Operation Wings

Эмма со всей силы вдавливала педаль газа, пока ехала по Мэйн-Стрит в Сторибруке. Она не отрывала глаз от дороги, не желая смотреть на время, которое высвечивалось на радиоприемнике. Всё, чего хотела Эмма, это вернуться к Реджине до полуночи, чтобы попытаться спасти их годовщину, пока та фактически не закончилась. Ей нужно было поцеловать девушку, которую она любила, и извиниться за свой поступок, и, возможно, умолять Реджину, чтобы та притворилась, будто этого дня вообще не было в их жизни. За исключением одного момента, который Эмма точно не хотела стирать из памяти. Эмма никогда на свете не хотела бы забывать, как мягко и нежно Реджина произнесла «Ты — моя Истинная Любовь» в сообщении, что оставила ей на голосовой почте. Потому что эта фраза потрясла Эмму так же, как и Генри, появившийся на пороге квартиры в ее двадцать восьмой день рождения со словами «Я — твой сын». Честно говоря, Эмма до сих пор не понимала, как вся эта фигня с феями и их пыльцой работает. Она снова и снова говорила себе, что у ее родителей Истинная Любовь, и что она продукт их любви. Она как-то не особо их расспрашивала об этом между сражением с драконом и прыжками то в их королевство, то в Неверленд. Но она никогда не переставала думать, что может найти свою Истинную Любовь — у нее никогда не было колоды карт, чтобы раскинуть себе на судьбу. Но тогда... тогда она встретила Реджину. Так называемую королевскую особу, которая, как казалось Спасителю, могла сделать невозможное возможным, и так было каждый раз, когда Эмма смотрела на нее. Вместе они делали такие вещи, которые вообще не поддавались логическому объяснению. Например, останавливали запущенный механизм или сдвигали луну только при помощи поднятых рук. Эмма понятия не имела, как она могла пропустить столько знаков, которые ей посылала вселенная. Да она чуть ли не кричала ей в лицо об этом. Но даже если бы она задумалась об этом, то в Сторибруке всегда происходили вещи, которые не поддавались объяснению. Ее мысли метались как загнанные в ловушку, когда она наконец-то вырулила на Миффлин-Стрит. Как только она припарковала машину, Эмма заставила себя взглянуть на время. "Черт, — зло пробормотала она, — 00:15". Она ненавидела эти развилки дорог между штатами, а еще и дороги в Сторибруке, которые были разрушены. Или, может быть... может быть, она их разрушила. Ага, подумала Эмма про себя, она точно умеет разрушать все, что происходит в ее жизни. Ее живот сжался от нервов, когда она вышла из машины и прошла длинную дорожку до особняка. Как только ее ноги встали на ступеньки, она стала рассматривать их, думая, что то, что она была у дома Реджины, когда первый раз приехала в Сторибрук, не было случайностью. Она больше не верит в случайности. Как она вообще теперь может верить в случайности после всего, что с ней произошло? Эмма пыталась напомнить себе, что Реджина, когда оставляла голосовое сообщение, была спокойной. Но она понимала, что прошли уже часы после этого звонка. А сейчас, возможно, брюнетка уже успела себя накрутить до разъяренной фурии. Но в каком бы настроении Реджина ни была, Эмма решила принять это и вытерпеть все со смирением и пониманием. Неважно, что ждало ее за дверью этого особняка, она сердцем чувствовала, что они со всем справятся. Потому что как только она только пересекла черту города, то сразу поняла, что ее сердце и сердце Реджины - одно на двоих, и так уже было некоторое время. Она знала, что завтра они снова проснутся вдвоем и все будет хорошо; они все равно будут друг у друга. Возможно, она и не знала, как работает все эта штука с Истинной Любовью – но она была довольно-таки уверена, что это было возможно для них с Реджиной — так долго, пока они будут вместе.

***

Тинк быстро проснулась, как только услышала, что открывается парадная дверь особняка Реджины. Послышались осторожные и тихие шаги в холле. Она кое-как подняла голову, так как шея болела от неудобного положения, в котором она уснула, и увидела, что Эмма, которую они полдня искали, стоит перед ними. Спаситель была взъерошенной, вымотанной, словно последние несколько часов она провела, утопая в слезах. Тинк не знала, что делать или как отреагировать, — ее инстинкты, конечно же, кричали, чтобы она утешила свою подругу; ее сердце болело, она видела, как Эмме сейчас было больно. Эта ситуация была довольно запутанная и деликатная, она боялась сделать или сказать что-то, что только ухудшит все. Кроме того, Тинк была более чем уверена, что Эмма хотела комфорта только от одного определенного человека. Внезапное и неожиданное появление Эммы разбудило еще двух человек, которые сидели рядом друг с другом на диване. Реджина была единственной, кто продолжал спать, используя колени Дэвида как подушку, а ноги были закинуты на колени Снежки. Мать Эммы держала ноги Реджины, словно защищала их, и смотрела на свою дочь нахмурившись. — Ты вернулась, — холодно заметила она. Эмма лишь кивнула. Она оставалась молчаливой, смотря только на Реджину, которая свернулась калачиком, ища защиты, а тушь, как доказательство того, что она плакала, растеклась по щекам. Эмма выглядела виноватой, пока пыталась понять, что тут делает ее семья. — Она сдерживалась весь ужин, — объяснила Снежка, проследив за взглядом Эммы. — Но когда поняла, что ты, возможно, сегодня не вернешься, стала потерянной. Незнание того, куда ты, черт возьми, свалила, чуть не убило ее. — Я... — Как ты думаешь, насколько она была расстроена, что позволила себе расплакаться у меня на руках? — Ее мать резко прервала ее. — Как ты думаешь, насколько она была расстроена, что уснула на руках твоего отца? Эмма прикусила нижнюю губу так сильно, что из нее брызнула кровь, а руками она теребила куртку. — Она при вас плакала, ребята? Оба ее родителя хранили молчание, отказываясь отвечать на вопрос. Сладостное и мягкое выражение лиц Прекрасного сошло на нет — впервые с тех пор, как Эмма увидела их. — Да, — сказала Тинк, когда молчание стало слишком оглушающим. Она знала, что Эмма из того типа людей, которые нуждаются в том, чтобы правда была сказана вслух. — Да, так все и было.

