Парень, девушка и собака

Сцена III

Странствующий бард: На теплый столь прием, хоть и заслуженный, Питал надежды мало потерянного Дортониона лорд. И вот приходит Берен в покои короля, и ему Сам Финрод Фелагунд вино подносит, и там находит Отдохновенье он, и там решает открыть души Дверь запертую (от всех, кроме одной). И выслушав его, Пещер Владыка Приходит в изумленье, размышляя о словах, прозвучавших и утаенных в молчанье. Король решает, что это рока знак, а не безумья бред, Когда решается Берен сказать о главной цели своего похода и что он Не сможет клятву не сдержать и предать любовь, что будет длится, Пока плывут на небе Солнце и Луна меж звезд бессчетных, Окунаясь в море без брегов. (Покои Финрода. Берен, несколько менее растрепанный, полулежит у камина, глядя в огонь. Финрод сидит напротив него на полу. Между ними стоит графин, каждый держит в руке бокал. Когда камера движется, обнаруживается, что Берен опирается на спящего Хуана). Финрод: Еще? Берен: Конечно. (Финрод наливает вино. Берен поднимает бокал и любуется вином на просвет. Говорит он медленнее, чем обычно, но достаточно внятно: причиной тому утомление, а не опьянение). Благодарю. Прекрасное вино. Я боялся, что напьюсь до беспамятства… я уже и не помню, когда последний раз пил вино; кажется, прошло лет шесть или семь. И так странно: я едва двигаюсь, я не могу драться, чтобы – ха-х – спасти свою жизнь, но, знаете, меня это вовсе не волнует. Мой разум предельно ясен. Я думаю… я думаю, что вот она – безопасность. Если я раньше и знал, что это такое, то давно забыл… На чем я остановился? Финрод: Ты объяснял, почему остался, когда ушли последние беженцы. Берен: А, да. Вам это, правда, интересно? (Финрод кивает). Хорошо. Так вот, Па сказал ему: «А я вам что говорил?», а старик Галтрин ответил: «Вы говорили об орках, мой лорд, но ничего не сказали о троллях!» И я тогда понял, что шутки закончились. Тогда как раз наступило время, когда у нас почти не осталось того, что следует защищать, но чем меньше этого оставалось, тем меньше мы хотели отступать. Сама земля вдоль опушек…становилась странной, и усадьбы время от времени просто … исчезали. Не горели, а исчезали, как старые руины. Но оставшиеся в живых не хотели уходить, и мы не могли их бросить. В конце концов – это продолжалось долгое время, не то чтобы это было внезапное бедствие – Ма сказала, что Дортонион гниет заживо и что единственный способ спасти оставшееся – это отрубить все, пораженное гнилью, а здоровое пересадить в другое место. А Па сказал: «Но корни еще не мертвы, Эм». И она только посмотрела на него… и я все понял. Финрод: Ты, правда, думал, что вы могли что-то спасти, оставшись? Берен: Па не был дураком. Он хотел, чтобы я ушел с ней, думая, что для меня так будет безопаснее, но мне он сказал для меня, что это для нее будет безопаснее, если я пойду и буду за ней приглядывать. Ма хотела, чтобы я остался с ним, считая, что мы будем приглядывать друг за другом и так будет лучше, и она не очень-то верила, что они вообще куда-то доберутся. Мы тянули жребий; я вытянул отцову стрелу. Финрод: А чего же хотел ты? Берен: Исцелить Дортонион. Хотя, здесь у меня не было выбора, на самом деле. Это было, хм-м-м, через два года после Дагор Браголлах? Через три? Не помню. Финрод: (морщится) Прошу прощения. А ты знаешь, дошли ли они? Берен: (качает головой) Я слышал много слухов. Ничего достоверного. Я думаю… я думаю… нет, я, практически, уверен, что она погибла, как бы там ни было. Я… она ушла только ради детей. Когда бы она уверилась, что они в безопасности в Бретиле – если сейчас в Средиземье вообще есть безопасное место – я уверен, она бы вернулась. Или попыталась бы. Так она задумала, хотя и не говорила об этом Па. Хотя, семь лет… она была адски хорошим мечником. Я не думаю, что