My drunk love

Я чувствую любовь, чувствую любовь

Если порой вам кажется, что ваша жизнь безысходна, то спешу вас обрадовать. Есть случаи еще большей западни, могу гарантировать. Для этого не стоит далеко ходить – вот он я, живой пример. Сначала, словно упёртый баран, отрицал любую свою причастность к личности Гарри Стайлса, потом вроде как всё исправил, но мне этого оказалось мало, поэтому я решил всё испортить, ну а следом, так уж, чтобы наверняка, на корню уничтожил всё, что имел или мог бы иметь. В общем, не то чтобы я жалуюсь просто это, наверное, крик души, не иначе. Первый раз за всю свою жизнь я наконец-таки решился на серьезный поступок. Если бы у меня был только шанс всё объяснить Гарри и искренне попросить у него прощения в последний раз, я бы не упустил момента. Я бы сделал всё, чтобы Гарри понял, как он важен для меня. В этот раз я бы не облажался. Но кто сказал, что я получу этот шанс? Теперь уже вряд ли судьба будет благосклонна ко мне, поэтому я уже даже и не надеюсь. Единственный, кто мог хоть как-то помочь мне, оказался паршивой задницей, которая еще подольет своего масла в огонь, я уверен. Теперь мне остается только ждать чуда? Потому что иного выхода я не вижу. Наверное, именно поэтому я возобновляю карательные меры над самим собой, вновь подвергая себя нечеловеческим условиям жизни, которые прерываются лишь на перекур. Потому что мне плохо без Гарри и, если мне придется не спать и толком не есть, чтобы найти его, то я готов. И хоть разум и подсказывает мне, что это вряд ли чем-то поможет, я упорно продолжаю изнурять самого себя. Почему-то мне кажется, что это сработает, но это точно не сработает. Что вообще происходит с моей головой? Начинается всё с чисто физической боли. С начала это голова, потому что мыслей в ней настолько много, что мозг просто не справляется с разбором каждой. После это переходит в боль живота и легких. Заканчивается всё моральным опустошением и эмоциональными срывами. В конечном итоге я имею абсолютно никакое тело, которое как бы не только внутренне, но и внешне кричит каждому прохожему об опасности нахождения поблизости рядом с ним. Я буквально источаю всё самое страшное, что может представлять собой психически нездоровый человек. Я буквально чувствую, как с каждым днем я всё больше не похожу не то что на себя, а на человека в целом. Но самое главное во всём этом, что больше всего меня волнует не мое состояние на данный момент, а мысль о том, как мне найти Гарри. И, наверное, это уже переходит в паранойю, наполненную бессонницей и дымом от сигарет, но и это меня не заботит. Я должен найти Гарри. Должен, но не знаю как. Потому что как бы я ни старался, я чисто физически не смогу найти его. Гарри может быть где угодно! Но чего я не ожидал совсем точно, так это того, что Стайлс окажется буквально прямо перед моим носом. – Гарри? – я стою посреди людной улицы в центре Брэдфорда после изнуряющей вновь свалившейся мне на голову учебы, когда вижу знакомый силуэт буквально в десяти метрах от себя. Голос срывается на нервный крик в этот самый момент и обладатель кудрявых волос, немного нахмурившись, поворачивает голову на оклик, взглядом ища того, кто его позвал. В этот момент во мне просыпается чертов Форрест Гамп, и я подлетаю (действительно подлетаю, это не смешно) к Гарри, за считанные секунды становясь прямо напротив него. Гарри. Или галлюцинация от недостатка еды и сна. – Отлично выглядишь, – сглатываю и не нахожу ничего лучше кроме этой тупой фразы во всем своем словарном запасе. Я буквально теряю дар речи, пока оглядываю парня перед собой с ног до головы. И не вовремя осознаю, что и сейчас сплоховал. Он выглядит не просто отлично, он выглядит шикарно. – Чего не скажешь о тебе, – хрипло усмехаясь, отвечает он, кивком указывая на меня. И если раньше я бы наверняка обиделся на такую фразу или, возможно, саркастично ответил колкостью, то сейчас, глядя на него, я не могу этого