***

После того, как Снежка, Реджина и Тинк выяснили, что Эмма покинула город, они вернулись на Миффлин-Стрит, найдя обеспокоенных Генри и Дэвида, которые дожидались их. Бывшая Королева старалась держаться храбро перед своим смятенным и ничего не понимающим сыном. Она заставила себя сказать ему, что не знает, куда уехала его биологическая мать. Она крепко сжала руку и пообещала ему, что Эмма вернется быстрее, чем они поймут это, но было очевидно, что она сама не верит в то, что сказала, да и Генри притворился, будто поверил ей. Они все сделали вид, что поверили в это, и пришли к молчаливому согласию: ни один из них не оставит Реджину есть в одиночестве ужин, который она приготовила для их с Эммой годовщины. Они обо всем позаботились: Мэри-Маргарет и Дэвид накрыли на стол и позже втягивали всех в короткие разговоры, общаясь обо всех событиях, которые произошли за последнюю неделю в Сторибруке. И иногда они прерывались, чтобы попросить друг друга передать соль. После того как они закончили есть, Реджина стала мыть грязную посуду (чтобы скрыть свой гнев от них), и Тинк подозревала, что то, что ее подруга скрывает свои эмоции, уже становится нездоровым. Она знала, что Реджине нужно было их выпустить, и Тинк не понимала, почему она отказывается это сделать. — Генри, — Тинк подошла к мальчику, который так и остался сидеть за столом, не отрывая взгляда от своей мамы. — Ты не против подняться наверх? — Против, — ответил он, полностью игнорируя ее тонкий намек. — Я хочу остаться с ней. Она нуждается во мне. — Да, она нуждается в тебе, — прошептала Тинк. Она была уверена, что Реджина не слышит их из-за шума воды и звука телевизора, который смотрели чета Прекрасных в соседней комнате, подумав, что это будет лучше, чем сидеть горевать. — Но твоей маме нужно выплакаться. И она не будет это делать при тебе. — Почему нет? — Матери всегда хотят выглядеть сильными и храбрыми для своих детей. Она не хочет, чтобы ты увидел, как она сломается. Но я думаю, что сейчас ей это очень нужно. — Но я хочу быть здесь для нее. — И это очень много для нее значит. Но ты можешь мне поверить, что мы позаботимся о ней? — И под «мы» ты имеешь ввиду также и Дэвида, и Мэри-Маргарет? — Ага, — честно сказала она. — Ты будешь сильно удивлен, когда узнаешь, что они на самом деле заботятся о ней. — Я думаю, что если ты считаешь, что так будет лучше для нее... — Да, и я обещаю, что она будет в надежных руках. Доверие между Тинк и Генри строилось несколько месяцев, и теперь оно дало свои плоды. Больше не сказав ни слова, Генри встал и подошел к своей маме, обнял ее, а затем посмотрел в глаза и спросил: — Ты будешь в порядке, если я пойду спать? — Конечно, Генри, — ответила Реджина так, словно это обычный день и ничего не произошло. Тинк была поражена силой, на которую была способна Реджина для своего сына, чтобы так убедительно соврать ему. — Я люблю тебя, мам. И мне жаль. — Жаль? — Спросила она. — Тебе, мой принц, не за что извиняться. И я обещаю, что все образуется. — Я знаю, что так и будет. — Спокойной ночи, — она поцеловала его в макушку и отпустила из объятий. Он пошел на выход, несколько раз оборачиваясь, прежде чем покинуть кухню. Тинк была с Реджиной наедине не больше нескольких секунд, прежде чем Прекрасные присоединились к ней на кухне. Как только они появились, Реджина повернулась к ним и обратилась как королева: — У вас действительно нет серьезных причин, чтобы оставаться со мной. Я полностью в порядке. — Мы никуда не уйдем, — заявила Снежка, показывая, что ее тон на них не подействует. — И как много раз ты собираешься использовать слова «в порядке» сегодня вечером? Ты действительно думаешь, что мы начнем действовать так, как ты нам говоришь? — А что, у вас есть альтернатива? Вы собираетесь сидеть в кружке дружбы и пялиться друг на друга, ожидая, когда дверь распахнется и на пороге покажется Эмма? Думаете, это будет лучше всего? — Этого не будет. — О? — Реджина подняла бровь в своей бывшей манере, словно она снова стала королевой. — А что произойдет, когда ты перестанешь делать вид, что с тобой все в порядке, и мы просто останемся с тобой? — Вы?! — Реджина чуть откинула голову назад и улыбнулась мрачновато. — Вы собираетесь остаться здесь из-за меня? — А что тебя позабавило? — А вот что! Это все ваша вина! Реджина стиснула зубы, ярость плескалась в ее глазах, но это не мешало пролиться слезам. Она наконец-то, сломалась и позволила гневу и боли выйти наружу. — Это вы мне сказали о Ниле и Голубой фее, не так ли? Вы ошиблись со своими секретами, со всеми!! Вы сказали мне ничего не рассказывать Эмме о том, что произошло. Теперь она все знает, и она сбежала бог знает куда и бог знает насколько. Вы разрушили мою годовщину и даже, возможно, мои отношения, как вы разрушили и все остальное в моей жизни. Снежка никак не отреагировала на это обвинение. Она оставалась спокойной, отказываясь принимать ту напряженную обстановку в комнате. — Если ты хочешь ненавидеть меня, потому что тебе больно и потому что ты не можешь ненавидеть Эмму, то все в порядке. Но мы все равно никуда не уйдем. — Да катитесь все вы к чертям. Вы сейчас все отсюда уйдете. — Нет, — согласился со своей женой Дэвид, — мы не уйдем. — Как же я вас двоих ненавижу, — Реджина попыталась убежать из комнаты, решив, что это будет самый простой способ закончить этот разговор. Но Дэвид быстро встал у нее на пути. Бывшая Злая Королева врезалась в принца, и Тинк была в шоке, что она не отшвырнула его в стену с помощью магии. Но Реджина вместо этого лишь обмякла на нем, она была слишком переполнена своими эмоциями, чтобы сдвинуться с места. Она скулила: — Это все ваша вина, — повторяла она снова и снова, колотя кулаками его грудь. Но, как только гнев покинул ее, а слезы все продолжали литься, фраза изменилась всего лишь на одно единственное важное слово. «Это все моя вина», она бормотала это снова и снова. Все трое сохраняли спокойствие, позволяя ей измотать себя полностью, и Дэвид после это поднял ее и мягко перенес в гостиную.

