Блик Совёнка

      Лицо режет ледяной ветер, бросая кусочки льда за меховой воротник. Грубая верёвка, обхватываемая моими руками в перчатках, трёт на пальцах мозоли. Упорно ставя ноги на скользкие уступы, мы медленно карабкаемся вверх. Внизу — километры беспроглядного тумана из снега и льда. Вверху — ясное заполярное небо и слепящее солнце, а так же два карабкающихся человека, сцепленных со мной одним тросом.       Долго разглядывать не получилось: шея замёрзла, набившись зимней пылью. Я уставился на голую скалу, ритмично передвигая по ней ноги и подтягиваясь на руках.       Голова врезалась в ботинок выше идущего. Мы остановились. И первый, тот что впереди, обернулся. Его лицо полностью скрывал темнотой капюшон. Он что-то сказал и повернулся обратно. Тот, что между нами, зашуршал по карманам. Я ждал, пока мы продолжим двигаться.       Однако, они, видимо, пойдут без меня.       Сосед откинулся от сколы, изгибаясь дугой, держась на одних ногах и верёвке, прицепленной к поясу. Её капюшон откинулся, вывалив из себя два аквамариновых волокна волос. Щеки и нос покраснели от холода, горячее дыхание выдыхалось в мое, совсем близкое лицо. Она прямо надо мной. А в её руках нож, туго режущий верёвку.       Глаза полны озадаченности. Они кристальны, глубоки и очень печальны. Стараются на меня не смотреть.       Её взгляд столкнулся с моим, вопросительным. Она дрожит, будто сейчас не удержит что-то внутри, будто что-то хочет сказать… Верёвка рвётся. Свободное падение. Я проваливаюсь сквозь ветер, в туман. Меня до последнего сопровождают взглядом. Ветер скользит по бокам, скорость увеличивается, приближается удар…       Глубокий вдох. В глаза ударил слепящий свет. Руки на автомате закрыли их. В груди затихает бешеный стук сердца… Пару секунд, и глаза привыкают. Чувствуется мягкий хлопок, и душный, тёплый воздух, жадно мною глотаемый. Отдышка, но тело понемногу приходит в норму. Я отвожу руки: вокруг типичные совковые обои, хилая дверь напротив, белый стол справа. Себя обнаружил в кровати с мокрой тряпкой на лбу. В одежде. Домик трудового-исправительного лагеря «Совёнок», значит. Этот сразу отличался даже не скромностью, а уже скорее бедностью интерьера, будто здесь жил какой-то отшельник: шкаф с тумбочками вообще, на вид, разваливались. ~Не вожатский это домик… и не медпункт~       Голова заныла тупой болью, наливаясь ей до краёв. Я распластался на кровати, уперши взгляд в потолок «бочки». Пару минут ни о чем не удаётся думать. Мысли беспорядочно ворошат воспоминания…       Алиса… Дневник… Игротека и ночь… Хоть поэму сочиняй! Ладони сжались в кулаки. ~И что теперь дальше? ~ Вопрос в никуда. Шансов и так было немного, где-то в глубине я осознавал это, но гнал. Теперь же их ещё меньше, почти и не видно.       Уже утро, а пропажа была ночью. При желании, наверно, за несколько часов можно было всё что угодно сделать с дневником. А значит я, как актёр, свою роль сыграл и больше в чьей-то сценке, может быть, и не нужен. Следовательно, как и Алиса. Теперь может происходить всё что угодно. Мы отыгранные пешки. Всё самое страшное могло уже произойти… По спине пробежали лёгкие мурашки.       Чёрт, ещё немного и мои мысли затянут мне петлю. Я поднялся с кровати, преодолевая всю туже головную боль и пелену в глазах. Вскоре, они прошли. Домик был кем-то обжит, однако едва ли это было заметно. Соседняя кровать была измята будто специально, на полках было всего пару книг и прочей бытовой ерунды, а на столе сверкали жиром два завернутых бутерброда ~Похоже, неравнодушный наткнулся на моё плачевное состояние и притащил сюда. Чтож, не побрезгуем трудом неизвестного~       Я сел за единственный стул спиной к двери, намереваясь позавтракать. Плохо. Её сразу открыли. На пороге оказался незнакомый пионер. Сказать ему, что он выглядел неряшливо — сладкая ложь. Потому что его безобразность сразу освежила мне память — Толик. «Доброе» — сказал я, отворачиваясь к бутербродам. Он ничего не ответил, типо тенью присаживаясь на свою мятую кровать.       