Оттолкнуться ото дна

А ведь шесть лет назад ничего не предвещало такого развития событий. Волан-де-Морт был повержен, война закончилась, магический мир приходил в себя после того хаоса, что устроил Реддл со своими последователями. Добро победило зло, свет победил тьму и прочие поэтичные метафоры! Хэппи энд? Но эйфория победы продлилась недолго. Настал день прощания с теми, кто так и не увидит нового мира, с теми, кто пожертвовал своей жизнью для того, чтобы их потомки жили в мире без войны, предрассудков и постоянного чувства страха. Фред, Люпин, Тонкс, Снейп, совсем юный Колин Криви… Горевать долго, однако, тоже не было времени. Необходимо было скорее возвращаться к мирной жизни, строить этот самый новый мир, воссоздавать разрушенное, устранять последствия и наказать виновников этого всего. Первое время после Битвы за Хогвартс Гермиона жила в Норе, но уже через месяц они с Роном сняли небольшой домик в Хогсмиде, чтобы быть поближе к разрушенной школе: оба активно помогали в ее восстановлении и подготовке к новому учебному году. Однако коридоры без стен, обрушенные колонны и искореженные статуи снова и снова возвращали ее в тот ад, который им пришлось пережить за последние месяцы. Каждый раз, когда Гермиона видела лучи света, проходящие через пробитый свод замка, у нее начинали трястись руки, легкие судорожно сокращались от нехватки воздуха и бешено колотилось сердце. Ей еще долго не удавалось свыкнуться с мыслью, что все кончено, что не надо ни от кого бежать, бесконечно перемещаться, прятаться в лесах, не надо спать с палочкой под подушкой и шарахаться от каждой подозрительной тени. Она по привычке запирала на ночь комнату бесчисленным количеством заклинаний, поставила на квартиру массу защитных чар, старалась лишний раз не выходить на улицу, избегала людных мест, а однажды и вовсе чуть не оглушила Рона, который вдруг решил подойти к ней сзади на цыпочках и приобнять! Потом, конечно, долго извинялась перед ним, но сделать с собой ничего не могла, паранойя только прогрессировала. Не способствовало душевному равновесию и беспокойство за родителей. Найдет ли она их? Вернется ли к ним память? Все ли они вспомнят? Не будет ли каких-то негативных последствий? И самое главное — вспомнят ли они родную дочь? Гермиона бесконечно откладывала поездку в Австралию, но вскоре Рон, обеспокоенный ее состоянием и хронической бессонницей, сам завел этот разговор. Тогда она и поделилась с ним своими страхами, а потом долго рыдала у него на плече. Когда девушка, наконец, успокоилась, он крепко сжал ее холодную ладонь и немного сбивчиво сказал: — Гермиона, если ты будешь сидеть здесь и продолжишь себя так изводить, ничего не изменится. Нужно ехать за ними и сделать то, что нужно. Что будет — то будет, но нужно хотя бы попытаться. Решено! Уже через неделю Рон провожал ее в аэропорту, удивленно разглядывая диковинные магловские приспособления: тележки для багажа и кофейные автоматы. Затем — долгий поцелуй на прощанье и обещание к ее приезду не завалить дом журналами о квиддиче и грязными носками. Да, в быту, как выяснилось, Рон Уизли был тем еще свинтусом! Отправиться в Австралию Гермиона почему-то решила именно магловским транспортом, о чем вскорости ей пришлось пожалеть: самолет несколько раз за рейс совершал аварийные посадки. Второй, на который она пересела в Сингапуре, и вовсе чуть не рухнул в океан. Самое интересное, что причину неполадок не могли найти ни бортмеханики, ни ремонтные бригады в местах аварийной посадки. В общем, до места назначения она добралась только через двое суток. И уже в Сиднее Гермиона поняла: именно она была причиной всех этих поломок. Ее переживания были настолько сильны, что стихийная магия воздействовала на двигатели и электронику. А поводов для переживаний было очень и очень много. Как отреагируют родители на то, что дочь без их согласия применила к ним магию? Да еще такую! Как будет протекать возвращение воспоминаний, будут ли ненужные последствия? Все-таки Обливиейт — весьма сложное и опасное заклинание. Эти и еще масса других вопросов крутились в голове с бешеной скоростью, пока она направлялась к ним. Домик, где проживали родители, она нашла без труда. Обычный деревенский дом, напоминающий ковбойское ранчо. А на крыльце в