***

Эмма продолжала пялиться на Реджину, пребывая в шоке от того, что ей поведала ее мать о том, как они провели этот вечер. Когда Эмма не смогла объяснить и извиниться за свое поведение, Снежка аккуратно переложила ноги Реджины на диван и встала. Она подошла к дочери, говоря: — Помнишь, что я сказала тебе? — Что ты хочешь этим сказать? — Спросила Эмма, офигевая от того, что ее мать беспрерывно наезжала на нее. — Когда ты начала встречаться с Реджиной, — заявила Снежка. — Что я тебе тогда сказала? — Не делать ей больно, — ответила Эмма. — Не делать ей больно, — повторила Снежка. — И не сбегать. Мы с тобой уже говорили, что люди делают ей больно, когда сбегают от нее. — Я знаю. — И что ты сделала? — Сбежала. — И посмотри, что ты с ней сделала. — Я, черт возьми, знаю, что сделала с ней, — Эмма наконец-то, обрела голос, ей надоело оправдываться перед наступающей на нее Снежкой. — Ты не должна мне это объяснять. Окей? Я и так чувствую себя как дерьмо, так что не надо делать так, чтобы мне было еще хуже. Дело в том, что ты не понимаешь, что вы в закусочной действовали так, словно вы все посвящены в какой-то секрет, который я не знаю. Это снова вернуло меня в тот момент, когда я была маленькой девочкой в системе, когда каждый говорил мне только одну ложь о моей чертовой жизни. Я очень даже понимаю, что мне не следовало ее оставлять, но и вы не должны были от меня ничего скрывать. Было видно, как Снежка смягчилась от ее слов. Хоть Мэри-Маргарет еще не готова была простить дочь, она все же попыталась успокоиться и говорить с пониманием. — Реджина не злится на тебя, если ты волнуешься об этом. — Нет? — Нет, — уверила ее Снежка. — Я лично в ярости. Я не могу понять, как ты могла уехать от всех людей, которые раз за разом дают тебе понять, что любят тебя. Я нахожу твой эгоизм и незрелость поражающими. Но Реджина? Она знает, почему ты сделала это, и она только беспокоилась о тебе, а не злилась. Она понимает тебя так, как я никогда не пойму. Сейчас как никогда становится очевидным для меня, что вы связаны друг с другом. Эмма с облегчением выдохнула, не обращая на слова матери никакого внимания. — Слушай, спасибо вам, за то, что остались с ней. Я знаю, что нам с вами много чего надо обсудить. Но прямо сейчас мне надо... — Да, надо, — согласилась Снежка. — Тебе надо все исправить. Эмма подошла к дивану и склонилась так, что ее лицо зависло всего лишь в нескольких сантиметрах от спящей Реджины. Она мягко положила руку на скулу Реджины и с помощью большого пальца попыталась стереть засохшую тушь с ресниц. Когда она засомневалась, стоит ли ей будить Реджину, Дэвид подбодрил ее. — Давай, милая. Все будет хорошо. Так что Эмма мягко потрясла Реджину за плечо, отчего глаза ее девушки распахнулись. — Хэй. На какой-то момент Реджина просто пялилась на Эмму, словно пыталась понять: действительно ли она тут или это просто игра ее воображения. Когда большой палец Эммы продолжил нежно поглаживать ее щеку, Реджина поняла, что Спаситель действительно вернулась. — Эмма, — громко вдохнула она, словно имя было воздухом. — Ты приехала. — Да, — Эмма выпрямилась и потянула Реджину, что бы та встала с дивана. Они оказались лицом к лицу. Реджина тут же обвила руками Эмму за шею, притягивая к себе так близко, как это было возможно. — Я тут, со мной все хорошо, мне так жаль. — Мне жаль, что я не рассказала тебе то, что знала. Я... — Нет, все хорошо, — пообещала Эмма, руки нежно гладили спину Реджины вверх-вниз. Бывшая королева зарылась лицом в плечо блондинки, вдыхая такой знакомый запах. — Мне не стоило сбегать. Я пожалела об этом сразу, как только сделала это. Я вела себя как избалованный ребенок. — Но я понимаю, почему ты почувствовала эту потребность убежать из города. Я соврала тебе. Я не могу поверить, что я соврала тебе. — Ты просто умолчала. — Но все равно это моя вина. Я не хотела сделать тебе больно. Я пыталась защитить тебя. И тебе не за что извиняться. — Но мне жаль, и ты ничего не сможешь с этим поделать, — настаивала Эмма. — Я так сильно хотела сделать этот вечер идеальным и, чтобы ты почувствовала мою любовь, но вместо этого... — Мне плевать на дату в календаре, — сказала Реджина. Хотя Тинк и знала, что для Реджины очень важно, чтобы все было четко по расписанию. — Мы можем отпраздновать в любой другой день. Я просто рада, что ты дома и в безопасности. Когда ты уехала, я не могла... — Чувствовать меня? — Уже зная ответ, спросила Эмма. — У меня было то же самое. Я просто ехала и ехала на север в Массачусетс, когда начала паниковать, что больше не чувствовала тебя. Я быстро зарегистрировалась в мотеле. Я так сильно скучала по тебе, и, не чувствуя тебя, понимала, что со мной творится что-то не то. Тогда я услышала твое голосовое сообщение, и все стало для меня чертовски понятным. — Ты прослушала мое сообщение? — Реджина оторвала голову от плеча Эммы, и карие глаза, в которых плескалось беспокойство, встретились с зелеными. — Ага, — сказала Эмма, в ее голосе не было ни единого намека на панику. — Истинная Любовь, ага? — Согласно словам Голубой феи, — заявила