Я в сухомятку чавкал бутерброды, разглядывая расцветающие утро за окном. Странно конечно, ночью меня вроде неплохо отделало, должны были в медпункт ложить. А вожатая что скажет? И куда, как меня сюда дотащили? Очевидно, ответы сейчас мнутся на кровати и слово сказать… — Твоя хата? — Моя. — Уютно. — Не благодари. ~Не так уж и далеко меня унесли~ — А это ты меня донёс? — Я. — Зачем? — От первого бутерброда остались лишь крошки. Отряхнув руки я сосредоточился на собеседнике.       Толя замялся, поникнув головой вниз. — Не знаю. Думал помочь. — Спасибо, помог, — Толик пожал плечами. — Всегда готов, — уныло скандировал он. — А что же вожатая? — Отмазал. — Отмазал… — Таки кто-то способен на подвиги.       Дальше сидели молча, он завис мыслями где-то в себе, я же взял второй бутер и пялился на пейзаж за окном. И постепенно аппетит пропадал. Не от сытости. Просто накатывало волной от незнания, что происходит. Что с Алисой, что с дневником. Я не в чём не был уверен. Даже в том, имеет ли смысл дальнейшая борьба. Тупик. — Мне пора, — с хрустом свёртываемой фольги я отодвинул стул и направился к выходу. — У нас же линейка! — Линейка? — Меня передёрнуло от этой гадости, — Потом приду, — потупленный взгляд Толика остался за дверью.       Вдохнувшим воздух полной грудью, засунувшим руки в карманы — таким меня встретило прохладное утро, сверкая росой в травинках. ~Линейка значит~ Старые доски крыльца заскрипели под ногами. ~Там столпится пол лагеря~ В голове пролетели образы Лены, Виктора, Антона. Последних, с кем я контактировал вчера. В старом лагере, в игротеке. Дважды оставался беззащитным. Было несложно сделать выводы. Три психопата, три варианта.       Подошва шаркала, разгоняя с кладки песочную пыль.       И что теперь с ними делать? Более-менее понятна Лена. Хотя своих возможных мотивов не оправдывает. Давно бы попыталась закрутить роман. Что же до оставшейся парочки — о них вообще ничего не известно. Хотя это всего лишь крупинка несчастья. Сама пропажа дневника, невозможность им более пользоваться тоже не главное… Его кража означает, что я в совершенно невыгодном положении: злодей знает, кто я, он манипулирует здешними событиями, и мы с Алисой возможно ему уже совершенно не нужны. Я пока цел, почти здоров. А она?       Отыгранными пешками жертвуют…       Среди сосен и жилищных бочек, по мелким улицам пролетел горн. Чуть-чуть оставалось до площади, скрытой рядом кусов. Слышался повышенный голос Ольги Дмитриевной. Я вышел со спины Генды. Пионеры, голдя, строились на другом конце. И зачем я сюда пришёл? На этих смотреть?       Из соседних кустов напролом вылетел пионер, оставляя после себя сорванные листья. И быстро побежал в строй. Это оказалась Лена. Подойдя к вожатой, та промыла ей пару раз мозги советским нравом за опоздание и поставила к остальным. Меня ещё не заметили.       Три психопата… А ведь дневник то где-то должен быть… «Бинго!» — празднично хлопнуло по лбу! Я сорвался с места, чётко зная, в какое место бежать. Времени оставалось мало, большую часть пропялился на красные галстуки. Но ничего, ещё можно успеть…       Сандалии штопали по дороге как удары. Дыхание быстро сбилось. Но до домика Лены и Мику удалось долететь за секунды. Плохое время для использования телефона — копию всегда можно прочитать, а горячие следы остывают. Я огляделся по сторонам: ни в кустах, ни среди домиков не затерялось ни одного случайного пионера (и не случайного тоже), и, восстанавливаясь от отдышки, взбежал на крыльцо к двери. Естественно последнее громыхало деревяшками, не пуская меня. Оставалось окно…       Прогибая под ногами траву, я обошёл домик. Окно оказалось проще некуда — на два крючка. Только они были внутри… Не бить же стекло камнем? Однако местный опыт уже подсказал, что надо встать на краёк основой платформы, обхватить окно за нижнюю рамку, силой приподнять его вверх и, качаясь в миллиметрах от падения, отложить его на землю.       