они взяли ее живой. Финрод: Да, это очень… вероятно. Я многое слышал об Эмельдир от твоего отца во время Войны. Он часто говорил, что лучше бы она служила мне, потому что кроме еще одного меча я бы приобрел прекрасного советчика. Берен: Да, это похоже на Па. (смеется) Когда у нас еще была крепость, знаете, чего я не любил больше всего? Подстригать живую изгородь. Хуже, чем чистить стены от снега. Неважно, как ты укутываешь руки, все равно потом они выглядят, будто ты сражался с диким котом. Пару раз я пытался спихнуть работу на младших: эй, я племянник вождя, а вы – просто пара танов, вы подравниваете колючки, а я пойду стоять дозорным на башне. Я ведь лучше лучник, чем вы. Ну, и правда уходил. Кажется, дважды. Финрод: И что же, они нажаловались ей? Берен: Нет, она застала их за работой и вытрясла правду. А потом вызвала меня. Финрод: Вызвала? Как на поединок? Берен: (кивает) Она заявила, что если уж я отменяю ее приказы и меняю порядок стражи, то считаю себя командиром крепости. И в таком случае, она должна оспорить это силой, поскольку приняла командование от лордов Дортониона и не уступит его ни человеку, ни орку. Финрод: А что же ты ответил? Берен: После «Ма, постой» и разнообразных воплей боли? Ну: «Прошу прощения, Хатальдир, прошу прощения, Дагнир, прошу прощения у всех, кого я оскорбил, проявив неуважение вопреки воле правящего Дома». Тогда мне позволили позаботиться о себе. Я был уверен, что она сломала мне ключицу, но через неделю я уже смог пользоваться этой рукой, значит, все было не так плохо. Финрод: Ты злился на нее? Берен: О, да. Я был в ярости. Перестав трястись, я побежал, чтобы наорать на нее… Финрод: (недоверчиво) После того, как проиграл ей поединок? Берен: Разве это смешно? Вдруг бы что-то произошло, а это стояло бы между нами? И она была там, выполняя мою работу, и руки у нее были исколоты шипами боярышника. И я просто начал помогать ей, как сумел. Через какое-то время я спросил, почему она просто не заставила меня это сделать вместо того, чтобы ломать мне руку перед всеми. И она сказала: «Ты не можешь заставить человека сделать что-нибудь, малыш. Лучшее, что ты можешь – это показать, как захотеть это сделать». Тогда я сказал: «Но когда ты говоришь людям, что делать, они делают». И она сказала: «Потому что хотят это сделать». И тогда я сказал какую-то глупость, и она ответила в том же духе: «Если они меньше хотят, чтобы им свернули шеи, чем выполнить свои обязанности, то это означает, что они хотят их выполнить, верно?» (вздыхает) Тогда я спросил, почему она не приказала кому-то сделать это за нее, и она так посмотрела на меня… И сказала: «Ты никогда не должен требовать у кого-то сделать то, чего не хочешь сделать сам». И я тогда был слишком глуп, чтобы замолчать, и сказал: «Но разве ты не слишком важная персона, чтобы делать это?» И она указала на воротный столб рядом с нами, и ответила: «Твой дед принес этот столб из леса, когда предыдущий сгорел от удара молнии. Этот столб был хорош: высокий, но не слишком толстый, прямой, крепкий, но не очень тяжелый, и в нем можно было вырезать подходящее отверстие. Вот таков должен быть избранный вождь. Случайная молния, и все. Или случайные орки». (Хуан шевелится, сонно поскуливает и с ворчанием вновь опускает голову). А через две недели Па приехал домой, и дяди с ним не было. Финрод: Ты когда-нибудь думал пойти искать ее? Берен: Я даже не знаю, с чего начать. И там еще живут люди, которые не хотят… или, скорее, не могут уйти. Я думал… думал, что она попытается вернуться, я оставлял руны и проверял все охотничьи укрытия в окрестностях, но… Финрод: Почему ты ушел? Берен: Это не то чтобы было сознательное решение. Я не спал несколько суток, они рубили лес, чтобы найти меня, все мои временные лагеря нашли и разорили, все, что