Реджина, словно она читала доклад на очередной городской встрече. — Но мне важна только одна единственная вещь — что ты думаешь об этом. Это все, что меня интересует. — И я точно знаю, что это правда, понимаешь? — Правда, что ли? — Конечно. Ты, действительно, думала, что я отреагирую на это плохо? — Ни одна из нас не любит быть заложницей обстоятельств. Мы точно будем делать обратное, нежели нам было сказано. Я боялась говорить тебе из-за того, что мы просто напросто могли бы расстаться. — Это понятно. Мы же имеем огромный послужной список. И я знаю, что не совсем могла справиться со своими чувствами. Но это? Мы? Мы - заложники обстоятельств, но я довольно хорошо к этому отношусь. Ты веришь в то, что я говорю? — Да, верю, — выдохнула Реджина. — Я верю тебе. Поверив этому, Эмма наклонилась и поцеловала Реджину в губы. Брюнетка очень даже была этому рада и стала приветствовать Спасителя, что та вернулась домой, самым лучшим способом, который знала. Их слезы текли по щекам, подумала Тинк, видя, как две половинки наконец нашли друг друга. — Если ты не возражаешь, то я хотела бы задать тебе вопрос, потому что я ещё полностью не могу разобраться во всей этой ситуации, — сказала Эмма, оторвавшись от Реджины, та кивнула, — ты сказала по телефону, что Нил отравил тебя, потому что узнал, что ты моя Истинная Любовь. Но он отравил же тебя, так? Так почему никто ничего не предпринимал на этот счет? — Твой идиот-бывший надеялся, что сыворотка правды поможет ему узнать, собираюсь ли я подставить тебя или же использовать. Он не хотел отравить меня... он хотел проверить меня как на детекторе лжи, и все пошло совершенно не так, как предполагалось. — Серьезно? — Да, боюсь, что он действительно настолько туп. Я просто рада, что твои стандарты со временем изменились. Факт того, что Реджина уже начинает шутить, было хорошим знаком, подумала Тинк. Это означало, что Реджина поверила в слова Эммы. Из-за этого они стали еще на один шажок ближе к тому, чтобы принять свою судьбу. — Но даже если это был несчастный случай, он все еще не сможет от этого отмазаться, — настаивала Эмма, не готовая так быстро и легко отпустить эту случайность. — Если бы ты такое сделала, то весь город хотел бы видеть твою голову на пике. Почему он может уйти от наказания, словно ничего и не было? — Я не согласна с этим высказыванием. Однако, я убеждена, что гнев Генри будет лучшим наказанием, чем мы могли бы придумать. — Ты уверена? — Я просто хочу, чтобы это осталось в прошлом. Я просто ничего не хочу предпринимать. Разве мы не можем оставить Нила разбираться самому со своими же результатами поступков? Он — сам себе самый худший враг. — Ага, окей. Я думаю, я смогу смириться с этим. — Можно спросить тебя кое о чем? — Конечно... о чем угодно. — Что ты искала в моей прикроватной тумбочке, когда увидела фотографию, на которой Нил подливал мне зелье? — Ох, я работала над подарком на нашу годовщину, - Эмма отошла от Реджины к сумке, которую бросила, как только зашла в дом. Она подняла ее, вытащила подарок, над которым так долго и усердно работала для своей девушки. — Мне очень жаль, что уже поздно, и он выполнен не на сто процентов, и не обернут упаковочной бумагой, ну, и еще за что-нибудь. Реджина взяла книгу в кожаном переплете. Она открыла ее и медленно стала изучать этот сентиментальный подарок от Эммы. — Твои записки? — Да, я подумала, что это будет лучше, нежели они будут лежать в коробке из-под обуви в твоем шкафу. — Ты сделала это? — Ну, ну, я старалась, — поправила ее Эмма. — Я знаю, что это, вероятней всего, выглядит так, словно это делал Генри, когда ему было шесть лет... — Нет, это прекрасно, — Реджина пролистывала страницы, на которые Эмма еще добавляла фотографии, и улыбалась, перечитывая каждую записку. Тинк знала, что это была, наверное, единственная вещь, которую получала Реджина и которая была сделана своими руками с того времени, когда Генри было шесть. — Все вместе они смотрятся такими красивыми. — Но вот в чем дело, я не могла найти самую первую записку. Не то что бы было очень важно, если ты не сохранила ее или потеряла. Но это было именно то, что я искала, когда наткнулась на ту фотографию. Именно поэтому первая страница пустая... Реджина рассмеялась, ничего не объясняя... она прошла к своей сумочке, вытащила бумажник, а затем и белую бумажку, которая была похожа на все остальные записки. — Это то, что ты искала? Пока Реджина держала записку в руке, Тинк уловила блеск и прочитала: "Напоминание — я влюбилась в свою лучшую подругу. И все будет хорошо." Тинк могла представить, как Реджина пришла домой в первый день, после того как у них с Эммой был интим и нашла эту записку приклеенной на зеркале. Она могла представить, как много было выражено в этих двух предложениях, и как это было действительно важно для хронологической последовательности развития отношений для Эммы. И вот почему все остальные записки Эммы имеют такую важность. Тинк прочла много — Спаситель не писала длинные, романтические записки. Вместо этого она записывала только простые, честные мысли. Но