Перескакивая через проём, чуть не опрокинул ближайший стол, лишь слегка толкнув его. ~Как в физике: энергия не исчезает просто так. Дневники тоже не исчезают просто так~ Я сразу же приступил к делу: руки в нетерпении обвивали любые детали: книги, одежду, посуду, щупали каждую мелочь, касались самого личного и возможно дорогого. Они нагло вторгались внутрь чужой жизни, вытаскивая всё на изнанку, на свет. На мой обзор и суд. Не брезговал я и вещами Мику, перерывая все вверх дном, не оставляя исключений.       Почему Лена? Ни Виктора, ни Антона сегодня не замечено: так на них легко нарваться. В клубы ещё успею. А сейчас главное искать. Главное найти что-то. Уже не важно было, каким способом и с какими жертвами.       Руки скользили по книжным переплётам на полке. Чуткие, настороженные они уловили что-то странное в одной из книг. Не могу объяснить, что меня заинтересовало. Но вытащив данное из общей стопки и раскрыв её на месте вкладки обнаружилось то, чего совсем ожидать не следовало…       Подрагивающие пальцы держали цветную фотографию. Цифровую, из ХХI века. На ней ярко запечатлена площадь Совёнка. Я замер. Мне не верилось в это.       Этого здесь не могло быть! Ладно обычная бы фотография — небольшие глюки лагеря. Но на заднем плане виднелся город — коробочный «муравейник» многоэтажек, четко выглядывающих из-за деревьев. Непонимание…       Время! Я на реакции достал телефон и нажал кнопку включения. Однако с улицы уже послышался пионерский смех… ~Черт~ Я подбежал к дверному окошку и через чуть отодвинутые занавески всмотрелся в пробегающие толпы. Младшие отряды, не заинтересованные домиком. Облегчённый выдох, однако хозяйка тут же, как специально, вынырнула из-за ближайшего угла, приближаясь сюда. Меня отдёрнуло от двери. Телефон всё ещё не хотел грузится… Времени нет. Я засунул фото в карман, сиганул через оконный проём и принялся вставлять всё обратно. С трудом затащив окно на место, оказалось, что крючку были погнуты и к использованию не подлежат.       Дверной ключ щёлкнул.       Я впопыхах прижал окно к стенки и бросился в кусты. Дверь тут же открылась, впуская Лену.       Проверил фотографию — в кармане, и побежал без оглядки подальше отсюда… ********************************************       Над журчащей водой дул ветерок, сталкивая лодки. Шаги по скрипящим доскам отдалялись от камышового берега. Я сел на самом краю пристани, плюхнув ноги в воду, и огляделся на всякий случай — никого за мной не последовало.       ~Фотография из будущего? ~ Один взгляд на дома за площадью развеили сомнения о монтаже. Это точно настоящие. Даже если нет — где-то же надо было обработать. Значит это не простая бумажка.       На обратной стороне, к сожалению, ничего не оказалось. Я всмотрелся повнимательнее на само фото, пытаясь найти какие-то особые детали. Но ничего нового не нашёл. ~Так какой же мне от неё прок? ~ Конечно, она странная, но это едва ли даёт какие-то новые подозрения к Лене. Убрав украденное обратно в карман, тут же потянулся за телефоном. Благо он ещё был при мне. Пока тот медленно включался, я вновь подвёл черту: самым рациональным сейчас было бы заглянуть к Виктору или Антону. Пройтись по горячим следам. Но их домики не известны, а на площади или старом лагере врятли что-то можно найти. Остались игротека и копия в телефоне.       Мобильный поприветствовал музыкальным вступлением.       С учётом того, что меня уже раскрыли, и с расчётом на то что, что я ещё нужен как пешка, лучше быть не предсказуемым. Он наверняка догадался, что я использовал телефон, следовательно буду идти по записям… А есть выбор?       Можно идти по записям, нарушая их порядок. Да, так и сделаю…       Экран вывел еле различимые строчки дневника, напрягающие глаза.       