сделать. Во-первых, потому что я действительно выгляжу, как дерьмо. А что еще можно ожидать от человека, который мучается от бессонницы, вместо завтрака, обеда и ужина выкуривает по две сигареты за раз, а в голове нет ничего кроме маниакального ″ГарриГарриГарри″? А, во-вторых, потому что передо мной он. Тот, кто мне нужен. – Я-я думал т-ты уехал, – у меня не получается скрыть дрожь в голосе, отчего я начинаю заметно заикаться, и я готов ударить себя по лицу в этот самый момент. Я столько раз обдумывал, что скажу, когда наконец встречу этого парня, а в конечном итоге из моего рта буквально шквалом вываливаются совершенно непонятные фразы, которые звучат не то чтобы неуверенно, скорее больше жалко и почти даже умоляюще? Но это Гарри. – Обратно в Холмс Чапел? Зачем? – недоумевающе спрашивает Гарри в ответ, немного хмурясь. Я всё ещё стою напротив него и единственное, чего я хочу в данный момент – обнять его. – Н-но… – Я всего лишь потерял человека, которому был не нужен. И Гарри уходит, а я позволяю ему это сделать. То ли от того, что я законченный мудак, то ли от того, что не ожидал такого поворота событий. Сегодня последний день января и я расцениваю всю эту произошедшую ситуацию, как хороший повод напиться. А, может, и плохой, но напиться всё равно надо. – И что ты собираешься делать теперь? – Найл сидит в моей гостиной напротив меня, потягивая пиво. Жалость в его взгляде я вижу даже сквозь легкую пелену алкоголя перед глазами. На хуй. И Найла на хуй, и его жалость. – То же, что и всегда, конечно, – немного нетрезво икнув, отвечаю я, а прямо передо мной заманчиво поблескивает наполовину пустая бутылка джина. – Напьюсь так, что забуду собственное имя, – уверенно киваю, – должно сработать. На самом деле, я не совсем уверен в правильности своих действий, потому что… ну когда это мои пьянки разрешали хоть что-то в положительную сторону? Это даже звучит абсурдно, но, в принципе, отступать уже точно некуда, потому что я почти даже чувствую, как голова потихоньку начинает кружиться, а тревожные мысли о том, что я в который раз пустил всё на самотек, оставляют моё больное сознание. И оказывается, что я настолько давно не пил, что когда всё-таки теплая нега расслабляющих объятий алкоголя накрывает меня в буквальном смысле с головой, я начинаю улыбаться, словно по голове ударенный, и целовать Найла в щеки. В ответ блондин недоверчиво косится, но позволяет мне делать всё, что моей душе угодно. Я даже не успеваю заметить сочувствие на лице друга, потому что… ах да, я напился, и моя задница требует приключений! – В клуб! – весело тяну я, хватаю блондина за руку и буквально тащу его в первый попавшийся притон алкоголя. – Мне здесь не нравится, – уже позже в помещении, где музыка закладывает уши, я слышу немного недовольный голос Найла, который сидит нахмуренный рядом со мной за барной стойкой. – А ты выпей – понравится, – я настолько уверен в своём умозаключении, что это даже смешно, но я уверен, надо лишь выпить! – Две текилы! – мое лицо буквально светится от счастья, когда я произношу эту фразу. И всё, что крутится у меня в голове сейчас: ″Боже, как хорошо″. И почему это я раньше не догадался напиться? Спустя примерно полчаса я всё же понимаю, почему. – Луи, ты в порядке? – трезвый голос Найла где-то рядом, я чувствую это, но не могу даже поднять головы, чтобы посмотреть, где он находится. И где мы вообще в данный момент? – Лу, ты слышишь меня? – в ответ бурчу что-то, что могу себе позволить пробурчать сейчас. Музыка закладывает уши, а голова буквально идет кругом, норовя устроить сильную боль в мозгу. Как же сильно мне хуево. И я на сто восемьдесят три процента не в порядке. Потому что не стоило мне вообще пить! В следующий раз – пометка – если ты хочешь выпить, Луи, нет! Если ты хочешь избавиться от проблем путем вливания в себя алкоголя – нет! Даже если ты просто хочешь составить кому-то компанию – нет! Никогда! Не надо! Не смей! Плохо! Фу, Луи! Ну, а