже попытался позволить ей погостить у Гарри и Джинни Поттеров в качестве терапии, но стоило той переступить порог дома на Гримо 12, ее охватила паника: вспомнился призрак Дамблдора, жуткие вещи из коллекции Блэков, смерть Сириуса, боггарт Молли Уизли, неудачный побег из Министерства… Пришлось вернуться в палату. Но время шло, страх постепенно сходил на нет, частые визиты друзей вселяли Гермионе веру в то, что там, снаружи, все спокойно, все восстанавливается, что там безопасно. Самыми плодотворными оказались свидания с её родителями. Отец все-таки остыл и нашел в себе силы простить дочь, они с матерью вернулись в Англию, и теперь часто навещали ее. Через восемь месяцев со дня заседания ее лечащий врач объявил, что она практически здорова. Но выздоровление означало скорую экстрадицию из страны. Ей предстояло покинуть родину на долгих пятнадцать лет! Покинуть семью, друзей, любимого, этот новый мир, который она отвоевала и помогала заново строить. Прощаться было безумно тяжело, за неделю до отъезда слез было пролито столько, сколько Гермиона не выплакала за все свои девятнадцать лет. И ворох обещаний от друзей, знакомых и родственников. И самое главное — от Рона. Обещание писать почаще, приезжать по возможности, переехать к ней, в конце концов… Если бы все эти слова были материальными, они не вошли бы ни в один багаж! Страну для переезда Гермиона выбирала недолго — на каникулах после третьего курса они с родителями съездили во Францию, к родственнице отца, к тому же она неплохо знала язык, была хорошо знакома с культурой, которая была ей близка по духу. Город она выбрала спонтанно, Лион еще во время той поездки показался ей уютным и интересным. Переезд Министерство организовало как целую операцию: только узнав, что Гермиона на пути за границу, репортёры начали чуть ли не штурмом брать аэропорты, каминные сети и другие пункты перемещения. Поэтому их пустили по ложным следам — отправили несколько похожих девушек с сопровождением. Саму же Грейнджер под оборотным зельем переместили в Лион через сеть порталов. Поначалу на новом месте Гермиона планировала справиться своими силами, устроиться и найти себе работу, чтобы не терять связь с магическим миром. Однако при трудоустройстве ее ждал неприятный сюрприз: с таким досье выбор рабочих мест был весьма ограничен, никому не хотелось иметь в штате сотрудника, который способен на непростительные заклятия. Офисы, научно-исследовательские институты, работа с бумагами, да даже продавцом в магазин ее не брали! Единственный выход — вернуться в магловский мир. Но и там с работой тоже оказалось туго, так как немагического образования у нее не было. Не расскажешь же работодателям, что с двенадцати лет ты училась в школе чародейства и волшебства, снова упекут в психушку. Тут ей на помощь пришла двоюродная сестра отца, которая любезно согласилась помочь и устроила Гермиону продавцом в магазин бытовой техники, а также помогла снять комнату. Зарплата была небольшой, но на самое необходимое ей хватало, иногда помогали родители, которые вернулись к стоматологической практике. Очень часто приходили письма от друзей, от мамы Рона, от самого Рона. Она радовалась как ребенок свадьбе Джинни и Гарри, потом — колдографии маленького Джеймса. Рон иногда присылал ей какие-нибудь прикольные сувенирчики из магазина Волшебных вредилок Уизли, и у нее скопилась приличная коллекция, которую, правда приходилось прятать от магловских глаз. Но время шло. Постепенно письма становились все короче, все реже. Поттеры и другие школьные друзья жили своей жизнью, женились, разводились, заводили детей. Жизнь Гермионы же практически остановилась. Она была оторвана от привычного мира, и при этом всеми силами пыталась сохранить с ним связь. В итоге, живя прошлым, совершенно не интересовалась своим настоящим, так и не заведя новых друзей. Свободное время по привычке проводила за чтением, иногда выбиралась в магический квартал, чтобы приобрести какую-нибудь газету. А ещё тот самый груз обещаний, увезенный из дома, начал таять на глазах. Переезд Рона во Францию все время откладывался, он так ни разу и не приехал к ней погостить. Через какое-то время стал частенько забывать ответить на ее послания или вовсе говорил, что ничего не получал. Но Гермиона так боялась потерять его, что молча и безропотно принимала эти отговорки. Хотя на душе становилось всё тяжелее, предчувствие чего-то страшного преследовало её. Через два с половиной года после отъезда Гермиона в очередной раз решила наведаться в магический квартал Лиона, где в газетном киоске увидела то, что выдернуло землю у нее из-под ног: на первой полосе «Папируса сплетен» красовался Рон Уизли под руку с невестой. Желтопрессный заголовок гласил: «Новость-шок: герой Волшебной войны променял свою героиню на денежный мешок!». Девушку на фото «героиня» не знала. Прочитав статью, она выяснила, что это была дочь богатого бизнесмена, пару лет назад перебравшегося в Англию. Как дошла домой, Гермиона не помнила. Закрыв дверь квартиры, она осела на пол, не в силах даже заплакать. Нет. Не сейчас. Не с ней! Этого просто не может быть! Но внутренний голос при этом мерзко нашептывал: «Ты знала. Давно знала». А давно ли знали Поттеры? Рывком поднявшись с пола, Гермиона направилась на кухню и привычным жестом нажала кнопку электрического чайника. Но стоило ей выйти из кухни, как послышался громкий треск: колба чайника из закаленного стекла треснула, а помещение заполнил запах жженого пластика. Она подбежала к