я мог сделать – это идти вперед… почему олень бежит от пожара или гончих? Кроме естественного нежелания – которое некоторые люди считают вполне достаточным основанием – я полагал, пока еще был способен рассуждать, что моя гибель и пожирание моего тела орками выгодны только Морготу. Я думаю… думаю, я тогда был полубезумен. Это не совсем то, что обычно под этим подразумевают. Была некая ясность, но не было разумного обоснования. Был я, был мир вокруг меня, были они. Я был там, где их не было. Далеко за пределом того, когда можно рассуждать о долге или надежде… Финрод: (очень тихо) Ты достигаешь этого предела, когда устал так, что хочется только лечь и остановиться, но тело все тащится вперед, точно собака на веревке, пока плоть не сдастся и не падет, и тогда дух жжет его огнем, пока ты не уступишь его угрозам и не побредешь дальше. Берен: (с неожиданной тревогой) Вы… понимаете..? Финрод: Мы не поем победных песен об этом. Мы просто выдержали. Вот и все. Ты, наверное, слышал легенды. Скрежещущий Лед, Поход – слова для того, что нельзя выразить словами. Берен: Нельзя выразить словами… Когда нет слов, остается только самая суть. Финрод: (силясь объяснить) Подумай о самой холодной ночи самой суровой зимы, которую ты когда-либо испытал: для меня это будет то же, что просто свежее утро для тебя. Солнце всегда есть, даже когда его не видишь, и мир всегда согрет. Но в Беззвездной Ночи у нас не было ничего – только бесконечный, сокрушающий, жгучий холод, когда безразлично уже все, даже собственная жизнь… когда единственный свет – это свет наших душ… (Берен молча приподнимается и наполняет бокал короля. Финрод залпом выпивает его). Финрод: Прости. Мрачновато для дружеского приема. Берен: Еще вина? Финрод: Пожалуйста. (Берен наполняет оба бокала и откидывается на Хуана). (живее) А правда, что за твою голову давали столько же, сколько за голову моего кузена Фингона? (Берен пожимает плечами). Берен: Так говорили. Но поскольку никто не претендовал на награду, то трудно сказать, были это только разговоры, или и, правда, награду бы выплатили. Финрод: Это честь – тебя оценили наравне с королем нолдор. Берен: (криво улыбается) Я думал об этом в Дориате. Может, тогда бы Его Милость больше бы впечатлился, чем от: «Ум-м-м, мои родичи были героями». Финрод: (обеспокоено) Он хочет, чтобы ты погиб, ты же понимаешь. Берен: О, да. Он дал это понять. (качает головой) Не то чтобы я так уж сильно осуждал его, я имею в виду, если встать на его точку зрения: в один прекрасный вечер дочь короля Дориата приводит невнятно мычащего неудачника в рваном камуфляже и говорит: «Знаете, что! Это мой суженый, папа!» Я знал, что это плохая идея. А потом я попытался что-то сказать сам, но лучше бы я держал рот на замке. Это и в самом деле было довольно смешно, если вы не были на нашем месте. Финрод: Ты слишком суров к себе. Берен: О, вы там не были. Это было ужасно. Хуже, чем ужасно, на самом деле. Финрод: Но твое происхождение, твои легендарные подвиги, служба твоего Дома мне – все это чего-то да стоит, даже в глазах Элу. Я уже давно дружу с ним – он, конечно, параноик, но не без веских причин, и он не слепец. Берен: (трясет головой) Как я уже сказал, это было обречено с самого начала. Да и, по правде говоря, его реакция была адекватной, даже больше, чем он думал. О да, лорды Дортониона и все такое – но это было давно. Я уже не тот человек, которым был раньше. (указывает) Видите вон ту арку? Я могу взобраться на нее и никто меня не заметит, пока не будет слишком поздно, потому что я перестреляю всех еще у двери, а меня даже не увидят. А если я это могу, то может и кто-то еще. И хотя я знаю, что здесь я в безопасности, все равно меня это тревожит. Не то чтобы я мог сделать с этим что-то прямо сейчас, но не замечать такое я уже не