мысли были гениальными и, конечно, имели очень большое значение для Реджины, чем когда-либо произнесенные за всю жизнь брюнетки. — Твоя сумочка? — Заскулила Эмма. — Да ты издеваешься надо мной? Я посмотрела везде, даже в самых нелепых местах, но никогда не думала, что она может быть в твоей сумочке! — Мне жаль, дорогая, — она протянула записку, которая была заламинирована и сверкала на свету. — Подожди... это... ты заламинировала ее? — Да, у нас в мэрии есть машина... она немного истрепалась, потому что я перечитывала ее каждый день. Иногда я читала ее несколько раз в день. Это было лучшее воспоминание, о котором я бы могла просить. Но я с удовольствием положу ее в книгу к остальным. — Прямо сейчас? У меня даже клея нет с собой... — О-о-о, мой глупенький Спаситель, нам не нужен клей, когда у нас есть магия. Просто дай мне свою руку. Эмма, не понимая, что имеет в виду Реджина, подняла руку. Брюнетка схватилась за записку, помещая её вместе с Эммой на первую пустую страницу скрапбука. Когда они разместили записку, синие и фиолетовые искры начали исходить из записки. — Воу, — вскрикнула блондинка, поражаясь собственному волшебству. — Это было больно. — Это наша любовь появляется в книге. Милый и такой значащий для них момент был прерван их сыном, спускавшимся по лестнице и не замечающим ничего вокруг. — Ма? –— он стоял перед ними, глядя непосредственно на Эмму. — Привет, приятель. — Ты оставила нас. — Генри, пожалуйста, не вини ее, — вмешалась Реджина. — Я утаивала от нее секрет, да и в любом случае она вернулась. Пожалуйста, не наказывай ее за то, на что она имела полное право. Она имела право сердиться на меня и быть расстроенной. Генри молча уставился на них, не зная, как реагировать, пока не увидел книгу у них в руках. — Она отдала тебе подарок? — Да, — подтвердила Реджина, — и он мне очень понравился. — Полагаю, тебе это понадобится, — сказал Генри, подойдя поближе к ним. Он достал маленькую аккуратную коробочку из-за спины и протянул ее Реджине. Тинк могла только предположить, что этот подарок предназначался Эмме. — Спасибо, милый, — Реджина взволнованно отдала подарок Эмме; Генри присел рядом с Тинк. Эмма быстро распаковала бумагу, а затем, открыв коробочку, с широко открытыми глазами достала подарок. — Не может быть… Реджина… нетушки… я не могу поверить, что ты… В руках, Эмма держала золотой круглый медальон. Он был потрясающе красив, но, как поняла Тинк, медальон имел более эмоциональное значение, чем казалось на первый взгляд. — Я не понимаю, — Тинк повернулась к Генри и тихо прошептала в надежде на то, что он поможет ей заполнить пробелы. — Несколько месяцев назад мы смотрели «Энни», — прошептал он. — Эмма тогда нам рассказала о том, как это жить в системе усыновления… что каждый ребенок, оказавшийся в семье своей мечты, мечтает о кулоне. Я более чем уверен, что это разбило сердце моей маме на миллион кусочков. И с тех самых пор она была одержима тем, чтобы найти идеальный кулон для Эммы. И тут Тинк поняла все проникновенные разговоры Реджины про кулоны. — Он вообще настоящий? Черт, он настоящий. Реджина! Я подарила тебе скрапбук! А ты подарила мне ЗОЛОТО?! Это коробочка из настоящего ювелирного магазина! Не из одной из этих подделок в Сторибруке. Когда ты купила его? — Помнишь то воскресное утро, когда мы с Генри сказали тебе о том, что уедем в библиотеку за книгой за пределы Сторибрука? — Смутно. — Не было никакой книги, — гордо заявил Генри. — Ты была слишком сонной, дабы распознать нашу ложь. На самом деле мы уехали в ювелирный и весело провели время. Реджина улыбнулась энтузиазму своего сына, а затем посмотрела на Эмму. — Я понимаю, что это не совсем то, что ты представляла себе в детстве, но у тебя есть дом здесь… с нами навсегда. — Да, и я, как идиотка, убежала от всего этого, — виновато сказала Эмма, — Боже, я все испортила. — Не смей этого говорить, — успокаивала ее Реджина. — Ты ничего не испортила. Ты вернулась. Ты здесь. Ты дома. Все в порядке. Мы в порядке. — Но я порчу все, к чему прикасаюсь. — Нет, ты прикоснулась к моему сердцу и сделала его лучше. Разве ты не видишь этого? Момент был настолько интимным, что остальные в комнате начали чувствовать себя неловко. Дэвид первым попытался заговорить, пытаясь сгладить ситуацию — Думаю, вы нуждаетесь в уединении, — сказал он. — Думаю, настало время уйти домой. В то время как Эмма даже не слышала, о чем говорил Дэвид, Реджина с благодарностью кивнула. — Снежка? — позвала она, прежде чем все покинули комнату. — Я хотела бы… я хочу сказать. — Было очевидно, что Реджина пыталась сказать ей «спасибо», но она не могла найти в себе силы, чтобы выдавить это из себя. — Все те годы мы жили под одной крышей, и я постоянно игнорировала твои слезы, — вмешалась Снежка, прекрасно понимая, что хотела сказать Реджина. — Я притворялась, будто не знала, насколько ты была несчастна. Я могла помочь тебе, но не сделала этого. Но не сегодня. И никогда больше. Ты поняла? Обнимая Эмму за талию, Реджина беззвучное изрекла «да». И на этой прекрасной ноте Тинк и чета Прекрасных покинули дом.

