Парень, девушка и собака

СЦЕНА XXV.i

Бард: Напрасно Краса Время жестокое умоляет, И Справедливость также, Раздор там процветает, А вместо Закона и Права лишь ломкий камыш произрастает. (Кабинет Наместника. Ородрет сидит за столом, выглядит загнанным в угол, но молчит. Лутиэн стоит перед ним подбоченясь, хмурая; рядом с ней Хуан, который выглядит немного растерянным; он делает круг по комнате и ложится перед камином, носом на лапы). Лутиэн: Ты избегал меня, кузен. (Он поднимает брови, но не отрицает сказанного). Вся эта странная церемонность, отстраненный прием, когда я прибыла, как будто ты никогда не бродил с нами по лесу, не танцевал ночь напролет в Менегроте, я думала, ты просто волнуешься и не знаешь, как себя вести в новой роли, пытаешься ей соответствовать… Но потом я распознала, что это. Я бы сделала это быстрее, если бы ты не скрывался от меня так ловко, но в конце концов я вспомнила, где видела это раньше. (пристально смотрит) Так вели себя те, кому было приказано заботиться о моих желаниях и нуждах, пока я сидела под домашним арестом. Это вина. Не так плохо, как у Даэрона, но – очень близко к тому. (резко) Почему? (он не отвечает – она перегибается через стол, свирепо:) Будь со мной честным, Ородрет. (Он внезапно нервно смеется, она пристально на него смотрит). Ородрет: (жалобно) Извини. Просто… это так неожиданно, слышать от тебя подобные просторечные выражения смертных. Пожалуйста, прости мое легкомыслие. Лутиэн: (сурово) В нашем положении нет ничего смешного. Ородрет: (очень угрюмо) Нет. (она выжидательно смотрит, но он только молча смотрит в ответ). Лутиэн: (вздыхает, ерошит волосы) Может, и мне рассказать тебе всю эту историю, указать на пробелы и сомнительные места? Так будет быстрее. Хотя, конечно, для тебя время не имеет значения. Ородрет: (подавленно) Лутиэн… Лутиэн: (игнорируя его) Единственное, не знаю, с чего начать? Как далеко в прошлое я должна углубиться? Не волнуйся, я не начну с Музыки – но мне очень интересно, как давно началась твоя партия в этой пьесе, было ли это трио или ты был вовлечен позже? Если первое, то, кажется, они очень определенно прописали твою партию… (Он понимает, что она имеет в виду, и выглядит шокированным, отрицательно качая головой). Все-таки поначалу ты не принимал в этом участия. Сознательно, по крайней мере. Это уже кое-что. (В конце концов она садится на стул, предложенный ей, но не потому, что устала, а чтобы удобнее вести разговор. Склонив голову набок, медленно (но не колеблясь)): Я думаю, этот диссонанс начался еще со Внезапного Пламени – но как возобновление старой темы. Я помню историю, что ты рассказал как-то за обедом – о мечах, обнаженных против родичей еще до того, как Моргот начал свою старую песню. Как думаешь, сколько времени прошло бы до того, как один или другой стали бы повторять: «Мы старшие, все здесь должно принадлежать нам»? (пауза) И вновь множество голосов присоединилось к хору, но как много или как мало воспротивилось на этот раз? (Ородрет смотрит в сторону, но вновь встречает ее взгляд. Хуан на полу переводит глаза с одного на другую, не поднимая головы с лап).

СЦЕНА XXV.ii (немая)

(Зал, следующий за королевскими покоями: Мудрая читает в алькове в коридоре, но сидит так, чтобы искоса наблюдать за дверьми. Она нервно вытаскивает небольшую шкатулку из рукава, как будто проверяя, на месте ли она, потом засовывает ее в стопку книг на коленях. Через мгновение снова вытаскивает и опять прячет в рукаве. Куруфин с небольшой свитой покидает покои; когда они скрываются из виду, Мудрая встает и медленно идет к дверям,. Мы видим, как она вступает в разговор со стражами у дверей, объясняя что-то насчет рукописей, и они жестом приглашают ее войти – но она колеблется и после недолгой паузы отдает им рукописи в руки и уходит. Уйдя от их взгляда за угол, она внезапно останавливается и опирается на стену с закрытыми глазами, кусая губы и стискивая руки. Вытаскивает шкатулку, оглядывается через плечо, ломает ее – и снова убирает).