могу. Ну и не только это. Я мог не говорить ни слова месяцами напролет, даже в Дориате. Я был… не совсем в здравом уме. Я… не думаю, что она им это рассказывала. Фактически, уверен, что не рассказывала. Так что: уф-ф-ф, малыш, все могло быть и хуже. Веселенькие мысли, правда? Финрод: (серьезно) Тебе надо будет помириться с ним, когда все закончится, ты же понимаешь. Ты не можешь увести Лутиэн в Дортонион, и даже если вы оба будете жить здесь, неправильно будет отрезать ее от общения с семьей, даже если она достаточно сердита, чтобы поступить так. А есть еще политические связи. Я должен об этом думать, Берен. Берен: (похоронным голосом) Ну да, вы уже убедили меня, что я должен извиниться перед двумя вашими знатными родичами и вести себя с ними учтиво, так что мы должны сделать так, чтобы они помогали нам, пока мы не доберемся до Тингола с самоцветом, а вторая часть плана зиждется на том, что вы должны уговорить его подарить этот самоцвет, таким образом, надо держать сыновей Фэанора в хорошем настроении, подальше от мыслей об убийстве (и вот так, случайно, в то же самое время мы нанесем им тягчайшее оскорбление, о котором не будем распространяться, и в то же время обеспечим Тинголу парочку веков наглой лжи и грубости по отношению к ним) – о, да. Вероятно, я не смогу удержаться и не нанести смертельного оскорбления отцу Тинувиэли в следующий раз. Поэтому вы будете говорить, а я помолчу. Финрод: (более серьезно, предостерегающе) Ты ведь, и правда, готов на это? Готов на все? Берен: (все еще похоронным голосом) Вы же не думаете, что я настолько безумен, чтобы перековеркать всю свою жизнь из-за того, что сыновья Фэанора – пара высокомерных ублюдков и почему-то невзлюбили меня с первого взгляда? (пауза) Финрод: (в затруднении) Я… гм… со временем заметил некоторую… как бы это сказать потактичнее? непреклонность у твоего народа. Берен: (усмехается) Упрямые как скалы, ну да, это о нас. Я думаю, это из-за нашей земли. Финрод: (зачарованно) Правда? Ты думаешь, дело в этом? Что-то с географией? Берен: (в замешательстве) Я… я не знаю Может быть. Это просто фигура речи. Финрод: (задумчиво) Халет была такая же. Прелестное дитя, но не надо было с ней все время соглашаться, иначе она начинала все делать наперекор. Берен: Ну, со мной все не настолько плохо. Я так думаю. Эй! Вы знали Халет? Ту самую Халет? Леди Халет из Бретиля? Финрод: Ну да, так уж получилось, что у нее были некоторые проблемы с Эльвэ. Или с Элу, как он сейчас себя называет. Да, в жизни случаются забавные совпадения. Берен: Если он похож на остальную компанию, то в этом есть какой-то смысл… но я никогда не мог понять, почему она отказалась от покровительства лорда Карантира. Финрод: (сухо) Сразу видно, что ты никогда не встречался с Карантиром. Берен: ?..? Финрод: Давай объясню так: я никогда не переходил ему дорогу. Никогда. Да и в тот раз тоже не переходил. Почему? Потому что Халет была умной и проницательной девушкой, ее не обманули привлекательные манеры и красивые речи Карантира. Ведь как интересно получается: он внезапно появился через неделю после того, как лорд той земли был убит, и наследник тоже, и ведь все это происходило чуть ли не у Карантира на заднем дворе. Карантир знал, что эти люди – хорошие воины, и хотел с ними встретиться, когда они лишились вождя и были благодарны за спасение. И он, насколько я знаю, без малейших угрызений совести использовал бы смертных людей как щит для своих более ценных – как мы бы сказали – отрядов. Хотя, конечно, у меня нет четких доказательств, просто я сужу по тому, как все получилось… И по тому, как он плюется, слыша ее имя. Нет, я имею в виду эти ее переговоры с Элу по поводу его неиспользуемой земли. Это было… ну как попасть под жаркий перекрестный огонь. И немного вежливости и такта значительно