Россыпь драбблов по Иисус Христос Суперзвезда

— Ты заигрался, — говорит Каиафа, и гул его голоса отлетает от стен. Ты заигрался. Ана знает это и так. Он допустил первую ошибку, которую не может исправить. Он всегда был уверен, что он контролирует свою жизнь целиком и полностью, но в этом, вероятно, и был его основной просчет. Он знает, что был слишком самонадеян. Теперь — знает. Он молчит и смотрит прямо на Каиафу. Что еще тот может сказать ему, что последует за этими словами? — Ты должен от него избавиться, — продолжает Каиафа, и челюсть Аны немного сдвигается, и, разумеется, это не остается без внимания. — Не хочешь? Придется. Твое увлечение мешает тебе выполнять обязанности. — Он может еще быть полезен, — говорит Ана и сам не верит в то, что говорит. Он знает, что Иуда уже выполнил свое предназначение. Теперь от него можно избавиться. Он больше не нужен. — Чем же? — в голос Каиафы звучит ирония, и Ана не понимает, что он может сказать, потому что ирония тут неуместна: Каиафа должен был в этой фразе сказать, что он не прав и что он запрещает Ане тратить свои силы впустую. Ана надеется на прямой приказ. А Каиафа лишь молча на него смотрит и ухмыляется. — Он может быть полезен, — повторяет Ана. Только с появлением Иуды он стал понимать, что слов иногда бывает недостаточно, так же как и четких целей и задач. Чем может быть полезен Иуда? Делу? Ему? Может ли он быть вообще чем-то быть полезет в том состоянии, в котором находится сейчас? Он помнит блеск в глазах Иуды и помнит его ухмылки, и, кажется, что это было далеко в прошлом. Ана молча смотрит на Каиафу и понимает, что тот не прикажет ему ничего. Он не прикажет выкинуть Иуду, растоптать его и воспоминания о нем, он не прикажет этого ни прямо, ни косвенно. Потому что, понимает Ана, ему нравится следить за падением Аны. — Он все еще является интересом Иисуса, — говорит Ана, потому что пауза затягивается и потому что его бесит, что он не может аргументировать свою позицию. Это звучит так, будто он признается, что Иуда является интересом его самого. Каиафа ухмыляется шире. — Они могут принять его обратно, у него есть связи, — говорит Ана и не верит себе. Он знает, что Иуду ни за что не возьмут обратно, потому что все уверены, что это именно он сделал со своей звездой. — Они сострадательны и были очень близки ранее, все они. Их лидер учил их проявлять милосердие даже к врагам и предателям. Даже если он умрет скоро, то эти люди первое время еще будут помнить о его наставлениях. Мы должны знать, что происходит в этой среде, и Иуда — отличный доступ к подобной информации. Он не верит самому себе, как и Каиафа, но тот кивает. — Хорошо. Возвращайся к своим обязанностям. Ана выходит из кабинета начальника под его пристальным взглядом и понимает уже лишь в коридоре, что действительно заигрался: он никогда бы ранее даже не подумал о том, что сможет обманывать начальника, что сможет выгораживать кого-то, просто потому что... Мысль он не додумывает.