Оттолкнуться ото дна

Следующие несколько дней прошли без изменений: те же образы, те же лица в гримерке, тот же зрительный зал и те же приватные танцы, но мужчину в серебряной маске Гермиона больше не видела. Возможно, это был единичный визит, кто их знает, этих тайных посетителей… Она по-прежнему не могла отделаться от мысли, что знает его, однако, так и не смогла за эти дни приблизиться к разгадке, перебрав в уме почти всех знакомых. Единственное достижение — она умудрилась вовремя расплатиться с хозяином квартиры, и напряжение чуть-чуть спало. Хотя бы крыша над головой у неё пока есть, а со всем остальным она разберётся, не первый раз. Но очередной рабочий день закончился для Гермионы максимально неожиданно! Сильва после основной части вышла из одной из приват-комнат с ошарашенным, белым, как мел, лицом, и дрожащим голосом прошелестела: — Весьма уважаемый клиент заказал… — она запнулась. — Заказал танец Смерти… Кто может это показать? Женщина окинула перепуганным взглядом гримерку в поиске желающих. Ожидаемо — ее встретила тишина. У Гермионы перехватило дыхание. Вот оно! Вот тот самый момент, о котором говорил еще Алан Дюваль. Она до сих пор помнила ощущение после пробуждения, помнила, как рисовала фигуры, заливая слезами пергамент, как подбирала музыку, наряд. И самое главное — образы убитых во второй магической войне, которые до сих пор приходили ей во сне… — Если никто не может, я попробую ему предложить что-нибудь… — Я могу, — отозвалась, наконец, Гермиона. Сильва посмотрела на неё, удивлённо подняв брови: — О, Афина? Прекрасно, готовься. Нам нельзя терять такого клиента, он очень щедрый и влиятельный!.. Пока она продолжала восторженно расписывать заказчика, Гермиона достала из своего гардероба давно позабытые костюмы Кали и Морриган и начала трансфигурировать их под необходимый образ, который помнила до мельчайших деталей. Длинный черный плащ с капюшоном. Ботфорты без каблуков. Широкий пояс богини Кали, на котором висели черепа. И все. Больше никакой одежды на ней не предполагалось, номер был создан для демонстрации смерти, как она есть, без особых прикрас. Макияж — максимально мрачный: смоки на глазах и темно-бордовая помада, напоминающая запекшуюся кровь, бледное лицо с очерченными скулами, растрепанные волосы. Плюс несколько визуальных эффектов. И никаких пилонов, косы или других атрибутов, только надежно спрятанная палочка. Гермиона вспоминала все нюансы своего творения, и при этом один вопрос все же не давал покоя: кто мог заказать такое? Впервые за три года ее работы в «Орхидее» появился этот странный человек, который захотел увидеть именно Смерть, самый опустошающий и жуткий образ, какой только она могла воплотить… Откуда он узнал, что именно здесь получит то, о чем просил? Итак, внешний облик и музыка готовы, артистка максимально собрана. Наконец-то она чувствовала себя в своей стихии, наконец-то представилась возможность реализовать свою самую выстраданную и болезненную идею! Гермиона несколько раз выдохнула, чтобы унять накатившее волнение и пробормотала: — Ну, встречай… В приват-комнате стояла кромешная темнота. Раздались первые аккорды песни. С первыми словами солистки по маленькой сцене начал расходиться белый светящийся дым, в котором медленно плыла фигура в плаще. Ткань была почти прозрачной, поэтому свет, вдруг вспыхнувший за ее спиной и беспрерывно мигающий, словно молнии, проявил все детали ее силуэта: тонкую талию, округлые бедра, стройные ноги. Во время первого припева Гермиона все еще была полностью одета, лишь отпустила полы плаща, который распахнулся, показав все, что скрывалось под ним, и зловещий пояс. Второй куплет наполнился резкими, неровными движениями рук и тела, вспышки света стали красными, перед