Россыпь драбблов по Иисус Христос Суперзвезда

У него внутри болтается остаток выпивки, и его мутит, и если бы у него в желудке было что-то кроме желчи и вина — он бы давно выблевал все наружу и, возможно, начал бы соображать, соображать хоть что-то. Понимать, думать, пытаться осознать, как, как он допустил такую оплошность. Вместо этого у него желудке плещется алкоголь, и он едва идет, переставляя ноги, потому что он не ел несколько дней, не спал еще дольше, а количество событий для его несоображащей головы просто перевалило за отметку «бесконечность». Ему хочется свалиться на колени, упасть ничком, стянуться в позу эмбриона и скулить. Или не скулить, а просто слушать звук своего сердца, которое выпрыгивает изнутри, колотится, заставляет его что-то чувствовать. Но он не может себе этого позволить. В нем клокочет даже не злость — хотя и она тоже, на себя. В нем клокочет боль, отчаяние, ненависть к себе — и он не может от них избавиться. Ему кажется, что он может выблевать их вместе с алкоголем, но в голове гулко, и пусто, и страшно, и он боится, что Ана просто высмеет его в этот раз, если он снова к нему заявится. Лицо до сих пор горит от его прикосновения. Он может проклинать себя, весь мир, кого угодно — но это не будет правдой. Он знает, кого он должен проклинать. Пусть после этого он попадет в ад и будет сидеть на коленях у самого сатаны — ему плевать, ему плевать на все. Он орет на Господа, наверх, в самые небеса, в купол потолка над головой, и ему от этого еще более жутко, чем было до этого. Алкоголь плещется внутри и испаряется прямиком из его глотки. Как он вяжет петлю и откуда берет веревку — он не знает. Для него те будто спускаются с небес, возможно, это сам Бог помогает ему хотя бы в одном начинании. Хотя он помогал ему во всех. И предательство Иисуса — было первым и главным, что Бог, этот ублюдок, помог ему совершить. Руки трясутся, все тело трясется, ему все-таки кажется, что его вырвет, но он лишь сильнее затягивает петлю на шее. Если его вырвет, кажется ему, он просто откажется от того, что делает, но он просто больше не может. Он не может больше жить в этом мире, если самое чистое из чистых, Отец, Господь, тот, кто не может предать, хотя Иисус — человек — может, и Ана — человек — может, Господь — не человек — не может, и — предает. Он слышит хруст собственной шеи заранее.