***

После того, как все разошлись, и Генри лег спать, Эмма проплакала в объятиях Реджины большую часть ночи. Обе девушки были слишком эмоционально истощены, чтобы сделать что-то, но объятия и слова утешения заставили их уснуть. На следующее утро, проснувшись с восходом солнца, Спаситель увидела Реджину развалившейся на ней сверху. В этот момент блондинке хотелось ни что иное, как наверстать упущенное. Она поцеловала сонную Реджину, прокладывая дорожку из поцелуев, начиная с ключицы и заканчивая темно-красными губами. Когда брюнетка открыла глаза, она была слишком счастлива и ответила взаимной страстью. Они обе были полны решимости искупить все свои совершённые ошибки, физически показывая друг другу, как они сожалеют. Но Эмма знала, что это было больше, чем примирительный секс. С тех пор, как она вернулась в город, она признала, что нашла свою родственную душу, она чувствовала Реджину так, как никогда прежде. Тем утром Истинная Любовь стала больше чем теоретическим понятием, это стало постоянной реальностью. — Я до сих пор понять не могу, почему ты не сердишься на меня из-за того, что я уехала, — размышляла Эмма, — ты уверена в том, что у тебя потом не настанет запоздалой реакции и мне все-таки стоит ожидать твоего гнева? — Нет, дорогая, — пообещала Реджина, гладя живот Эммы. — Я не знаю, что мне еще сделать, чтобы ты убедилась в том, что я не собираюсь злиться. — Но я не понимаю. Я сбежала на нашу годовщину. Я чувствую себя так, словно заслуживаю бойкот-молчанку хотя бы. А ты, напротив, с самого утра активная. — Ты жалуешься на мой энтузиазм? — Нет, что ты, — хихикнула Эмма, захватывая руку Реджины. — Ну, по правде говоря, я просто не ожидала такой реакции. — Ответ относительно прост, дорогая. — Скажешь мне? — Помнишь, пару месяцев назад я спросила у тебя, будешь ли ты все еще меня любить, если я стану Злой Королевой? — Да, конечно, помню. — Причина, по которой я спросила это, заключалась в том, что, когда твои родители сказали мне, что Голубая фея объявила тебя моей Истинной Любовью, моя реакция была весьма… неоднозначной, — застенчиво призналась Реджина. Эмма сразу почувствовала всю серьезность разговора. — Я до последнего верила, что она просто пытается манипулировать нами и в тот момент я была в режиме Злой Королевы. Я пошла в монастырь и чуть ли не убила Голубую с помощью волшебства. — Что остановило тебя? — равнодушно спросила Эмма. — Тинк попыталась успокоить меня, а затем напомнила мне о тебе и Генри. Но я даже боюсь представить, что могло бы произойти, если бы она не сделала этого. Я не могу представить, что я вернулась бы домой и сообщила тебе, что убила кого-то. Подругу твоих родителей, но это неважно. Я чувствовала себя настолько ужасно и виноватой, и я испугалась тому, как быстро я смогу стать ею. Но затем ты сказала, что все равно любила бы меня, даже если бы я сделала ужасные ошибки и поступки. — Я бы все равно любила тебя, — уверенно заявила Эмма. — И ты бы провезла меня нелегалом в Мексику, чтобы я избежала тюремного заключения? — Конечно, я бы сделала это для тебя. — И ты все равно любишь меня каждый день, несмотря на мои недостатки. Ты знаешь, на что я способна… и ты ничего не приукрашиваешь. И ты все еще здесь. Ты принимаешь меня такой, какая я есть, и не пытаешься меня изменить. Ты понимаешь, что у меня есть тараканы в голове, много проблем, и ты понимаешь, почему они у меня есть и почему я такая. — Да, я все понимаю. — Так и я люблю тебя, несмотря на твою потребность в побеге, когда ты напугана или тебе страшно, — объясняла Реджина. — И я знаю, что это может повториться, но я не злюсь. Я принимаю и полностью понимаю, что ты такая, но ты пытаешься измениться. И если ты решишь сбежать в Мексику без меня, я буду ждать твоего возвращения. Ну, а если ты останешься там надолго, то я сбегу за тобой. — Правда? — Эмма взяла Реджину за руку. Она никогда в своей жизни не чувствовала себя настолько любимой и понимаемой. — Правда, — Реджина сжала ее руку. — Я думаю, что часть меня всегда будет Злой Королевой, несмотря на то что в моем сердце живет твоя и Генри любовь. Также будет существовать часть тебя, которая всегда будет потерянной девочкой, несмотря на то, что ты чувствуешь, что твой дом в Сторибруке или со мной. Мы не можем в одночасье сменить наши привычки и ожидать чего-то друг от друга. — Но я больше не хочу убегать, — настаивала Эмма. — Я усвоила свой урок. Прошлая ночь была одной из самых ужасных ночей в моей жизни, и я не хочу повторять это. Клянусь тебе. — Я верю, что сейчас ты говоришь это от чистого сердца. Но мое мнение не изменится, если ты почувствуешь потребность в побеге снова… все в порядке. Я не буду удерживать тебя, и я все еще буду тебя любить. Эмма отчаянно хотела продолжить разговор, она хотела все сердцем доказать, что с побегами покончено. Но стук помешал ей сделать это. — Мамы? — Они услышали голос Генри. — Могу я войти? Две полностью голые девушки счастливо посмотрели друг на друга. — Эм-м-м, — остановилась Эмма, они бросили одежду друг другу. — Минуточку! — Все в порядке, милый, можешь заходить, — сказала Реджина, будучи полностью одетой. — Эй, — вошел в комнату Генри. — Присоединишься к нам? — Она похлопала по кровати, и он быстро присоединился к ним. Эмма посмотрела сыну в глаза, принося искренние извинения. — Мне правда жаль, что я сбежала. Я не хотела обидеть тебя или твою маму. Это было бы последней вещью, которую бы мне хотелось сделать. Как думаешь, ты бы смог простить меня? Генри посмотрел на Реджину, пытаясь выяснить, сердится ли его мама. Реджина кивнула ему, давая полное разрешение. — Хорошо, я прощаю тебя. Эмма взъерошила ему волосы, радостная от такого скорого прощения. — Так вы обе смирились с тем фактом, что у вас Истинная Любовь? — Да, все нормально, малыш. — Тогда можем ли мы, пожалуйста, пойти к Голубой Фее, чтобы вернуть Тинк ее крылья? — Подожди-ка, — непонимающе смотрела на него Эмма. — О чем ты, черт возьми, говоришь? — Ты помнишь ту первую ночь, когда мы пошли с Тинк в «Кроличью Нору»? — Вздохнула Реджина, понимая, сколько ей еще объяснять. — Ну да, а причем здесь это? — Помнишь, мы говорили о том, как она пытается вернуть себе крылья? — Вроде бы припоминаю… вы, ребятки, говорили о том, что она сможет вернуть крылья, если найдет твою родственную ду… оу-у-у, — Эмма остановилась на полуслове. — И именно поэтому она так старалась, чтобы мы были вместе? — Это послужило началу «Операции Крылья», — признался Генри, невинная улыбка играла на его лице. — Но, ребятушки, Тинк любит вас и она хочет, чтобы вы обе были счастливы. Так же, как и я. Она и вправду очень переживала за вас. Я думаю, она заслужила победу и свои крылья. — Так, погодите, — Эмма пыталась все понять. — Ты пытаешься сказать, что дополнительным бонусом к Истинной Любви прилагается то, что мы можем помочь нашей лучшей подруге получить желаемое? — Так и есть, дорогая! — Тогда чего мы ждем? Идемте и найдем Голубую Фею.