припевом она, наконец, сняла капюшон и ее растрепанные непослушные волосы стали развеваться на ветру как змеи Медузы Горгоны. К кульминации песни она сдернула с себя пояс с черепами, швырнув его на пол, а дым вдруг начал подниматься наверх, образовав жуткую фигуру — череп с выползающей из его рта змеей. Вспышки света стали зелеными. Затем Черная метка начала рассыпаться на мимолетные образы, которые устремились к силуэту в плаще, она пыталась укрыться от них, словно не хотела принимать все эти лики — и внезапно с потолка полился дождь. Гермиона резкими рывками начала сдирать с себя налипший мокрый плащ, и вскоре осталась в одних ботфортах, а дождь, продолжавший сыпать сверху, окрасился в красный цвет. Последние такты — и танцовщица повернулась к неизвестному зрителю спиной, встала на колени и, раскинув руки, резко откинулась назад, коснувшись головой пола, все ее тело и лицо было в багровых разводах. Выглядела она одновременно зловеще и обреченно, но была довольна собой, наконец-то успешно воплотив образ, до сих пор преследовавший ее в кошмарах. На какое-то время в комнате наступила полная тишина, нарушаемая только её сбившимся дыханием. Гермиона уже было подумала, что провалила выступление и клиент ушел, не дождавшись окончания. Но тут раздались одинокие аплодисменты. Не ушел, уже хорошо. — Браво, это то, что нужно, — раздался чуть хриплый голос. Его хозяину по ощущениям едва ли было тридцать. Гермиона поднялась на ноги и грациозно поклонилась, с ее волос все еще стекала бутафорская кровь. Наконец, в помещении включился тусклый свет, и она увидела в чёрном кожаном кресле того самого мужчину в серебряной маске, ухмылка которого не давал ей покоя все эти дни! — Так прожить этот образ мог только тот, кто реально встречался с ней, видел ее собственными глазами, я прав, мадмуазель? — спросил он, все еще сидя в кресле и сложив руки в замок. — Да, вы правы, к сожалению — ответила все еще чуть запыхавшаяся Гермиона, и снова поклонившись, хотела удалиться, но незнакомец жестом остановил ее: — Подождите, пожалуйста, а как насчет… — Простите, я не оказываю дополнительных услуг, — выпалила девушка привычный отрепетированный ответ. Гость чуть замешкался, а потом с усмешкой, которая снова показалась до боли знакомой, произнес: — Похвально, что у вас есть столь четкие принципы, но я хотел спросить про другое: как насчет других подобных номеров? Афина, кажется? Гермиона утвердительно кивнула, не совсем понимая, чего же от нее хотят. Девушка чувствовала себя максимально неуютно, ведь обычно она уходила почти сразу после танца, но сейчас… Ей даже нечем было прикрыться, плащ Смерти лежал на полу, насквозь пропитанный багровой жидкостью. Пришлось слегка накрыть грудь руками. Клиент заметил этот жест, взмахом палочки поднял накидку и, очистив от краски, накинул ей на плечи. Гермиона, не ожидавшая такого жеста, закуталась чуть плотнее: — Спасибо. «Могла бы и сама догадаться, своя палочка под рукой» — подумала она про себя. — Какие еще образы есть в вашем репертуаре? Кроме избитых и заезженных, которые я видел десятки и сотни раз. Воодушевившись, она начала перечислять своих любимых героинь, которые уже давно были невостребованы: Морриган, Кали, Жанна Д`Арк, Хель и другие. Ответ ему явно понравился: — Прекрасно! Я буду приходить раз в неделю, и хотел бы видеть что-то из вашего «темного» репертуара, за двойную оплату. Никакие дополнительные услуги мне от вас не нужны, за это можете не переживать. Как вам моё предложение? Устроит? — Да, конечно, — Гермиона была рада вернуться к своим позабытым номерам, которые были её отдушиной. И поправить свои финансовые дела было тоже совсем не лишним, без принуждения и перешагивания через себя. — Только смотрите, не