СЦЕНА XXV.iii

(Кабинет Наместника. Лутиэн снова ходит туда-сюда со скрещенными руками, когда начинается сцена, она останавливается, опираясь на каминную доску. Ородрет с тревогой смотрит на нее). Лутиэн: Что ж… Это хуже, чем я ожидала. Чем я должна была ожидать. Как лучше всего проникнуть в крепость незамеченным? Может, через эти пещеры вдоль скал есть тайные ходы? Или это слишком очевидно? Наверное. Ородрет: Боюсь, я не понимаю, о чем ты. Лутиэн: Если я не могу получить должной помощи, если ты не хочешь выступить на Крепость открыто, я должна попытаться проникнуть туда тайно и добыть ключи от подземелий. Поскольку это была твоя военная база, я думаю, ты уж знаешь все входы и выходы, и мне надо знать все это, чтобы минимизировать риск стать настоящей пленницей, если я хочу только притвориться ею. Ородрет: (с ужасом) Ты… Лутиэн, ты сошла с ума. Лутиэн: Нет, только отчаялась. Это немного другое. Ородрет: (с испуганным смехом) Ты… нет, ты, и правда, глупишь. Ты не сможешь просто тайно пробраться сквозь защиту Врага, как ты… Лутиэн: (поднимая бровь) Как я обманываю здесь, пытаясь уйти? Как я ушла обманом из Дориата? Ородрет: (с иронией) Сравниваешь путешествие по знакомым местам, где многое знаешь, и поход по совершенно неизвестной территории, полной враждебных жестоких воинов и охраняемой самой настоящей Вражьей магией, без какой-либо защиты? Во втором случае, это невозможно. Лутиэн: Ты бы помог мне, вернув мои вещи. Ородрет: На самом деле, то, что ты собираешься лично бросить вызов Саурону, гарантирует, что я никогда не верну тебе плащ, если этого достаточно, чтобы отвратить тебя от этой глупости. Лутиэн: (вскидывая руки) Конечно, так было бы куда легче. Но если у меня его нет – ну, если бы я не сделала его для бегства, у меня его бы сейчас не было, и я бы не знала, что такое может быть и не знала бы, что потеряла, но сделала бы такую же вещь. Так что на самом деле – никакой разницы, разве что я совсем махну на него рукой, вот так. (Наместник с удивлением слушает этот быстрый разбор. Хуан тихо поскуливает). Ородрет: Лутиэн. Поверь мне. Хотелось бы мне, чтобы я был таким же… Лутиэн: (прерывает его) Не говори «наивным»… (короткая пауза) Ородрет: ...оптимистом. Но в твоем плане нет ничего – ничего – реально осуществимого. Если это вообще можно назвать планом. Ты полагаешь, что сможешь ясно думать и адекватно действовать, когда окажешься там, ты не принимаешь во внимание ослабляющий эффект ауры Некроманта. Он… он продуцирует некий род густого, физически ощутимого ужаса, который наполняет весь воздух вокруг. Лутиэн: Ну, конечно, страшно идти на вражескую территорию. Это понятно. Ородрет: Это совсем другое. Оно настолько же далеко от обычного, рационального страха, как этот страх – от легкого беспокойства, что плохая погода испортит запланированный праздник. Оно… Можешь представить себе звук, громкий, как пение Валаромы, но который вместо душевного подъема, благоговения и волнения наполняет тебя ужасом, а не радостью? Или представь себе ветер, что несет жуткую вонь, как будто с поля битвы, но это не звук и не запах, а ощущение черной тучи, полной жалящих острий, окружающих тебя со всех сторон, куда бы ты ни направился. Вот на что похожа сила Саурона, и совсем непохожа ни на что – потому что это все пустые слова, они так же могут описать это ощущение, как слово «лед» может… (молчание) Лутиэн: (горячо) Я живу с этим ощущением каждый день. Каждую ночь, каждый час, каждое биение сердца, я ощущаю именно то, что ты описываешь. Просто я должна держаться и идти дальше. Иначе я бы свернулась в каком-нибудь углу и рыдала. Но я не могу себе этого позволить – я должна надеяться. И пытаться. Ородрет: (в сторону) Храбрость неведения… У меня она тоже