День семнадцать

      Самым лучшем местом Совёнка можно было назвать лес, полный тайн и неизвестного, и игротеку, через край блещущей смехом и своим настроем. У меня нигде не было столько возможностей. В игротеке, казалось, можно всё. Там не вожатая главная, там лагерь главный… — Привет, Семён, — я дрогнул от хлопка по плечу, и женского голоса над головой. Телефон в мгновение залетел под рубашку. Обернувшись, я увидел Ольгу Дмитриевну. ~Чёрт! И надо же ей подкрасться! ~ — Семён, ты чего так хмуришься? — Солнце слепит. — А вот нечего бездельничать, — вожатая улыбнулась, — как раз есть повод зайти под крышу. — Ну вообще-то я уже занят работой, если вы об этом. — Да? И чем же? — На меня выжидающее посмотрели, эврика пришла сразу. — Антон звал в игротеку… зачем-то. — Ах в игротеку значит, да зачем-то. Ну пойду посмотрю, чем вы там занимаетесь. — Да пожалуйста.       В виртуозности игротеков сомнений не было. Выкрутятся. А, получаю шанс немного там осмотреться. Однако планы мне всё же немного подпортили. Но и повод пошаркаться там тоже не плох.       Солнце продиралось лучами сквозь плотную крышу высоких кустов, создававших прохладную тень. До клубов оставалось метров с десять. Хотя не факт, что «дома» кто-то есть. Однако, когда мы дошли до обзора игротеки, Виктор, разбиравший что-то за столом перед окном, завидев меня, аж привстал, радостно махая рукой и сверкая улыбкой даже от туда. Будто миллион выиграл. А в зубах у него его дымилась… здоровая такая сигарета, похожая на развалившуюся папиросу.       Махал он не долго, застыл, раскрыв рот выронил папиросу и округлил глаза, похоже, от страха. Наверно, вожатую увидел. Через секунду метнулся в сторону, исчезнув с радаров. Как там говорилось? «Я хочу сыграть с тобой в одну игру. У тебя одна минута чтобы спрятать притон в игротеке до прихода вожатой. Время пошло.» Наверно, не иначе.       Перед самым порогом игротеки Ольга Дмитриевна остановилась, приложив ухо к двери. Прислушивается. На той стороне всё тихо. Она постучалась. За дверью тут же что-то стеклянное разбилось в дребезги, и крик, сдавленный в шёпот: «Твою…». Вожатая не церемонясь вошла внутрь. Я следом. — О, Ольга Дмитриевна, здрасте! — След его папиросы уже и простыл, за то размазанная улыбка льстила вожатой весьма неплохо. — Привет, Вить. А что вы это тут делаете? — Вожатая обвела взглядом опиравшегося на стол собеседника. — Эээ… да вот, уборку затеяли, — Антон старательно протирал распахнутые окна. Вожатая медленным шагом пошла по клубу, осматривая детали. А за Виктор, не теряя времени, достал какую-то картонную коробку, высыпал из неё что-то коричневое в стакан с прозрачной жидкостью и залпом опрокинул в себя. Вожатая тут же обернулась. — Да, не порядочек у вас тут, — Виктор вытянулся по струнке. Лицо его ярко покраснело. Из себя он выдавил лишь утвердительное мычание, — втроём сподручнее будет, — и выхватил со стола огурец, жадно хрумкая его.       