пока… я уже в дрова и меня мало волнует остальное кроме разбитых надежд и нужды очистить желудок. – Мне нужно в туалет… – это всё, что я могу выдавить из себя, прежде чем подорваться с места и убежать в сторону уборных. Так изрядно погано (от алкоголя) мне уже давно не было. Когда я возвращаюсь из туалета после ″разговоров по душам″ с белым другом, у которого я оставил весь свой завтрак двухнедельной давности, Найл уже ждет меня возле барной стойки с бутылкой воды. То, что нужно. – Я всё понимаю, приятель, – начинает блондин обеспокоенно, когда я благодарно принимаю из его рук бутылку, – неполадки в личной жизни и всё такое, – Найл смотрит на меня с неприсущей ему серьезностью, тяжело вздыхает и кладет руку на мое плечо, несильно сжимая его. – Но это не повод напиваться до потери пульса, – я залпом опустошаю полбутылки. А, то есть до него еще не дошло, что я уже пьян в кашу? – Мне нужно в туалет. ″Дежавю″, – скажете вы? А я скажу: ″Необходимость″. – Снова блевать? – страдальчески морщась, словно это ему приходиться выворачивать наизнанку свои внутренности перед туалетом, спрашивает Найл. – Надеюсь, в этот раз просто пописать. – И это даже не попытка пошутить, лишь грустный факт. Я делаю свои дела, а после выхожу из кабинки и немного неровной походкой направляюсь в сторону раковин, чтобы помыть руки, потому что… Боже, да ведь гигиена – это первое, о чем я могу сейчас заботиться! Голова пляшет кругом, когда я пытаюсь прополоскать рот и немного брызнуть водой себе на лицо, чтобы привести тело в чувство. Мне требуется достаточно много времени, чтобы суметь посмотреть на себя в зеркало. Без отвращения этого сделать, естественно, не получается. И когда я только успел так накидаться? – Я думал, ты уснул тут, – с видимым облегченным вздохом проговаривает Найл, входя в туалет. – Ты как? – я понимаю, что он беспокоится за меня, но если он не прекратит задавать совершенно неуместные в моем положении вопросы, то я попытаюсь ему треснуть. Не факт, что это выйдет удачно, учитывая мою координацию на данный момент, но я попробую. И только я предпринимаю попытку сказать что-то типа: ″Найл, катись отсюда″, как дверь в туалет вновь открывается с невероятно противным скрипом, отвлекая блондина от меня (и, слава Богу). Я возвращаюсь к созерцанию своего убивающего отражения в зеркале, подпихивая застывшего Хорана локтем. – Найл… – только собираюсь его послать за дополнительной бутылкой воды, как он неожиданно перебивает меня. – Мне, пожалуй, пора, – его голос немного напряженный и это заставляет меня непонимающе посмотреть на него, но застаю я только стремительно удаляющуюся фигуру друга, который похлопывает кудрявого парня в проходе по плечу. Гарри. Или галлюцинация от переизбытка алкоголя в крови. И в каком бы я ни был сейчас состоянии, я не могу позволить себе облажаться в который раз. По крайней мере, не сейчас, когда в моем теле буквально кипит уверенность в каждом моем действии, подпитанная алкоголем. Я без лишних слов сокращаю расстояние между нами и тяну Гарри за футболку буквально припечатывая его губы к своим. И по тому, как он отчаянно хватается за мои плечи, стараясь удержать равновесие, я понимаю, что пьян он не меньше меня (гораздо больше). Отчего-то во мне в этот момент что-то радостно взвизгивает, как бы толкая пользоваться моментом такой открытости Гарри, вызванной алкоголем, потому что той частью мозга, которая вроде бы еще как бы должна быть хоть немного трезва, ясно дает мне понять, что не будь Гарри пьяным, я бы ни за что не смог себе позволить такого произвола. Более того, он бы вряд ли вообще согласился подпустить меня к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но вот сейчас… сейчас он такой податливый и такой покорный в моих руках, что я просто не могу отказаться от этого. А главное – я не хочу отказываться от этого. Потому что Гарри нужен мне. Нужен в любом состоянии, и если пьяный Стайлс – единственный Стайлс, которого