шезлонге с газетой в руках сидел… отец. Отец! Сердце Гермионы заколотилось, как сумасшедшее, на глаза навернулись слезы. Хотелось тут же броситься к нему на шею, расцеловать, почувствовать эти родные теплые руки в непослушных волосах! Она подошла к калитке, которая открылась с едва слышным скрипом, и пошла по гравийной дорожке, хрустящей под ногами. Мужчина в шезлонге недоуменно уставился на нее: — Чем могу помочь, мисс? Гермиона не могла выдавить ни слова. Губы ее задрожали, она готова была разреветься тут же, потому что не могла вынести ТАКОЙ взгляд отца. Обычно он смотрел на свою любимую и единственную дочь с нежностью, теплотой, и гордостью за ее успехи. Теперь эти чужие глаза… — Миссис Уилкинс дома? — спросила Гермиона, голос предательски дрогнул. Она затаила дыхание, сосчитала до десяти, но все попытки взять себя в руки оказались бесплодными. — Зачем она Вам? Отец все так же подозрительно изучал ее. — Мне… мне нужно поговорить… с Вами обоими. — Если Вы рекламируете какую-нибудь ультраэффективную бытовую химию, биологически активные добавки или очередную секту, то Вы не по адресу… — Нет-нет, — перебила его Гермиона. — Ни к какой рекламной кампании я отношения не имею. Но дело срочное. — Моника! — закричал мужчина, по-прежнему не отрывая глаз от дочери. Мать вышла на крылечко с кухонным полотенцем через плечо, также с подозрением оглядев «незнакомку»: — Что случилось? Она медленно подошла к шезлонгу отца и оперлась одной рукой на его спинку. Соберись. Вот. Сейчас! Гермиона быстро выхватила палочку из кармана и крикнула: — Фините Инкантаем! Голос чуть сорвался в конце, но заклинание сработало, причём на обоих сразу. Родители не успели ни испугаться, ни вообще как-то отреагировать на ее выпад, вместо этого они оба синхронно схватились за голову, яростно сжимая виски, отец — сидя в шезлонге, мать — опустившись на колени рядом. Воспоминания возвращались в их разум с бешеной скоростью, явно вызывая сильную боль. Гермиона в два прыжка одолела крыльцо и оказалась рядом с ними: — Мама, папа… — выдохнула она. Отец вдруг поднял растерянные глаза: — Гер… Мио… На. На этом нервы сдали окончательно, она упала на колени, обхватила обоих родителей за плечи и в голос зарыдала. С этими слезами вырвалось все: страх за семью, за друзей, накопленное за время войны напряжение, ужасы, которые ей приходилось видеть, боль физическая, боль утраты. Только сейчас до ее сознания, наконец, достучалась главная мысль: война закончилась, никому из твоих родных больше не угрожает опасность! Всё! Но отец вдруг резко отстранился от нее: — Гермиона! То есть все… — он окинул рукой просторный двор, — Все вот это сделала ТЫ?! Онемевшая девушка перепуганными глазами смотрела на него. — Миона, это правда? — тихо спросила мать, все еще сжимая руками виски. Молчание. — Ты воздействовала своей… магией на нас без нашего согласия? Гермиона громко всхлипнула: — Папа, я… Я хотела защитить… вас. Вам там угрожала большая опасность, и я… Он прервал её: — А если бы с тобой что-то случилось, если бы ты умерла там?! Мы бы продолжали, как ни в чем не бывало, жить здесь, и даже не знали бы, что у нас есть дочь. Так? Повисла гнетущая пауза. Врать не было смысла. — Да, — выдавила она наконец. Отец всплеснул руками, вскочил с шезлонга и заметался по крыльцу. — Без нашего ведома, без нашего согласия… Родная дочь! А если бы память к нам не вернулась? Ты хоть понимаешь, на какой риск шла?! — Дорогой, хватит… — попыталась успокоить его мать, но тщетно: — Мы бросили все, семью, работу, дом, укатили на другой конец света и все для чего? Чтобы узнать, что наша ведьма-дочь сотворила… ТАКОЕ?! У Гермионы пропал дар речи. Она боялась, что реакция родителей будет не самой приятной, но чтобы так… Отец сел обратно и обхватил голову руками. Видимо, его всё ещё мучила боль. — Будь проклят тот день, когда к нам пришел этот чокнутный старик с бородой, — наконец, прошептал он. Это стало последней каплей. Гермиона вскочила на ноги и побежала прочь со двора. Куда угодно, только бы не видеть этого холодного взгляда, не слышать этих ужасных слов из уст самого родного человека! Глаза застилали слезы, она, кажется, перебежала дорогу на запрещающий сигнал, со всех сторон сигналили автомобили, но ей было все равно. Если бы