***

Тинк лениво прошла на кухню, насыпая себе в миску хлопьев, несмотря на то что она только что проснулась. После того, как она поздно ночью пришла домой от четы Прекрасных, она завалилась на кровать. Понимая, что в сон ее не клонит, она в течение пары часов вертелась на кровати, думая о прошедшем дне. И только она собиралась плюхнуться в кресло и позавтракать, как услышала стук в дверь. Издав стон, она направилась открывать дверь, попутно молясь всем пончикам, дабы ее не призвали на работу. Открыв дверь, она увидела улыбающихся Реджину, Генри и всю семейку Прекрасных. — Эй? — Поприветствовала она их, поражаясь тому, какого черта они здесь забыли и отчего не спали в такую рань после событий той ужасной ночи. — Оу, привет, — поздоровалась Эмма. — Чем сейчас занимаешься? — Эм-м-м… завтракаю? — Это явно был вопрос с подвохом. Тинк пыталась понять, забыла ли она что-то, что должна была сделать. Но на ум ей ничего не приходило. — Я имею в виду, это круто и все такое. Я уверена, что ты наслаждаешься своими хлопьями, но мне интересно, собираешься ли ты возвращать себе крылья? — Что? — О, видишь ли, я только что узнала о маленькой сплетне, что ты хочешь вернуть себе крылья, но для этого тебе нужна родственная душа Реджины, — дразнила Эмма. — И, знаешь ли ты, вот она я, стою перед тобой. Так что я не вижу ни одной причины, почему мы не можем их вернуть… ну например, прямо сейчас. — Ты это серьезно? — Задыхалась Тинк; месяцы в ожидании награды заставили ее сердце затрепетать при одном лишь упоминании о крыльях. — Правда, — Реджина утешительно положила руку на плечо Тинк. — Время пришло, Тинк. Твое время пришло.

***

— Так что нам надо делать, чтобы сделать все официально? — Эмма держала Реджину за руку, когда вся группа стояла у монастыря перед Голубой Феей. — Подписать контракт волшебными чернилами? Дать клятву кровью? Выполнить какой-то жуткий ритуал с костром и танцами нагишом? — Эмма, — игриво отругала ее Реджина, хотя кроме восхищения в голосе брюнетки ничего не было. — Как ты вообще додумалась до всего этого? — Послушай, мне просто надо знать заранее. Просто если нам надо будет участвовать в танце голышом, то следует выпроводить моих родителей и нашего сына. — Достаточно будет и поцелуя Истинной Любви, — невозмутимо сказала Голубая, не удивленная выходкам Спасителя. — Ох, ну это просто. Ты бы могла нам просто сказать. С этой девушкой я могу творить поцелуи Истинной Любви хоть целыми днями. Поверь мне, я занималась этим раньше и сделаю это снова. — Ма, — простонал Генри. — Не нужно. — Не переживай, Генри, — ответила Голубая. — Всего один поцелуй, и дело сделано. — Ладно… отлично, один поцелуй. Я попытаюсь сдержаться, насколько это будет возможно. Но никаких обещаний. Вы готовы, ребятушки? Группа тревожно кивнула, и Тинк не могла ждать ни секунды. Наконец-то она доказала себе, что она Фея. Она свела две родственные души вместе. Две самые упрямые родственные души. И одно она знала наверняка: она с трудом это сделала. Эмма притянула к себе Реджину, целуя ее со всей страстью. Сжав в руке рубашку Реджины, она потянула ее к себе, а пальцами другой руки провела по волосам девушки, а Тинк ждала и ждала, что снова почувствует сейчас магию - впервые за столько лет. Но все, что она чувствовала, это нервозность. И разочарование. Потому что ничего такого особенного с ней не происходило. — Сработало? — Поинтересовалась Спаситель. — Ты можешь летать? Тинк не хотела отвечать. Потому что, черт его возьми, в этом не было гребанного смысла. И этого не могло произойти. — Нет, — нахмурилась Реджина, хотя она явно была не удивлена этому происшествию. — Это не сработало. — Пожалуйста, скажи мне, что Реджина ошиблась, — рявкнула Эмма, взгрустнув от того, что ее любовь не сработала. — Скажи мне, что это просто какой-то идиотский трюк? Потому что клянусь Богом, если это… — Голубая? — Снежка посмотрела на подругу. — Что происходит? — Что-то не так, — заявила фея. — У вас же Истинная Любовь. Единственный способ, почему это не сработало, если только один из вас не верит в это. — Они верят, — закричал Генри. — Вы, наверное, не так что-то сделали. Они, правда, в это верят. — Погодите секундочку, — Эмма обратилась к Реджине. — Когда ты оставила мне то голосовое сообщение, ты сказала, что я твоя Истинная Любовь, но ты не знала, верить ли этому… что именно ты там говорила? …какая-то «ерунда»? ты не веришь во всю эту хренотень? Все взгляды устремились на Реджину. Ее щеки покраснели, и она разрывалась между смущением и неуютностью под всеми взглядами. Она была окружена верующими, чувствуя себя чужаком среди своих. — Я… я верю в то, что если есть родственная душа, то ты моя. — Если? — Повторила вопрос Эмма. — Так, значит, ты не уверена? Тинк предполагала, что будет трудно для кого-то, кто сталкивался с таким большим