я могу заполучить то, что ж… приму это за дар Божий? Любые мысли выветриваются из моего сознания, как только я понимаю, что вот он – Гарри здесь и сейчас стоит (ну, почти стоит) возле меня, и всё, что мне нужно сделать, чтобы он стал моим хотя бы на короткое время действия алкоголя – это всего лишь попросить его об этом, поэтому я первый раз в жизни ни на грамм не стыдясь своих слов, тихо шепчу ему на ухо: – Я хочу тебя, Гарри Стайлс. Он поднимает на меня свои большие мутно-зеленые глаза, в которых я даже в моем состоянии могу прочесть эту ничем не скрытую любовь. И, Господи, я ужасный человек, я признаю это и обязательно поплачусь за всё перед высшим судом, но я люблю этого человека не меньше, поэтому я делаю то, что делаю. Гарри совсем не сопротивляется, когда я тащу его к ближайшей грязной кабинке этого захудалого клуба. Он лишь что-то неразборчиво мычит мне в шею, запутываясь в собственных ногах, но послушно следует за мной. Я немного сильнее, чем рассчитывал, прислоняю (ударяю) Гарри к двери, прежде чем закрыть её на небольшой замок. Когда я поднимаю на него свой взгляд, он пристально смотрит на меня, не отводя глаз от моих ни на секунду. На мгновение это заставляет выпасть меня из реальности, потому что… я скучал по этому сильнее, чем думал. – Поцелуй меня, – шепчет он, и во мне взрывается бомба сравнимая по степени нанесенного ущерба разве что с атакой Хиросимы. Я медленно приближаюсь своими губами к его, судорожно выдыхая, когда мы сливаемся в теплом прикосновении. Я никогда не думал, что такой простой физический контакт может принести столько необходимых эмоций, потому что, я клянусь, я никогда не испытывал подобного. Никого в своей жизни мне не хотелось так сильно прижимать к себе, желая раствориться в обыкновенном поцелуе, который выходит немного влажным и далеко не идеальным, но таким желанным. Я чувствую, как его руки отпускают дверь кабинки позади него и тянутся к моей шее, чтобы запутаться пальцами в моих волосах, и даже в этом я вижу чертово Божье благословение. Его губы плавно двигаются на моих, в воздухе витает спертый запах табачного дыма и алкоголя, и это всё так чертовски не вяжется с тем, что я чувствую. Потому что я чувствую целую галактику внутри себя, которая на сто процентов состоит только из него. Я чувствую, как всё внутри меня наполняется нужным теплом. И, черт возьми, я чувствую себя таким целым и таким правильным. Я не понимаю, как мог так долго отрицать очевидное. Я – никто без Гарри Стайлса рядом. Я не особо понимаю, что слишком сильно (отчаянно) сжимаю тело кудрявого в своих руках, пока он не начинает жалобно скулить мне в губы, отстраняясь. Я виновато опускаю голову, когда мы отрываемся друг от друга, полушепотом проговаривая: – Я – чертов обмудок, но я так сильно скучал по тебе. В ответ Гарри лишь хрипло усмехается, а после, облизав губы, смотрит мне в глаза, и на его лице расплывается лукавая улыбка. Я не совсем понимаю её смысла до тех пор, пока он не опускается передо мной на колени, начиная расстегивать мою ширинку. – Боже правый, – сдавленно озвучиваю я все мысли в своей голове, и от этого плечи Гарри начинают мелко подрагивать от смеха, но он всё также продолжает пытаться справиться с молнией на моих джинсах, которая не желает поддаваться ему. Гарри немного покачивает из стороны в сторону, и он не удерживается на своих двух (коленках), и буквально падает лицом на мою промежность, вызывая у меня стон вперемешку со звонким смехом. Я помогаю ему с его незамысловатым делом, спуская свои штаны и боксеры до колен, а после того, как его большая ладонь накрывает мой член, мне становится далеко не до смеха. Я гулко выпускаю воздух изо рта, прижимаясь к стенке рядом всем корпусом для того, чтобы сохранить равновесие. Холодная поверхность – единственное, что удерживает меня в этой реальности. Я опускаю взгляд на Гарри, что стоит передо мной на коленях с моим членом в руке, и понимаю, что именно