бы упростили дело. Берен: (понимая намек) Было… поздновато для вежливости. Боюсь, это было обречено с самого начала. Каждое мое слово только ухудшало положение. Финрод: Ну что ж… (вздыхает) Наверное, я мог бы уладить дело. Может, было бы мудрее вернуться и поговорить с Элу и Мелиан – ты же говорил, она благосклоннее отнеслась к твоему сватовству? – и попытаться отменить эту глупость. Берен: Так Тинувиэль сказала. А я… я не знаю. Может быть. Она не смотрела на меня так, будто желает выпотрошить, но слишком уж счастливой тоже не выглядела, смею заметить. Но это неважно. Я не могу вернуться без него. К сожалению. Не могу. Финрод: Что ж, тогда я не буду больше настаивать. (вкрадчиво) Ты уверен, что не в родстве с халадинами? Берен: (криво улыбается) Нет, насколько я знаю. Все никак не могу поверить, что вы ее знали. Ого! Она жила почти так же давно, как Беор. Это… Финрод: (обеспокоено) Берен, я знал Беора. (пауза) Берен: Я знаю. Знаю. Финрод: Но понимаешь ли ты, Берен? Лутиэн, которую ты с такой очаровательной настойчивостью – весьма подходящей – зовешь Тинувиэлью (но вряд ли это прибавляет тебе любви Элу), жила на свете несколько столетий до того, как родился твой предок. Ты думаешь, что я древен – но она еще старше, хотя ты и не заметишь меж нами разницы в возрасте. Понимаешь ли ты, как странно для нас то, что некто видит супруга в смертном человеке, чья жизнь проходит и забывается за всего лишь одну нашу меру времени? (Берен с болью смотрит на него; Хуан тихо ворчит во сне). Даже сейчас, со времени нашего Возвращения, когда время пошло быстрее даже для нас, нужды войны заставили нас думать о приходе зимы и быстром уходе лета, послания, встречи и советы заставляют считать дни и даже часы, уж не говоря о неделях – все же для нас это не то же самое, что для вас, и никогда не будет то же. Как ты можешь даже начать постигать ее мысли, ее, что видела первый восход солнца в мире, когда ты не прожил еще даже двенадцать раз по двенадцать лет? (Финрод смотрит сочувственно, но упрямо, пытаясь донести до Берена свои страхи. Берен резко отворачивается и с яростью смотрит в пламя). Берен: (тихо, но четко) Я слышал одну историю… давно, когда был мальчишкой, но каким-то образом, я знал о ней всегда… о том, как некто вышел из тьмы туда, где мы лежали, невежественные, почти немые, и дал нам слова, и мысли, и знание о нас самих, и песню. (Финрод молча кивает). Так и Тинувиэль пришла ко мне, когда я был потерян, и один, и почти забыл свое имя, и мне было не проще удержать или понять ее, чем понять звезды Пылающего Шиповника или взять в руку Серп*, но без нее я был слеп и глух, и не мог больше жить без ее света, как без света звезд! (обрывает сам себя) Простите, я говорю, не подумав. Опять. Финрод: (очень тихо) Простить – за то, что ты так хорошо все понял? Нет, Берен, я не буду больше спрашивать тебя об этом и оскорблять тебя или ее через тебя. Я думал, что видел уже все, что может измыслить разум эльфа или смертного, и вот она – новая песнь, которую я не слышал раньше, но это не делает ее плохой. Еще вина? Или забрать у тебя бокал? Берен: Благодарю. (хмурится) Это выглядит странно, как-то неправильно. Вы не должны были ожидать меня. Сэр. Старейший**. Простите. Я не знаю, как себя вести. Финрод: Прошу тебя… Я надеюсь, что я достаточно хороший хозяин и ты доволен приемом, так что отсутствие церемоний меня не обидит! А это довольно обременительная обязанность, друг мой. Берен: (с кривой улыбкой) Друг. Финрод: Если я могу называть тебя так. Берен: (мягко) Я надеялся, что меня примут учтиво. Не более того. Должным образом, любезно, в лучшем случае. Формальная приветливость, удовлетворение насущных нужд, проводник для начала пути. Я не осмеливался претендовать на большее, я – не мой отец, не мой дядя, я ничего