проболтайтесь об этом своей начальнице, — он снова усмехнулся. — Насколько мне известно, она та еще жадная стерва! После этого он неспешно встал и, коротко попрощавшись, вышел. Как же он прав! Сильва действительно была готова обобрать их по любому поводу, часто штрафовала танцовщиц за мельчайшую провинность. А ещё некоторые коллеги подозревали, что она подглядывает и подслушивает за ними в приват-комнатах и, опять же, за деньги, предлагает посетителям посмотреть… Процесс предоставления дополнительных услуг! В последнем Гермиона сомневалась, потому что в «Орхидее» всё ещё бывали клиенты, скрывающие лица, и если кого-то из них узнали во время такого процесса, они бы перестали их посещать… В привычной коробке на столике лежало явно больше монет, чем обычно платили за приватные танцы. Что ж, старый добрый невербальный Конфундус ее еще никогда не подводил! *** Но уже через пару недель среди персонала «Орхидеи» поползли слухи, что у Гермионы появился богатый покровитель. Некоторые танцовщицы выпытывали у нее, кто же он такой, другие перестали с ней здороваться и всячески демонстрировали свое пренебрежение. — Вот почему именно эта выскочка? Там же ни рожи, ни кожи, — подслушала она однажды обрывок разговора своих коллег. Но ей было все равно, наконец-то она могла отвести душу, и даже тайна личности незнакомца отошла на второй план, хотя она по-прежнему пыталась ухватить какие-то старые воспоминания, которые неизменно ускользали от нее. Тем более у Гермионы не было возможности его подробно разглядеть при тусклом свете клуба, и он сам всегда держался от нее на почтительном расстоянии. Даже цвет глаз и волос определить было невозможно. На одном из его пальцев красовался фамильный перстень с гербом, но Гермиона совершенно не разбиралась в геральдике, потому не могла определить, к какому семейному древу этот эстет мог принадлежать. Главное — ей наконец-то хватило средств рассчитаться со всеми долгами, и в целом общество этого человека не тяготило ее, как это часто бывало с другими клиентами. Было ощущение, что её тело совершенно его не интересовало, он больше оценивал художественность постановки номеров: образ, подача, реквизит, движения, музыка. Иногда после танца они разговаривали ещё некоторое время, и он позволял себе некоторые ремарки по поводу воплощения того или иного персонажа, отчего Гермиона сделала вывод, что человек этот был очень хорошо образован и с отменным вкусом. Но как только она пыталась подвести разговор к его личности, его биографии — он моментально его сворачивал, говоря, что «Это неважно», или «Это не имеет значения». Но Гермиона по-прежнему была убеждена, что знает его. Эстет так напоминал ей покойного Дюваля… Может быть, он его родственник? Атмосфера в коллективе тем временем накалялась. Она начала замечать пропажу косметики и украшений (хоть это и была дешёвая бижутерия, но тем не менее), в её пудру кто-то подмешал проявитель, который, соприкасаясь с кожей, становился ярко-синим. С этим Гермиона справилась, периодически проверяя заклинанием состав всех баночек и тюбиков, а также поставив дополнительную защиту на шкатулку с реквизитом. Однако это было только начало. В один из рабочих вечеров Гермиона как обычно открыла свой шкафчик в гардеробе, готовясь к выступлению, и оттуда к её ногам внезапно вывалилась груда какого-то непонятно тряпья, пропитанного тёмно-зелёной жижей. Она успела отскочить, затем подняла с помощью палочки это месиво, чтобы лучше рассмотреть. Её прошиб холодный пот, когда до нее дошло: все костюмы были словно перекручены в огромной мясорубке и залиты краской. Дорогое кружево, кожа, шёлк и шифон, что приобрёл для неё ещё Алан — всё превратилось в уродливые лохмотья… В гардероб неспешно вплыла