количеством невзгод, поверить, что вся та боль была частью какого-то грандиозного плана. Как Реджина могла поверить в то, что великая сила хотела, чтобы она родилась у матери, которая вовсе не любила ее? Или увидеть убийство Даниэля? Или быть проданной человеку, который хотел заиметь ее как трофей? Конечно же, Реджина была скептиком. — Я хочу быть уверенной, — дрожащим голосом ответила Реджина. — Я полагала, что была уверена в этом до этого времени. Я, конечно, верю, что люблю тебя и буду любить всю свою жизнь. Но верю ли я безоговорочно, что была рождена для этого? Я не знаю. И честно говоря, Эмма, я удивлена, что ты веришь. — Я имею в виду, что судьба не была особо благосклонна ко мне. — Так что изменилось? — Ну, для начала, на этой планете семь миллиардов людей и именно ты усыновила моего ребенка. — Но это не была судьба. Это был Румпельштильцхен. Казалось, что они в безысходном положении, и Эмма не знала, как все это разгрести. В какой-то момент Тинк подумала о том, а что, если возвращение крыльев не было частью её судьбы? Но затем, посмотрев на запястье Эммы, она предприняла последнюю попытку. — Эмма, — она отчаянно умоляла свою подругу. — Расскажи Реджине о своей татуировке! — Ты думаешь, я не знаю, что у нее есть татуировка? — Закатила глаза Реджина. — Я знаю о ее татуировке. — Расскажи ей то, что рассказала мне, — продолжила Тинк, стараясь игнорировать агрессию со стороны Реджины. — Расскажи ей, что это и почему именно ты решила сделать ее! — Эм-м-м, ладно, — Согласилась Эмма, не понимая, зачем это нужно. — Это одуванчик. И я набила его себе в последней приемной семье. — Это не одуванчик, — вышел вперед Прекрасный, хватая дочь за запястье. — Эм, да, вообще-то это одуванчик. Мне лучше знать, что именно я набила. — Нет, Эмма, это — цветок Лиона. Не могу поверить в это… как я не заметил этого раньше? Этот цветок на нашем фамильном гербе. Это буквально является семейной печатью Прекрасных. — Что?! — крикнула Снежка, желая увидеть тату Эммы. — Ты набила себе семейную эмблему Прекрасных на запястье, когда тебе было 18? Прежде чем ты узнала обо всех нас?! — Я не делала этого. Я себе на запястье набила одуванчик, когда мне было 18! Это одуванчик! — Пыльца феи не ошиблась, — Тинк посмотрела на Реджину. — Ты и сейчас не поняла? Пыльца пыталась найти Эмму, но на тот момент она еще не родилась. Как вообще это было возможно ожидать проклятия, которое заморозит время и приведет ее к тебе? Мне и вправду жаль, что я почти тебя выпроводила к какому-ту парню из бара. И мне жаль, что я сказала тебе, что это была судьба - пойти за ним. И мне еще хуже от того, что судьба оказалась еще той стервой и так долго к тебе была несправедлива. Но ты не должна прощать меня. Ты должна позволить мне восполнить это. Ты не можешь отрицать то, что судьба существует и она пытается сейчас подарить тебе счастье, которое ты заслуживаешь. Одуванчик, или Лион, или еще какая-то хренотень… это должно было произойти. Эмма всегда была предназначена тебе. Пожалуйста, умоляю, скажи, что ты понимаешь все это. Реджина взяла Эмму за запястье, внимательно смотря на тату. — Реджина, ты можешь сказать, о какой она чертовщине вообще говорит? — Спаситель подвергла сомнению пламенную речь Тинк. Да и половину этого всего она вообще не поняла. — Когда впервые Тинк пыталась найти мою родственную душу, пыльца феи указала на то, что это будет человек с татуировкой Льва. Мы подумали, что это мужчина из бара… человек, с которым я отказалась встретиться. Но сейчас… кажется, что сейчас это значит совершенно иное. — Я? — Округлились глаза Эммы. — Ты. Возможно, пыльца пыталась направить меня именно к твоей татуировке. А возможно, она вообще не имела в виду, что это должен быть цветок. Потому что я думаю, именно твое львиное сердце сделало тебя моей родственной душой. Единственное сердце, которому предназначалось стучать в такт с моим. Сказав это, Реджина поцеловала запястье Эммы… губы коснулись линий. Как только она сделала это, Тинк почувствовала. Она ахнула вслух, когда золотое сияние окружило ее в позвоночнике стало покалывать. — Это работает! — Генри радостно вопил. — Тинк… твои крылья! Фея почувствовала, как оторвалась от земли… она почувствовала, как поднималась все выше и выше, пока ее волосы не коснулись потолка, прежде чем она посмотрела на клан Прекрасных. Она лишь на мгновение спустилась вниз, дабы захватить с собой Генри. Она подняла его и кружила его вокруг комнаты, благодаря за неоценимую помощь в операции. Облетев комнату, желая вспомнить все те непередаваемые ощущения, она поняла, что Генри был не единственный, кому она была благодарна. Так что она опустила на землю Генри, а затем побежала к Реджине с Эммой, крепко их обнимая. — Спасибо за любовь друг к другу, — сказала она, удерживая их за руки. — И спасибо, что вы любите меня.