сейчас ее переехал грузовик — мучения были бы закончены. Мать какое-то время бежала за ней, что-то кричала вслед, но куда ей было до человека, который только что пережил один из самых страшных моментов в своей недолгой жизни… Зайдя за живую изгородь одного из коттеджей, Гермиона трансгрессировала в Сиднейский магический квартал. Невыносимо. Невыносимо! Добравшись до аэропорта, она мечтала только об одном, чтобы на этот раз самолет уж точно рухнул в море. Нет, не в море, лучше в жерло вулкана, чтоб наверняка! Но видимо силы ее истощились настолько, что Гермиона уснула сразу же, как заняла свое место, и проспала всю дорогу, проснувшись только на пересадке. Там она, безразличная ко всему и отрешенная, пересела на самолет до Лондона, и остаток пути бессмысленно таращилась в темное окно. Затем — Косой Переулок и трансгрессия в Хогсмид. Весь этот путь почти через пол земного шара прошел как в тумане. Завернув на тихую улочку, ведущую к их дому, Гермиона предвкушала встречу с Роном, ее Роном. Так хотелось рассказать ему все, что болело, выплакаться в могучее плечо и спрятаться от этого всего. Он наверняка выслушает, утешит, а может, даже даст совет, как же ей поступить дальше. Такой надежный, такой теплый, такой родной. А вот и он, уже стоит на крыльце… Не один. Рядом — девушка. И не просто рядом, а в его объятиях. Что-то воркует ему на ушко, а он совсем даже не против этого. Подойдя поближе, Гермиона смогла разглядеть гостью лучше. Дафна Гринграсс, их бывшая сокурсница-слизеринка. Вот она хохочет так, что видны идеальные почти фарфоровые зубы, вот Рон пытается шутливо ее оттолкнуть, но та, все так же масляно улыбаясь ему, вдруг резко приникает к его губам… Пошатнувшийся после встречи с родителями, мир рухнул окончательно, разлетевшись на мелкие кусочки. Не может быть. Просто не может быть! Гермиона медленно развернулась, словно оглушенная, доковыляла до стены закрытого цветочного киоска, привалилась к нему спиной и сползла на землю. Именно в этом киоске Рон купил ей первый букет — какие-то совершенно дурацкие ромашки, которые простояли всего два дня. Тогда они сослались на недобросовестного продавца, подсунувшего неопытному в этом деле волшебнику неликвид. Но теперь это стало нелепой аллегорией: их «любовь» оказалась столь же скоротечной, как жизнь этих самых ромашек, осыпавшихся на пол ссохшимися грязно-желтыми лепестками. Она даже не сразу заметила, что зарядил противный мелкий дождь. Он как нельзя лучше отражал сейчас ее состояние, и было абсолютно все равно, промокнет ли она, заболеет ли она. Умрет ли она от тяжелого воспаления легких. Все равно. Но какая-то кроха оставшегося здравого смысла заставила ее накинуть капюшон легкой курточки, чтобы хоть немного спастись от дождя. Потом в необъяснимом порыве Гермиона вдруг резко поднялась на ноги и переместилась в Косой Переулок. Увидев вывеску «Дырявый котел», она решительно направилась к нему. Зачем? Вряд ли девушка смогла бы ответить на этот вопрос, однако уже через несколько секунд она приземлилась у барной стойки. — Мисс Грейнджер, добрый день, — радостно улыбнулся ей Том. Еще бы, не каждый день героиня войны заглядывает в его бар! Вместо приветствия она рявкнула: — Огневиски. Бармен удивлено вскинул брови: — Простите? Неужели это сейчас говорит ОНА? — Огневиски. Пожалуйста. Тот пожал плечами и без лишних вопросов поставил перед ней бутылку с янтарной жидкостью и чуть мутноватый, в разводах, бокал. Первую порцию Гермиона выпила залпом и даже не поморщилась, словно то был обычный чай. Все чувства притупились, кроме невыносимой ноющей боли внутри. Нет, так не бывает, только не с ней, только не сейчас! Война закончилась, они победили, должна начаться новая жизнь. А вместо этого — снова полнейший хаос. Внутри — черная дыра, которая подобно дементору вытягивала из ее разрушенного мирка остатки света, тепла, надежды. Половина бутылки быстро опустела, но состояние было максимально невнятным: то ли это опьянение, то ли Гермиона медленно сходила с ума от происходящего. Мысли путались, образы и воспоминания смешивались, лицо отца вдруг получило мимику Рона, смех Дафны Гринграсс звучал из уст матери… Нет же, он звучал прямо здесь! — Привет, Томас! — Гринграсс! Какими судьбами? Дафна села за барную стойку