не сделал для вас. Я никогда не думал… что найду здесь… дом. Финрод: Ничего? Берен, за свою короткую жизнь ты один сделал больше, чем множество эльфов за сотню лет. Твоя борьба с Морготом надолго связала немало его отрядов, вселила страх в его слуг, подала прекрасный пример всем порабощенным и угнетенным – не только твоему народу, хотя ты мог и не подозревать об этом, но каждому существу на стороне Света! (Берен едва может поверить, что это не насмешка. Но выражение лица Финрода убеждает его в обратном). Берен: Я должен вернуть вам кольцо, Старейший. Финрод: Сохрани его для своих детей. Я в неоплатном долгу перед твоим родом. Берен: (поднимая брови) Оптимист. Финрод: (горячо) Воодушевленные твоим присутствием, с твоими способностями и легендарностью, чего только мы не сможем достигнуть! Мы здесь пыжимся, Барахирион, но это лишь надутый воздухом пузырь, да-да, едва ли можно в это поверить, увидев нашу систему защиты, но со времени последней битвы дела обстоят именно так. Мелкие стычки, мелкие перестрелки, никто не отваживается на большее. Ни мы, ни Моргот. Но мало-помалу побеждает он, только из-за одной энтропии, и мы терпим поражение без всякой битвы, потому что другие проигрывают ему. (все более возбужденно) О, мы планируем, мы готовимся, но что мы сделали? Я даже не могу довести до ума программу перевооружения, даже после Дагор Браголлах – ты думаешь, этот народ видит наши нужды, ты думаешь, он понимает, что Моргот ни в коем случае не остановится на достигнутом уровне биомеханического и химического оружия? Я содрогаюсь от мысли, что он может придумать, пока мы тут попусту болтаем о символизме и космологии внешнего вида боеголовок и расточаем ресурсы на постройку самой большой в мире обсерватории! Берен: Э-э-э… Финрод: (в ажиотаже) О, я знаю все эти доводы: совершенный дизайн, завершенный в гармонии с небесами приведет нас к полной победе; нарушение космического баланса подводило нас раньше, мелкая погрешность всеобъемлющей модели в начале обрушивает все в конце. Скрежещущий Лед! Я все это уже слышал. И могу различить, когда напускают туману. В последний раз мы потеряли слишком многих. Те воины, что были в той схватке – это не те, что и помыслить не могут о новой атаке; они остались позади. Мы, выжившие, должны вернуться на прежние позиции, а не стоять вокруг, ожидая его наступления, если в нас осталась хоть капля разума. (хватает Берена за плечо) С твоим появлением наступит воодушевление, и мы вновь вступим в битву, и мой народ поймет, как был слеп все эти годы, лишь скрываясь и ничего не делая, и вместе мы совершим такие деяния во имя Света, которые никогда не забудут на Арде. Но уже поздно: ты устал. Мы еще поговорим об этом, когда ты отдохнешь. – Спокойной ночи, Хуан. Хорошего отдыха, друг мой. Берен: (постукивая Хуана по шее) Келегорм не обозлится, когда узнает, что его собака здесь? Финрод: Конечно обозлится, если заметит. По большей части Хуан ходит, где хочет. Он старше меня и вполне способен решить, что ему делать и без моего одобрения. Берен: Но он принадлежит Келегорму..? Финрод: Так думает Келегорм. Хуан – своя собственная собака и делает все так, как считает нужным. В этом он похож на одного человека по имени Балан, которого я знал некогда, и его потомков. Напомни мне рассказать, как твой много-раз-прадед настоятельно убеждал меня, что быстрое исцеление не всегда лучше прижиганий и швов. Берен: А что случилось? Финрод: (поднимая бровь) Стычка, орочий ятаган, долгий путь впереди и отсутствие времени для глупостей вроде отдыха или медицинской помощи. В то время и я был не совсем в здравом рассудке. Тебе точно удобно? На полу? Берен: О, да. Здесь ровно. И сухо. И некуда падать. Пока Хуан не решит вставать, мне будет очень хорошо – да и после того тоже неплохо. Разве что оружия