Сильва, как всегда в безвкусном бордовом платье, обтягивающем её пышные формы. Увидев содержимое шкафчика, она распахнула глаза, и без того огромные из-за накладных ресниц, и заверещала громче банши: — Еб твою мать, Афина! Какого хрена тут происходит?! Как ты, блядь, посмела вообще? Ты хоть представляешь, сколько стоит каждый из этих костюмов? — Это не я! — попыталась оправдаться Гермиона, но та её не слушала: — Твой шкафчик — твоя ответственность! Ты и только ты отвечаешь головой за всё, что в нем есть! — Он открывается простой Алохоморой! — воскликнула девушка. — Заткнись, сука! Заплатишь за каждую испорченную тряпку, поняла меня?! — Сильва подошла к ней вплотную и направила указательный палец с уродливым перстнем ей в лицо. — Оштрафована на десять дней. Вся выручка — моя. Гермиону бросило в жар: — Десять дней? Но… Мне же надо что-то есть… Сильва окинула её высокомерным взором: — Дополнительные услуги все ещё в вашем распоряжении, если ты запамятовала. Она самодовольно ухмыльнулась и вышла из гардероба. Гермиона, сидя на полу и утирая слезы, тщетно пыталась спасти хоть что-то из вороха грязных тряпок, иначе ей сегодня банально было не в чем выступать! Придётся попросить пару нарядов у Линды, та хотя бы не устраивала ей бойкот и нормально с ней разговаривала. А дальше? Денег у неё оставалось на два дня. Если добираться домой пешком и чуть сэкономить на еде — хватит на четыре. Но никак не на десять дней! Занять — не у кого. Попросить у Поттеров? Перевод будет идти долго. Да и гордость ей не позволит просить у них, отношения с ними по-прежнему были натянутыми. Что делать? Что делать? Надеяться на эстета в серебряной маске? Она понятия не имела, когда он придёт снова. На четвертый штрафной день Гермиона проснулась с противным урчанием в животе: «ужинать» ей пришлось одним чаем. Несколько раз перевернув содержимое буфета, она нашла только завалившиеся полпачки макарон. Макароны без соли на завтрак, какая прелесть… А ведь как-то надо протянуть ещё пять с половиной дней! На работе она спросила у Линды, может ли та занять ей хоть немного, но у неё, как назло, болел ребёнок, и весь заработок уходил на его лекарства. Единственное, чем она смогла помочь — вынула из сумочки шоколадный батончик, который провалился в желудок Гермионы, как что-то невесомое, ещё больше раздразнив аппетит. — Так дополнительные услуги же ты можешь оказывать, не обязательно прям трахаться с ними, можно минетом обойтись, — настраивала её другая коллега, носившая сценический псевдоним Кэнди. — Я не смогу, меня вырвет, — севшим голосом ответила Гермиона. Хотя, тут же вспомнила, что желудок её совершенно пуст. И она всё ещё не собиралась нарушать давным-давно недействительное правило номер один и становиться очередной Стеллой или не менее «прославленной» Летицией! — Да ладно, не ломайся, это первый раз страшно, потом привыкаешь. Просто выпей успокоительное перед этим, и всё будет в ажуре! Кэнди достала из своей тумбочки склянку с каким-то зельем: — Вот, выпьешь — и тебе будет вообще на всё параллельно, — она помахала ладонью перед своим лицом, сделав максимально отрешенное его выражение. Линда слегка нахмурилась: — Это не то, после которого отходняк несколько дней? — Нет, там в составе была наркота, а тут всё чисто… — А тут, видимо, апельсиновый сок?! — Ой, ладно тебе, действует же!.. Гермиона слушала их перепалку, но брать зелье не собиралась. Вряд ли Кэнди хотела её отравить, она была одной из немногих, кто по-прежнему более менее нормально общался с ней. Но что там в составе перламутровой жидкости — действительно сказать было сложно. Однако уже следующим утром Гермиона поняла: если она сегодня нормально не поест — завтра не сможет встать с постели! В поисках крестражей