недалеко от Гермионы, и та могла слышать каждое слово их задушевной беседы. Сама она была все еще замаскирована капюшоном и совершенно не привлекала внимания. — Соскучилась по тебе, — насмешливо протянула Гринграсс. — Да ладно? Ты и «соскучилась» — вещи несовместимые, — съязвил бармен. — Тебе как всегда? — Не совсем: Кровавую Мэри, только без алкоголя. — Чего?! С каких пор записалась в трезвенницы? — А вот! Собираюсь в Министерство магии на стажировку. Не хочу возвращаться в школу, уж проще сразу найти работу и жить спокойно. Надо произвести хорошее впечатление, а алкоголь в этом деле не помощник. Бармен усмехнулся и начал смешивать томатный сок со специями. Гермиона тем временем лихорадочно соображала. У нее был министерский жетон с почти неограниченным правом доступа, с помощью которого в Министерство можно было попасть совершенно беспрепятственно. А зачем ей туда? То есть, как это зачем?! Чтобы поставить эту слизеринскую сучку на место! Как эта тварь могла позариться на ее счастье? Как она могла зараз сломать то, что Гермиона строила долгих семь лет?! Нет, она этого так не оставит! Бутылка виски была почти пуста, когда Гринграсс покинула бар, и Гермиона, оставив деньги на стойке, вышла следом. Проследить, куда направилась Дафна, было несложно: все новоявленные министерские работники проходили через один и тот же турникет, с которым Грейнджер знакома не понаслышке, так как после победы ей не раз приходилось там бывать. Пятнадцать минут спустя Гермиона шла по знакомому атриуму, который был уже почти полностью восстановлен после войны. В центре зала водрузили на место старый символ Министерства — огромную букву «М», статую, изображающую уродливых маглов-рабов, уничтожили. У каминов больше не стоял конвой из Пожирателей, а маглорожденные и полукровные сотрудники могли работать здесь без страха за свою жизнь и жизнь близких. Все вернулось на круги своя. Однако Гермиона всего этого не замечала, ослепленная ненавистью и одурманенная алкоголем. Все ее внимание было сосредоточено на светлых волосах, мелькавших в разномастной толпе. Сократив расстояние, Гермиона крикнула: — Гринграсс, стой! Ее возглас потонул в гуле голосов, однако так просто сдаваться она не собиралась. Несмотря на значительное количество выпитого, Гермиона быстро догнала соперницу, рванула ее за плечо и развернула к себе: — Стоять! В глазах Дафны сначала промелькнул страх, однако тут же ему на смену пришло насмешливое и высокомерное выражение лица: — Грейнджер, ты уже приехала! Так быстро? Как там мама с папой? — елейно поинтересовалась она. В груди снова больно кольнуло. Как эта мразь смеет своим грязным языком упоминать родителей, которых она, скорее всего, потеряла навсегда?! Ярость затопила ее разум, и Гермиона резко вскинула палочку. Дафна почти синхронно повторила ее жест. А потом началась вакханалия, какой Министерство не видело со времен визита сюда Золотого трио под оборотным зельем. — ОСТОЛБЕНЕЙ! — ПРОТЕГО! ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС! Вокруг бегали и кричали люди, пытавшиеся разнять девушек, но Гермиона еще вначале дуэли успела поставить над ними непроницаемый щит, который не пускал к ним никого в радиусе нескольких метров. Сотрудники министерства пытались прорваться, но безуспешно — мощные щитовые чары буквально отталкивали их, а в некоторых даже прилетели срикошетившие заклятия: похоже, щит не пропускал только снаружи. Битва под невидимым куполом продолжалась. В момент короткой передышки Гринграсс вдруг язвительно прошипела: — Что ж ты, грязнокровка, так плохо ублажаешь своего Ронни? ПРОТЕГО! Неудивительно, что он, бедный, заглядывается на других. — Тварь! ЭВЕРТЕ СТАТУМ! — ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС! Бревно фригидное! А через секунду произошло нечто… — КРУЦИО! Лицо Дафны перекосило от ужаса, когда она поняла, что не успевает отбить непростительное заклятие. Она рухнула на мраморный пол и истошно закричала. Над ней стояла Гермиона Грейнджер с поднятой палочкой, героиня войны, которая вот-вот должна была получить главную награду магического мира — Орден Мерлина. Оглушенная, опустошенная и мгновенно протрезвевшая. Которая прекрасно помнила ощущения от заклятия Круциатус, когда её пытала Беллатрисса в поместье Малфоев…