Блик Совёнка

      Тупые удары, разносящиеся болью по всему телу. Железо, оставляющие будто холодные ожоги на коже, не получало никакой сдачи: болью скручивало до самого пола.       В живот, по голове, в грудь… вскоре Антон перехватил прут, направив на меня заточенный конец — своеобразное копьё для завершающего удара…       Но миг: и прут вырвали из его рук, огревая им же. Виктор поднялся, сбив противника в два счёта. Грубые вздохи, хлопки по телу — началась их борьба.       Чертовски болел живот, ныла шея, на левый глаз, с виска, текла кровь. Но собравшись ещё раз, я дотянулся до Алисы, какими-то сверх усилиями смог взвалить её себе на спину и выползти наружу.       Темнота, стрекотание кузнечиков и звёзды — тяжёлое дыхание и лёгкая ноша. Я мало думал о том, что только что случилось, что я делаю и кто у меня на руках. Только сосредоточено бежал по еле видной тропинке — лишь изогнутая солома была моим единственным ориентиром.       Стараясь не сбиться с курса, не упасть и не сбавить ходу, я спасал ту, которая была для меня всем, уносил бьющийся ключ моей жизни, тепло греющий спину… ***       Переступая корни деревьев, обходя кусты и тёмные овраги я добрался бегом до заброшенного лагеря — переступил ржавый забор и помчался внутрь. Понятно, что единственное место, где можно наглухо запереться и сидеть несколько дней — тот самый бункер. Только вот проблема спуска по вертикале…       Я аккуратно положил Алису на пол и для уверенности проверил пульс — бьётся точно в такт сердцу! Но всё-же быстро смахнул улыбку — долго здесь быть нельзя. Такая идея очевидна, и если Виктор проиграет там…       Точно! У него же здесь тайник в шкафчике был…       Заглянув в один из голубых ящиков удалось найти верёвку и фонарик, да пару других ненужных вещей. Завязав нас двоих одним узлом я спустился и оказался в ещё более мрачной темноте… ***       Душный воздух, мерцающий огонёк настольной лампады у пыльной рации, танцующие тени и полумрак в округе. Бинты из открытой на столе аптечки легко рвались и кое-как, с болью, накладывались неуклюжими руками…       И чувство безопасности. Я впервые за несколько дней уловил ветерок спасения, благой вести. Каждую секунду я не мог не взглянуть на Алису. И каждый раз, отворачиваясь, сомневался, правда ли это? Боялся, не исчезнет ли она, как это было. Но всё-равно, каждый раз, легонько касаясь её лба, слушая её дыхание, я убеждался: она здесь и она цела.       Так хотелось ей сказать, поговорить: о пропущенном, об ошибочном, о нас…       Но ведь всё это ещё не конец, которого даже не видно. Сейчас — лучше подождать и залечить свои раны до следующей схватки…       Открывая банку зелёнки, та вылетела из рук и вдребезги разбилось об металлический пол, оставив зелёную лужицу. И только хотел ругнуться… — Семён? — она схватила подушку и прижалось спиной к стене, округлив свои карие глаза на меня. Я сразу же позабыл о какой-то там зелёнке, подскочив к кровати. — Алиса… — воздуха точно не хватало. Из меня выходили какие-то робкие звуки. Все подготовленные слова вылетели из головы, в которой сейчас царила анархия. Тем временем, по её щеке уже успела скатиться скупая, будто скрытая слеза… — Алиса… — я хотел взять её руку, но каждое приближение замедлялось чувством вины, — В-всё нормально, мы в безопасности.       Трепет рикошетом от сердца летел прямо в голову, нарушая весь строй мыслей. Чувство, что надо что-то сказать нарастало, но… — Какая моя любимая рок-группа? — Что? — Какая моя любимая рок-группа? — она повторила это абсолютно серьёзно и холодно. — Эээ… Катарсис*, — не дав понять, что это и зачем, через секунду на её лице полился град слёз. В этот момент я не сдержался и взял её за плечи. Она откинула подушку и обняла меня всеми своими маленькими силами, пытаясь сблизиться ещё больше. Я обнял её в ответ, утешая те реки, что полились у меня на груди.       