столу, быстро выдернула прибор из розетки и попыталась поднять, но он намертво приплавился к подставке. Еще одна напасть… Тогда, согрев воду заклинанием, она заварила травяной чай и начала писать письмо. Гермиона не хотела ссориться с друзьями, ведь их у нее и так осталось невероятно мало, но как она ни старалась, из каждой написанной фразы сочились яд и обида. «Как давно вы знали? Как долго собирались скрывать? И почему вы мне лгали все это время?!» — все эти вопросы ясно сквозили между строк. Затем вырвала первую полосу газеты с ненавистным фото и положила в конверт вместе с письмом. Ответа нужно было ждать не раньше, чем через сутки, но Гермиона не находила себе места от скручивающего внутренности чувства безнадёги и отчаяния. Что-то похожее было с ней после того, как Рон покинул их во время охоты за крестражами, и по чьей-то злой иронии, виновником снова был он же. В таком состоянии она могла поговорить только с одним человеком. Дождавшись, когда в Англии наступит утро, Гермиона взяла мобильный и набрала знакомый номер. — Привет, мам. — Гермиона, доченька, привет, как ты? — Ну… Как тебе сказать… И тут ее, наконец, прорвало. Всхлипывая, размазывая слезы по щекам, она поделилась с матерью всем, что беспокоило. Про Рона, про предательство друзей, про непрекращающуюся и давящую боль. Мать спокойно выслушала, не перебивая, затем тяжело вздохнула в трубку и тихо сказала: — Знаешь, дорогая, я предполагала, что будет именно так. — Откуда?.. Как? — всхлипывая спросила Гермиона. — Опыт и интуиция. Отношения на расстоянии очень редко заканчиваются хорошо. А вы не видели друг друга больше двух лет. Поэтому… Держись, моя девочка, ты очень сильная, я знаю, ты обязательно справишься с этим. Мы с тобой. Немного придя в себя, девушка задала вопрос, ответ на который в последнее время был не самым приятным: — Как папа? Повисла недолгая пауза, после которой мать тихим голосом сказала: — Без изменений. — Пьёт? Снова пауза. — Пьёт. После возвращения из Австралии у отца выявили неврологическое заболевание, которое поставило крест на его стоматологической карьере: периодически у него внезапно сводило судорогой руки, и он не мог управлять ими, и инструментами соответственно. Свою физическую и эмоциональную боль он начал заливать алкоголем, а Гермиона упорно винила в этом себя, подозревая, что причина — её манипуляции с его памятью… — Но собирается устроиться на работу, хочет попробовать таксистом, тогда, быть может, перестанет выпивать! Это было обнадеживающей новостью. Они сердечно попрощались, тяжесть в груди немного отпустила, и Гермиона наконец-то, впервые за двое суток, уснула. *** Письмо от Поттеров пришло следующим вечером, когда Гермиона уже была дома. Она долго не могла собраться духом, чтобы открыть его, а когда осмелилась — руки дрожали так, что с первого раза конверт не поддался. Чуть успокоившись, она разорвала злосчастную бумагу и увидела, наконец, неровный почерк Гарри: «Гермиона, привет! Скажу честно — мы ждали от тебя этого письма, и прекрасно понимаем твои чувства. Я и Джинни тоже находимся в состоянии шока, мы не ожидали, что все повернется вот так. Прости нас, мы искренне надеялись, что Рон просто решил отвлечься, что это мимолетная интрижка и все не зайдет так далеко. Мы не хотели беспокоить тебя, до последнего не веря в происходящее. Пытались ли мы на него повлиять? Пытались! И не только мы. Много раз пытались, но он нас не слушал. Долго не говорили тебе, потому что попросту не знали, как сообщить об этом, долго обдумывали, как это сделать. Наверное, попросту струсили. Но не учли, что это событие привлекло слишком много внимания и так быстро пересекло Ла-Манш. Очень горько это осознавать, но, боюсь, наша дружба с Роном на этом закончена, на мероприятие мы не пошли. Если ты вдруг решишь прекратить общение и с нами — мы поймем, такое непросто понять и принять. Но очень просим тебя — не делай этого! Мы нужны друг другу, не отдаляйся от нас, пожалуйста. С любовью, Гарри, Джинни, Джеймс». Интрижка. Не хотели беспокоить. Мероприятие. Прекратить. С любовью. Письмо явно писалось под диктовку Джинни, сам Гарри таким красноречием похвастаться не мог… Буквы плыли перед глазами Гермионы, черная дыра внутри, казалось, заполонила всю грудную клетку. Может, она поглотит её целиком? В камере Министерства магии она была максимально близко к этому, и сейчас ощущения были похожи. А письмо словно отпечаталось на её сетчатке. Не отдаляйся?! Они сами отдалились от нее из-за того, что столько времени обманывали и покрывали Рона! Нужны друг другу… Ложь! Может, ей они и нужны, одни из немногих оставшихся у нее близких людей. Но они-то без нее прекрасно проживут! Ярость затопила ее сознание, и Гермиона, не выдержав, записала громовещатель, где высказала уже бывшим друзьям все, что думала о них, Роне, и о своей никчемной жизни. Уже после того, как письмо было отправлено, ее нагнало знакомое ощущение — горечь очередной потери. В прошлом, во время войны и после, она не раз испытывала подобное, но всегда задвигала эти чувства как можно дальше, а некая внутренняя сила и чувство ответственности помогали пережить их тяжесть. Но той Гермионы больше нет. Нынешняя торгует батарейками на окраине Лиона, чтобы просто пережить очередной бессмысленный и одинокий день, а психика ее необратимо разрушена. Из последних сил она добралась до кровати, легла поверх одеяла и почти сразу отключилась, не заметив, как в комнатном торшере почти одновременно замигали и перегорели все три лампочки…