под рукой не хватает. Финрод: Тебе было бы лучше с оружием? Я могу послать за ним… Берен: (пожимает плечами) Я не хочу неприятностей. Финрод: (мягко) Это моя забота: здесь нет никакого затруднения. Странно было бы, если бы я не доверял сыну Барахира из дома Беора носить оружие в моем присутствии или в моем доме! Я принесу твое оружие. Берен: Не надо, пожалуйста, не стоит трудиться. Мне и так хорошо. (улыбается) Даю слово, двое ваших благородных родичей покачают головой. Я даже знаю, что они при этом скажут. Финрод: О том, что я доверяю жизнь смертному или о том, что ты предпочитаешь спать при оружии? Берен: И то, и другое. Финрод: Они совсем забыли, что значит ночевать под открытым небом – если они могли, то всеми силами избегали таких ночевок, ты еще услышишь кое-что интересное об этом здесь. Но они также раздражены, что ты явно не впечатлен эльдар. Берен: Я… (расстроено прикусывает губу) Сэр, простите, я не хотел оскорбить Нарготронд или ваш народ. Ну, прежде всего, все это просто нельзя выразить словами. Потом, я всю жизнь рос, слыша о великолепии двора Фелагунда, а сейчас я здесь, и я потрясен. И последнее – я долго шел сюда из Дориата. Я так изголодался по убежищу и доброте, как заблудившаяся гончая – по куску мяса. И более того: сейчас передо мной трудный, почти невозможный путь. Финрод: Думаешь, я не понимаю всего этого? Пусть это тебя не волнует. По крайней мере, я помню, что такое: спать в болоте, прямо в доспехах, благодарным за пару дюймов воды, которая прикрывает тебя от пылающего неба, и добрые руки, что поддерживают раненого после того, как его раны перевязаны. Нарготронд не оскорблен твоим присутствием, Беор. Берен: (обеспокоено) Я… я не… Финрод: Я знаю, кто ты (хотя ты и должен был уже хоть немного избавиться от смущения). Я говорю в общем смысле, а не конкретное имя. Берен: Но… я не давал вам клятву верности, старейший. Финрод: А, слово все-таки исказилось при переводе. Забавно, как стойки подобные заблуждения. Берен: Боюсь, я не понимаю..? Финрод: Ты переводишь его как «вассал», а я не вполне уверен, как смертные поняли это слово. Мы подразумеваем под ним больше, и меньше, и несколько иное, чем связь по закону или сделку о власти. Оно означает… «некто, кому оказано полное доверие» - некто, кому можно получить самую важную работу и более того, и он не будет нуждаться в постоянном надзоре. Слова – это не более чем официальное наименование. Клятвы не принудят к службе до последней возможности. И оно также означает и то, что доверие это – взаимно, что служба дается за службу, что верность должна действовать в обе стороны. (смотрит в сторону, потом встречается глазами с Береном) В конце концов, оно означает, что когда остальные методы исчерпаны, некто может послать вассала на смерть, но никогда этого не произойдет без веской причины. Никогда – из-за гордыни, самодовольного невежества, невнимания. Никогда службу не принимают без веской награды чести слуги. Иначе сам сюзерен становится предателем и связь разрушается. Но ты уже знаешь об этом, сын Барахира и Эмельдир, сын брата Бреголаса, владыка Дортониона – называешь ты себя так или нет. (длинная пауза) Берен: Я надеюсь, что заслужу это доверие. Финрод: Ты никогда не подведешь меня, друг мой. Берен: Это… это ваше Предвиденье, сэр? Финрод: Нет. Я знаю это и так. А теперь отдыхай: я должен извиниться и отправиться готовить наши замыслы, а к несчастью, это означает столько же встреч, сколько и разработок планов! * «Серп» – созвездие Валакирка (Большая Медведица), «Пылающий Вереск» - то же на языке людей (прим. перев.) ** В английском языке слово «сэр» (sir) происходит от слова «предок, старший» (sire). Берен называет Финрода сначала «sir», потом – «sire». Передать эту игру слов по-русски не представляется возможным. (прим. перев.)