этого он и ждал. Кудрявый смотрит на меня в ответ и, не разрывая зрительного контакта, облизывает свои покусанные багровые губы, а после высовывает язык и подносит к нему головку моего органа. И если это не проявление сладостного рая и вместе с тем греховного ада, то я не знаю, как это еще назвать. Гарри проводит моим членом по своим губам, нарочно задевая уздечку языком, а затем, блаженно прикрывая глаза, медленно насаживается ртом, помогая себе рукой. Всё, что я могу в этот самый момент, это крепко держаться за стену позади меня и шумно вдыхать и выдыхать, наблюдая, как Гарри сосет мой член, не скрывая удовольствия, в самом паршивом туалете паршивого клуба. Это всё заставляет усомниться меня в реальности происходящего, поэтому я выпускаю протяжный вздох и откидываю голову к стене. Гарри с хлюпающим звуком выпускает мой член изо рта и останавливается, что заставляет меня вновь посмотреть на него. И тут я понимаю, что ему нужно. Ему нужно, чтобы я смотрел. Как только мы встречаемся с ним взглядами, он широко и довольно улыбается и без предупреждения полностью заглатывает мой член, который упирается в заднюю стенку его горла. Из моих легких выбивает весь воздух, но я не отрываю от него взгляда, потому что то, как он смотрит на меня, пока двигает ртом по моему члену, заставляет меня лишь завороженно наблюдать. Во рту становится сухо, когда мой уже твердый орган, оказывается в тесном плену губ Стайлса, который с огромным усилием втягивает щеки, а на уголках его глаз образуются несколько слезинок. Он продолжает с нескрываемым энтузиазмом выводить языком на моем члене восьмерки, когда я чувствую, как мое тело начинает покалывать. Я рывком поднимаю Гарри на ноги, впиваясь в его греховно-красные губы жадным поцелуем. Он продолжает водить по моему органу рукой, ловя каждый мой вздох и стон, отвечая на поцелуй. И когда он слишком хрипло шепчет мне на ухо: ″Давай же″, я не выдерживаю и изливаюсь в его руку, подрагивая от заставшего меня врасплох оргазма. С минуту я перевожу дыхание, пока Гарри покрывает мою шею поцелуями, как бы намекая на продолжение, но я его прерываю, заглядывая в помутневшие от алкоголя и возбуждения глаза. – Не здесь, – уверенно проговариваю я и тащу его прочь из этого туалета и прочь из этого клуба, пробегаясь руками по карманам джинсов в поисках денег на такси. Мы немного задерживаемся у гардероба, потому что Гарри совершенно точно не в состоянии даже найти своё черное пальто, выглядя довольно растерянно, но как только я подхожу к нему со своей теплой джинсовкой, он как-то нервно поджимает губы, заставляя меня вновь ощутить подступающий ком вины к горлу. Стайлс с минуту мешкается, но всё же находит своё пальто, позволяя мне за руку вытащить себя из этого захудалого местечка. Он выглядит потерянно, когда мы садимся в такси, и я наспех диктую свой адрес водителю. Я понимаю, что только что образовавшийся, еще совсем непрочный, призрачный контакт с Гарри может быть потерян прямо сейчас и тогда всё покатится в тартарары, и это заставляет меня почти отчаянно схватить кудрявого за руку и прошептать ему на ухо абсолютно искреннее: ″Прости″ и немного жалостливое: ″Мне так жаль″. Он молча смотрит на меня, пробегаясь глазами по каждой части моего лица, а после сжимает мою руку в ответ и почти безумно целует меня в губы. Мы сидим на заднем сидении такси, сливаясь в поцелуе, пропитанном далеко не только любовью, и я понимаю, что Гарри хочет мне поверить и простить меня, но всё равно сомневается. И я принимаю решение во что бы то ни стало доказать ему, что он может придавать недоверию кого угодно, но только не меня.

***

Разве не стоит дорого человек, который, даже будучи не в трезвом состоянии, заботится не только о своих чувствах? Я, может, никогда и не был идеальным братом, другом или парнем, но когда Гарри Стайлс простил меня уже, черт знает, в который раз, я понял, что могу стать идеальным, необходим лишь нужный человек рядом.