Вожатая подошла к окну. Антон, со всем важным видом, выполнял важную работу — мыл окна. Серьёзный, хмурый взгляд, не отвлекающийся ни на что, смотрел на сухое окно. — А что же, Антон, теперь окна можно и без воды мыть? — Тот в ответ лишь остановился, потупил взгляд на тряпку, и на Виктора. — Эээ… Дурак просто, — Витя отобрал у него тряпку, намочил в ведре и вернул.       Вожатая продолжила облаву. Добравшись до полок и раскрыв верхнюю она поражено ахнула: бутылка Столичной в неполном количестве пребывала тут как тут. — А это у нас что? — Я уж подумал всё, конец ребятам и их разгульной жизни. Виктор раскрыл рот и с обалдевшим взглядом пялился на бутылку, не в силах что-то сказать. Спустя секунды он беспомощно посмотрел на Антона. Тот лишь бровью вильнул. — Это кибернетиков. Оптику протирать. Нам отдали на сбережение от Ульяны. — А, да! — Подхватил коллега по несчастью, — мы вот его как раз повыше то и засунули… ну чтоб это, не достала. — А почему уже открытая? — Так а… — он напрямую столкнулся с вожатой взглядом, — ну нам как дали, мы так и храним. Эт мы тут уже не причём, честное пионерское. — Да? — Ага, — Виктор почесал затылок, — ну можете у них спросить. — Да ладно уж, верю, — оба облегчённо вздохнули.       Выходя, Ольга Дмитриевна ещё раз обернулась, осмотрев дрогнувшего Витю. — После обеда проверю, как тут. — Хорошо.       Дверь захлопнулась. Выжидающая тишина, пока вожатая не отойдёт от клубов подальше…       Заразный смех разошёлся по всей игротеке. — Хочешь жить — умей вертеться! — Ко мне радостно подскочили, хлопнув по полечу, — Ты зачем её подцепил-то? — Он пнул кучку битого стекла, — нам теперь и вправду надо убраться… Ну да ладно, как сам-то? — Сахарная улыбка не покидала его образ. — Нормально. — Ага, ну искупишь тогда свои грехи, — Он сунул мне в руки швабру, — а то… — Вить, — Антон строго прервал его и посмотрел каким-то презренным взглядом.       Виктор сразу примолк, но улыбаться не перестал. — Точно, — он хлопнул себя по лбу и выбежал в коридор, через секунду мелькнув за окном. — Чтож, а я займусь уборкой, — Антон достал со шкафа пару тряпок и ведро. — Могу помочь. — Не надо, — тот резко повысил голос.       Мы столкнулись взглядами. Он был абсолютно спокоен, даже холоден. Голубые глаза будто уже не изучали меня, а знали во всех деталях. — Тогда просто посижу, — Тот кинул на меня равнодушный взгляд, словно усмехаясь надо мной и не сводил его, смотря будто сквозь меня. Но затем кинул под ноги ведро. — Иди воды набери, — и стал снова ожидать. ~Упорно сопротивляется значит…~ Я нехотя взял ведро. — Ладно… ***       Вода из крана журчала ледяным потоком в ведро, брызгая под напором каплями на красную керамику умывальника.       ~Ему есть что скрывать?~       Наполнив ношу до краёв я потащил ее обратно в клубы, расплескивая половину на землю.       Сквозь кроны деревьев пролетел горн, созывающий то ли на завтрак, то ли на обед.       Пока в игротеке Антон - делать там нечего. А идти туда сейчас — самоубийство. Чуть что, и ясно, кто там был и зачем.       Я сбросил груз прямо на дорогу и пошёл к столовой. Ни солнце, приближающееся к зениту, ни ветер, поднимающий клубы пыли, уже не заставили зажмуриться.