Россыпь драбблов по Иисус Христос Суперзвезда

Иуда замечает все оттенки эмоций и чувств на лице Аны. Они знакомы достаточно, чтобы он смог начать это различать. Дрогнувший мускул на лице, сильнее сощуренные глаза, более зажатая фигура из-за напряженных плеч. Его бы могло начать это пугать, если бы не одно но: он читал Ану с первой их встречи. Это не составляет для него никакого труда — ведь это так просто, знать, в каком настроении молчаливая статуя первосвященников. Если бы кто-то спросил его, как он это делает, он бы лишь пожал плечами: он просто знает, и все. Есть знания, которые вшиты в тебя с рождения. Ну, или сразу после этого. Ана, когда он спрашивает его в первый раз, сверкая потемневшими глазами от внутренней боли, что случилось у Аны на работе, почти что вздрагивает. Он не делает этого, разумеется, но Иуде достаточно намека, тени на это действие, чтобы начать ухмыляться и кошачьей вальяжной поступью двинуться к нему. Он склоняется к нему со спины, и плечи Аны напрягаются еще сильнее. Он выглядит смешно и почти что нелепо, когда ладонь Иуды ложится ему на шею с задней стороны. Он чувствует даже сейчас, как зажаты в этой шее все нервы, все, что может быть зажато. Он осторожно поглаживает кожу, не скрытую под мантией первосвященника, и Ана расслабляется, лишь немного, но теперь не выглядит таким нервозным. — Что ты делаешь, — бесцветно проговаривает Ана, и Иуда склоняется к его уху: — Пытаюсь разнообразить твой досуг. Наверное, Ана замирает от его наглости. Возможно, от его бесподобности, хотя в ней Иуда уже давно сомневается. Спина и шея Аны напоминают спину и шею Иисуса вечерами, когда Иуда еще был допущен до тела Бога. Ана не бог, зато он рядом. Иуда разминает его плечи аккуратно, чувствуя, как постепенно плечи становятся хоть чуть-чуть но мягче. Ему нравится придавать чужим телам форму, которую он хочет. Он удивлен, как Ана разрешил ему это, но, наверное, это очередной его хитрый-прехитрый ход, чтобы показать Иуде, что его допустили ближе. Иуда и так знает, что его допустили: уже несколько месяцев как. Он прочитал это во взгляде и немного изменившемся наклоне головы Аны. Все это время его раздражало, что до самого Аны изменения собственного отношения к кому-то доходят как до жирафа. Хотя что взять с мальчика из мрамора. — Расслабься, — сладко шепчет Иуда на другое ухо, опаляя его дыханием и касаясь губами мочки — проводя немного вверх, и убирая губы достаточно быстро, чтобы Ана не успел среагировать отрицательно, но при этом все прочувствовал. Ана опять напрягается под его руками, но он исправляет это снова. Когда у Аны прикрываются глаза, он понимает, что достиг своей цели, хотя изначально ее не ставил. Наверное, будь у него желание, он мог бы сейчас его убить, и тогда преследование Иисуса закончилось на неопределенное время — потому что кроме Аны никто не занимается этим так. Иуда перекатывает в голове мысль об убийстве Аны, и горько усмехается самому себе. Он знает, что скорее убьет себя, чем Ану. И именно это — чувствует уже Ана, позволяя ему виться вокруг, настороженно следя за его перемещениями и движениями. Иуда готов поклясться, что тот любуется, и это окупает очень многое: он скучает по восхищению. Он скучал по восхищению. Ана восполняет эту его жажду сполна: надо лишь правильно читать.