Плачь. Самые искренние девичьи слёзы. Уже не требуя ответов, объяснений, я просто обнимал Алису. Пытался ничего не упустить, прижимаясь нежнее и теплее.       В её руках, вздрагиваниях до сих пор чувствовался страх, будто ранивший её внутри — в самое сердце. И вместе с ним радость, почти счастье, обнимавшее меня крепче и крепче…       Вскоре, она чуть успокоилась, но ни как не собиралась меня отпускать, да и я её тоже… — Сёма, — проговорила она тонким голосочком сквозь последние слёзы. — Да, Алиса, это я, — у меня появилось больше уверенности, больше силы. — Я думала… видела, как ты… не ты был, — она постоянно прерывалась дрожащим всхлипом. — Не важно. Не важно что ты видела до этого — я настоящий, эти объятья настоящие. — Ты там… в городе, ещё где-то… там будто не ты был — другой, но выглядит как ты. — Это всё сон. Это всего лишь кошмар, уходящий в прошлое. — Они тобой притворялись, увести куда-то хотели, — я обнял её ещё крепче. Не случилось так, что её всё обошло — ей тоже пришлось бороться. Одной. — Всё нормально… Мы в Совёнке… Узнаешь? — она чуть заглянула мне за плечо. — Бункер? — Он самый, — она перевела заплаканные, затенённые полумраком глаза на меня. Смотрела, будто видит самые глубокие огни моей души… Чуть образовавшееся между нами место — она сразу преодолела губами, стремившееся выразить то смешанное чувство благодарности, любви и облегчения её сердца. Но я так не мог. На её поцелуй я не ответил взаимностью. — Сём? — Алиса, я… — все силы сконцентрировались на запинающихся словах, — Я не могу вот так сразу, — как не растерять этот миг, не растратить время на новые ошибки, — Просто… понимаешь. Всё это время… в последнее время я относился к тебе не так.       Замерев, она слушала каждое моё слово. — Всё что… делал до этого — это не то, чего я хотел. Ошибки. Они… и внутри меня были. Я… я просто потерял голову, потерял реальное ощущение мира, что столько глупостей натворил. Столько раз замыкался на одном себе и… даже не в эгоизме дело. Просто я до сих пор считал себя одиночкой… Прости.       Чувство раскаяния бушевало внутри, будто стараясь вырваться, но ожидало ответа…       Будто обиженно, её глаза опять легонько задрожали, как и губы: — Дурак, — Алиса приблизилась ко мне ещё раз и я не стал её отталкивать, наоборот — зарываясь в её волосы, прижимая всё ближе и ближе, будто стараясь выжать из неё все остатки негатива. А она, сквозь поцелуй, высасывала всю мою вину, переливая новые силы.       Этот момент… этот миг — словно растянулся на вечность, затмевая и прошлое, и будущее… ***       Танцующие тени, дрожащий огонёк света посреди бункера — голова обматывается мягким бинтом, вызывая лишь дольку общего наслаждения… — Не больно? — она улыбнулась мне, склонившись над болячками. — Что ты, вовсе нет. — Как мужественно, — прозвучало как-то театрально и в этот момент защипало правую руку, — а теперь? — она широко ухмылялась, размазывая зеленку вокруг пореза от ветки. — Вот щас вообще-то было да! — Ну ладно, тише-тише, потерпишь же… — она продолжила мазать с внимательным видом, будто занималось делом всей жизни… хотя почему будто?       Аккуратно, медленно и пытаясь причинить как можно меньше боли — чуткая рука позаботилась обо мне. Довольная своей работой Алиса без спроса села на коленки, к счастью не пострадавшие: — Ну что, пациент, лучше? — А ты уже в сёстры записалась? — А у меня хорошо получилось? Я прошептал ей на ушко: — Просто отлично…       Мы сблизились ещё больше, вновь находясь в обоюдном объятье: я мог почувствовать каждое её еле заметное движение, мы были друг другу одним неразлучимым целым… Этим теплом мы согревали друг другу души. — Сём, скажи — ты домой хочешь? — Совёнок понравился? — Нет… И да. Просто, я не понимаю как… Я достал дневник из кармана, благо он не выпал: — Узнаешь? — Алиса чуть рассмотрела обложку. — Не помню. — Странно, в твоих вещах нашёл. — Ты рылся в моих вещах? — она приподняла брови. — Э-э-э, нет… Так случайно получилось.       