они тоже периодически голодали, но у них не было той физической нагрузки, которая у неё сейчас. Неужели придётся переступить через свои убеждения?.. Вечером в «Орхидее» Линда принесла ей пару бутербродов, на которые Гермиона набросилась с таким остервенением, что собрала даже крошки! Но этого было недостаточно, уже через пару номеров желудок снова начал противно ныть. А на следующем танце у неё и вовсе закружилась голова. Она сделала вид, что так и задумано, что её Вейла просто чуть-чуть пьяна. Закончив основную часть, Гермиона осталась ждать приватного танца. Может, сегодня придёт тот самый эстет, как она про себя его назвала? К каждому его визиту девушка готовила очередной «тёмный» образ, тщательно подбирая и выверяя движения, внешний облик и музыку. Причём выбор персонажа он всегда предоставлял ей: — Пусть это будет сюрпризом для меня, — говорил он, полагаясь на её вкус, и выбор пока ему нравился. Уже были исполнены Кали, Жанна Д’Арк и Геката. На следующую встречу Гермиона освежила в памяти и отрепетировала для него образ Морганы, прикинула наряд и музыку, нашла бутафорский меч! Но сегодня все мысли рано или поздно сводились к пустому желудку, который то и дело громко урчал. В таком состоянии ей даже ненастоящий меч поднять будет не под силу… Кэнди тем временем примеряла образ развратной лесной нимфы: — Ну что, Афина, надумала принять успокоительное? — она поставила на её тумбочку тот самый флакон. Гермиона уже была готова выпить что угодно, лишь бы прекратилась эта ноющая боль. Но промолчала. — Я его оставляю, вдруг пригодится, — подмигнула она. — Удачи! — и направилась в одну из приват-комнат. Время шло. Может, никто больше сегодня не собирается заказывать приват? И, может, она просто пойдёт домой, через полгорода. Если, конечно, нигде не упадёт по дороге от изнеможения… О трансгрессии в таком состоянии и вовсе речи быть не могло, расщепление гарантировано! А настойка бадьяна была ей не по карману… Однако очень скоро её надежды были разрушены приходом Сильвы: — Афина, клиент требует Шармбатонскую школьницу, — сказала она, не глядя на девушку. С оштрафованными танцовщицами она всегда разговаривала как с последним отребьем. Значит, не он… Внезапный приступ отчаяния нахлынул удушающей волной, словно кто-то каменной рукой сжал её лёгкие и не давал полноценно вдохнуть. Гермиона так долго держалась, чтобы не допустить повторения, чтобы снова не скатиться в эту черноту. Но, кажется, в очередной раз весь мир был против неё. Она на пару секунд закрыла глаза, постаралась успокоить дыхание, а потом рывком схватила злосчастный пузырёк, откупорила и выпила залпом. На вкус зелье оказалось приторно сладким, и практически сразу по телу разлилось приятное тепло, в голове стало так легко и пусто. Гермиона не спеша прошла в гардероб, который постепенно наполнялся снова, вытащила оттуда нужный наряд, нанесла макияж. Потом пару минут смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, что с ней не так. Пустые глаза, расслабленное лицо. Эмоции словно атрофировались. Волнение, страх, тревога, даже чувство голода куда-то улетучилось. Ни. Че. Го. Похожие ощущения Гермиона испытывала на четвёртом курсе, когда лже-Грюм испытывал на них непростительное заклятие Империус. — Афина, блядь, давай живее! — голос Сильвы, обычно раздражающий, тоже не вызвал у неё никакого отклика. Голову окончательно заволокло туманом. Дополнительные услуги? Да хоть десять! Ей уже ничего не страшно. Окажись тут мантикора, или сам Волан-де-Морт — она бы бросилась на них и убила, не раздумывая! Уверенным шагом Гермиона прошла ко входу в приват-комнату, заиграла музыка (опять что-то из «Энигмы»), и она двинулась к пилону, чуть приподнимая полы и без того короткой школьной юбки…