была, когда-то… Лутиэн: Кроме того, я не настолько несведуща, как ты даешь понять. Я внимательно слушала, когда Берен рассказывал о Войне. Саурон вовсе не бесплотен, однажды Берен достал его, и он обманывал его слуг, пока не вынужден был все бросить и уйти. Ородрет: (смущенно) Это не… я не это имел в виду… Лутиэн: (с нетерпеливым жестом) Он привел с собой много войск и принялся выжигать Дортонион. Это не некая невидимая, таинственная магия, это просто грубая сила; он не мог бы выиграть честно. Так что – у него есть слабости. Хитрость в том, чтобы использовать их. И найти, конечно. (молчание. Ородрет вздыхает) Можешь ты сделать так, чтобы мои стражи… отвлеклись в подходящий момент? Или они все служат феанорингам? Ородрет: (тряся головой) Некоторые да, некоторые нет. Но, несмотря на это, я не могу отдать такой приказ, открыто или нет. Что бы я ни сделал, об этом немедленно станет известно. А последствия… я не могу их допустить. Я должен защитить, что смогу. Лутиэн: (фыркает) Они задавили тебя числом, верно? Всего лишь двое, против всего Нарготронда, кричат: «Война!», и как будто против вас вышла вся мощь Ангбанда, вы не дерзаете им противостоять. Ородрет: (мрачно) Не двое. И ты не была в Альквалондэ. Ты не была при Прорыве Осады. Ты не знаешь, о чем говоришь, Лутиэн. Настоящая война – это не то, что в песнях и историях. (молчание) Лутиэн: И что же ты предлагаешь? Чтобы я закрыла свои сердце, душу и разум от правды и притворилась, будто никогда ничего не было? Чтобы Берен умер, чтобы имя его забылось в мире, а я вновь жила бы в легкомыслии, как хотят мои родители… несмотря на свою потерю… тебе кажется, это возможно? Ородрет: (в агонии) Лутиэн… Лутиэн: Но я не могу. Я не остановлюсь, ибо зашла слишком далеко, нет, даже если это грозит гибелью или чем-то худшим. С чьей-то помощью или без нее. Ородрет: Что же ты хочешь предпринять сейчас? Лутиэн: (трясет головой) Нет. Лучше для нас обоих, если ты не будешь спрашивать. Ородрет: (вновь формально) Мне очень жаль, что я не могу помочь вам, моя леди… Лутиэн: (сухо улыбаясь) И мне. (вызывающе расправляет накидку и быстро идет мимо стола к двери – затем останавливается и оглядывается на него с расстроенным жалеющим выражением лица) Что это было? (он глядит на нее, не меняя выражения лица) Как он достал тебя? Ангрод и Аэгнор? Ты винишь себя, что послал их туда, на передний край, или во время Войны произошло еще что-то? Ородрет: (бледнея) Я… я не понимаю, что ты пытаешься сказать… (она трясет головой с искаженным лицом) Лутиэн: Понимаешь. Иначе ты не пытался бы отрицать. (длинная пауза. Ородрет опускает глаза) Ородрет: (шепотом) Ты – дитя, кузина. У тебя не было опыта, чтобы… чтобы понять, на что это похоже… быть последним в семье… и затем – Тариэль, тебя просто упоминают между этими двумя, тебя знают всегда лишь как чьего-то брата… и в этом нет ничего нарочитого, и ты ничего не можешь сделать, только следовать за ними, делать, что они предлагают, в желании быть замеченным, а тебя никто не замечает… и ты не можешь ответить тем же… Лутиэн: Никто? Ты уверен, что не был среди тех, кто слушал Мелькора до того, как он стал Морготом? Ородрет: А… (его защита рушится и он резко склоняет голову на руки, пораженный в сердце. Лутиэн несколько мгновений с разочарованием смотрит на него; затем садится на край стола, поглаживая его плечи, на лице ее написана жалость). Лутиэн: Мне жаль, Ородрет, правда, жаль. Но я ничем не могу утишить твою боль, и я не могу даровать тебе прощение, потому что ты не будешь слушать моих советов, а другого пути здесь нет. Никто на этот раз нас не спасет. Ни войско из Оссирианда, ни солнце с Запада – мы и есть спасение. (встает и уходит, оставляя его здесь, Хуан быстро поднимается и трусит за ней).