Переглянувшись, я всё же решил сделать маленький брифинг: — Вообщем, с помощью этого дневника можно перемещаться в Совёнок и обратно. Когда ты пропала, мне хватило пару прочитанных строк, что бы оказаться здесь. Я, если честно, не понял, как он работает, но все надежды на него, — закончил затяжным зевком. — А с теми двумя что? — В домике? — она кивнула, — ну… — Тот что блондин — я его уже где-то видела. Только вспомнить где не могу.       Антон… Кажется, всё более-менее встаёт на свои места. Игра переходит в открытую. Хотя ни один мотив мне не известен. Что им нужно было от меня? От Алисы? Казалось бы, уже маловажные вопросы, но ведь чёрт знает, чего можно ещё ожидать от этих психов.       В любом случае эта ночь уже не предвещает никаких бед.       Я хотел вновь заговорить с Алисой, как весь бункер задрожал от глухих, твёрдых и требовательных ударах по железу. Стучали в дверь, будто старались её выломать. — Семён! Открывай, твою мать, ты мне теперь по гроб жизни обязан! Алиса сразу дрогнула, опасаясь: — Это кто? — Это? — по ту сторону снова ругнулись, — Наверно тот, кому можно открыть.       Я подошёл к двери: — Виктор, ты? — Нет, пионерка ушастая! — Один? — ответили тяжёлым вздохом.       Я взялся за вентиль и потянул его в левую сторону. — Может не надо, Сём?       Гость вошёл прежде, чем я успел ответить. Всё-таки это был Виктор, один. Даже с тусклым светом можно было заметить рваные дырки в рубашке с красными, блестящими пятнами — ему досталось гораздо больше.       Игнорируя нас, он протолкнулся к аптечке на столе. Вид спины, измазанной землёй, был не лучше — казалось, с войны вернулся. Сняв рубашку, он сразу начал уверенно промывать свои раны, будто делал это в сотый раз и явил зрелищу своё крепкое тело: рельеф как у закалённого боями партизана, однако кровоточащие раны сильно его ослабляли, сгибая и сковывая болью…       Алиса взяла меня за руку и, кажется, старалась не дышать. Даже не знаю, как ей объяснить, что Виктор не так опасен. Наверно потому, что сам не уверен, почему ему можно как-то доверять.       Мы, сев на кровать, молча ждали конца перевязки и прочего. В конце-концов он поставил стул по среди бункера, прямо напротив нас, почесал затылок и взглянул на меня: — Нууу… давай так: ты задаёшь вопросы, а я просто отвечаю, что знаю. — Даже скрывать ничего не будешь? — он ухмыльнулся. — Это не моя игра, Семён… ~Не его значит, ладно~ Собравшись с мыслями, какой именно вопрос достать из бесконечного мешка первым, я спросил: — Кто ты, Антон и Лена? — Эм… — этот вопрос вызвал явные затруднения, — ну Лена — самая обычная пионерка. Она тут не причём. Я… сильная пионерка, попавшая сюда хрен знает как на этом грёбаном автобусе, рассекающим то ли пространство, то ли время, то ли нить бытия нашей бесконечной бренной жизни. — Подожди-ка… — было достаточно мало понятного. — Вообщем, коротко: мы с Антоном из других миров, или из другого времени. Я попал сюда, уснув зимой в автобусе, а проснувшись уже здесь, летом. — То есть… погоди, это же тоже самое что и… — Да, Семён, так же как и ты, — он растянул широченную улыбку, будто умел ей обнимать, — А Антон откуда — я не знаю, хотя общего у нас много: попали случайно, выкарабкаться не можем. Ещё мы очень любим свою игротеку. Хотя Антон мало мне чего рассказывает… — Расскажи больше про него, это он всё затеял? — Да. Знаешь, он в этих связях… ну там, в перемещении между мирами, что-то в этом понимает. И пребывать целую вечность под здешним солнцем ему не охота. Поэтому пытается найти выход любыми способами. Вообще, у него эксперименты очень интересные — иногда получаются такие результаты! — он мечтательно закатил глаза, — только выхода не найдём. — Ясно… А что такое Совёнок? — Думаю, тут тебе даже Антон не ответит. — Почему ты так говоришь, будто здесь всё вечно или что-то в этом вроде? — Ой, — он тяжело вздохнул, — В Совёнке целая пачка временных, пространственных и ещё Бог знает каких аномалий. Каждая смена здесь повторяется раз за разом, из века в век, из вечности в вечность. Как в фильме «День Сурка». Чёрт, да я даже не уверен, что кто-то кроме нас троих здесь реальный человек. — Четверых. — А ты спрашивал у своей ненаглядной, что она помнит до Совёнка? — Он с интересом наклонил голову. Всё это время Алиса сидела как мышь, но слушала и вникала не хуже меня. — Примерно тоже самое, что и мы — заснула зимой, проснулась летом. — Надо же! — В его глазах заиграл огонёк радости, — Ты даже не представляешь, сколько всего я щас подумал! Ты знаешь, например, почему Алисы Двачевской нет в списках и её никто не помнит? — Почему? — Потому что Антон её вычеркнул. Просто взял и вычеркнул из этой смены, — он размахивал своей рукой, — Для нынешних пионеров Алисы не-су-ще-ству-ет!       Мою ладонь сжали чуть сильнее. — Да-а-а, возможности Антона граничат с чёрной магией. И очень интересно, как это может сказаться на реальном человеке… если он реален. — Хватит об этом. — Ты даже не представляешь, — он резко понизил голос, — сколько всего мы тут вытворяли, — И начал загибать пальцы: — Завязывание линии времени в узел, самостоятельные под миры Совёнка, не материальные предметы, даже выкидывали местных пионеров в реальность! Но результат всегда один! Цикл - всё возвращается как было! Всё! — он яростно раскачался на стуле. — Кроме одного, — и спокойно выставил указательный палец, — человек, попавший сюда однажды, уже ни-ког-да не увидит свой мир. Потому что выхода отсюда нет. Да что там! Даже тебя вернули. Вернули!       Он прервался ухмылкой и продолжил чуть тише: — Хотя знаешь, есть что-то в этом забавное, когда мы все успокоимся, перестанем пускать друг другу кровь и начнём вчетвером спокойно переживать цикл за циклом, вечно… — вновь мечтательно закрыл глаза. — Ладно, хватит весь этот бред нести. Зачем ты пришёл? — Ну… ты же не поверишь, что выхода нет, пока всё не перепробуешь… поэтому я решил «помочь» тебе. Вот твой дневник — какая-то очень важная для Антона деталь, якобы ведущая к выходу. Чтож, раз уж я подписался на этот раз к тебе — то помогу использовать дневник. — Каким образом? — Если так пораскинуть мозгами, то Совёнок можно «расшатать», в этот момент открывается много всяких возможностей. Расшатку беру на себя, ну, а твоё дело, думаю, понятно. Ты же с дневником ближе. — Хорошо, а с чего я должен тебе верить? — Хе-хе, а у тебя есть варианты? Можешь пойти наверх, там тебя Антон сразу приплющит, как только очухается.       Его острая, резкая улыбка… Знает, что я не могу отказать, что мне некуда отступать и у меня нет права на ошибку. Едкая, заковыристая ухмылка. — Как мы поймём, что лагерь «расшатан»? — Услышите большой бум. После лучше выйдите сначала наружу, а потом в дневник загляните. — Мы остаёмся здесь? — Ну, а нафига вы мне? — Хорошо. Больше вопросов нет. Идёшь? — Воу, припусти коней, герой. Начнём утром — у меня раньше не получиться — график есть график. Ну, а пока, — он сладко зевнул, — отдохнём, что-ли. — Подожди… почему утром? — в ответ опять тяжёлый вздох. — Потому что поезда ходят утром, Сема, утром.       Уже устало и не отвечая больше — он погасил лампу и в темноте полез на второй ярус скрипучей кровати, раскладываясь прямо над нами. Секунда — и от него ни звука, будто уже заснул. Мы с Алисой вновь остались здесь одни… — Он больной, — прошептала она. — Абсолютно. Но нам тоже пора на боковую…       Завалившись на кровать, я потянул за собой Алису. И только в тот момент, когда она молча положила голову на моё плечо, я ощутил, как вымотался за сегодняшнюю ночь. Терпя удары… Продираясь сквозь режущие кусты… Слушая Виктора…       Но всё это уже казалось мелочью. Та награда, сопящая рядом — бесценна…