***

Первое, что Гарри делает, когда мы оказываемся в моем доме, это прикладывает к моим губам палец, а после бежит в туалет. Холодный уже февральский воздух на улице позволяет мне немного прийти в себя, я снимаю свою джинсовку и на ватных ногах следую за Гарри, всё же немного покачиваясь. Должно быть, ему на несколько уровней хуже, чем мне. Когда я застаю Гарри, склонившимся над унитазом, в процессе очистки желудка, я понимаю, что должен помочь ему. Поэтому я следую на кухню за водой, пытаясь легкими похлопываниями по щекам, привести себя в нормальное состояние. Я возвращаюсь к Гарри, ставя на пол перед ним холодную бутылку с водой, а сам присаживаюсь рядом, опираясь спиной на кафельную стену. Через несколько минут он буквально падает в противоположную от туалета сторону, но я вовремя успеваю схватить его за плечи и усадить к стене. Гарри умоляюще хрипит что-то, а я беру первое попавшееся полотенце, мочу его холодной водой и прикладываю к полыхающему лбу кудрявого, в надежде облегчить его страдания. Я снимаю с него пальто, пока он не двигаясь и не подавая признаков жизни, сидит у стены. Его белая футболка достаточно мокрая, чтобы дать мне понять, как действительно плохо этому кудрявому парню сейчас. Я сажусь напротив него, открываю бутылку с водой и подношу её к его чуть приоткрытым губам, чтобы он мог попить, на что он снова что-то мычит, но послушно делает пару глотков. Боже, ему всего семнадцать, какой олух продал ему алкоголь? Эту ночь мы проводим в туалете. И радует только то, что это туалет в моем доме, а не в дешевом клубе. Потому что это дает свои преимущества. К примеру, я могу спокойно носить для Гарри воду, не волнуясь, что у меня не вовремя кончатся деньги для этого. Или то, что я могу менять полотенца со лба Стайлса на более холодные. Ну, или, в конце концов, то, что я могу в перерывах между новыми приступами Гарри вздремнуть, сидя у стены. Эту ночь мы проводим в туалете. И засыпаем в совершенно неудобных позах, от которых сводит мышцы, но мы не жалуемся. Как только Гарри перестает тошнить, жар хоть немного, но спадает, а сам обладатель непереносимости к алкоголю опирается рукой на туалет, кладя на неё голову, и засыпает, я тоже позволяю своим векам закрыться. Эту ночь мы проводим в туалете. И это явно не то, как преподносят любовь в сказках, романах или фильмах, но я чувствую именно её. И во всём этом я не могу винить алкоголь, потому что я уже достаточно трезв. ″Кто-нибудь может выключить мясорубку?″ – это первое о чем я думаю, когда открываю глаза утром. Ну, или днем. Ну, или вечером. Вовремя осознаю, что у меня в доме нет мясорубки, и что звон в ушах стоит от того, что я только что ударился головой о бачок унитаза. Недовольно шиплю, потирая ушибленное место, а после замечаю дезориентированного Гарри, которого разбудила моя односторонняя драка с туалетом. – Луи? – его голос охрип и сел, а голова, судя по страдальческому выражению лица, болит не меньше моего. – Гарри, – спокойно проговариваю я, поднимаясь с пола и потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы. Я понимаю, что серьезного разговора не избежать и, в принципе, я не хочу его избегать и не дам сделать этого Гарри, но перед тем как это всё-таки случится, мне не помешало бы выпить пару таблеток обезболивающего. Поэтому я немного медленно иду на кухню, пытаясь ладонями, разгладить свою футболку, по пути заглядываю в зеркало, отмечая, что выгляжу также помято, как и вещь на мне, что, на самом деле, вообще не удивительно. Пока я запиваю нужные мне лекарства холодным соком, благодаря Господа за то, что они у меня есть, я слышу, как дверь в ванную, в которой сидит Гарри, закрывается, а после включается вода в душе. И, если честно, я совсем не против того, чтобы Стайлс принял душ, если ему это необходимо. Я бы и сам не отказался от него сейчас. Мысли в голове? Хм… сумбур, неразбериха и бессмыслица. Что еще? Ах да, я совершенно точно не смогу сейчас объяснить всё Гарри грамотно и понятно, и скорее всего облажаюсь, но на этот раз с такой огромной силой, что рискую вообще никогда и ни за что не выбраться из всего этого дерьма. Я буквально чувствую, как мой последний шанс ускользает от меня сквозь пальцы и не сказать, что это грустно, это скорее катастрофа. И не то чтобы мне жаль, скорее я в ужасе. Я пытаюсь привести себя и свою кашу в голове в порядок и наивно полагаю, что того времени, пока Гарри в душе мне хватит. Но как только шум воды в ванной затихает, я понимаю, что нахожусь еще в большем замешательстве. Как только Гарри появляется в поле моего зрения со своими длинными влажными волосами и с задумчивым выражением лица, я забываю всё, что когда-то хотел ему сказать. Я гулко сглатываю, наблюдая, как он подходит всё ближе и ближе, присаживаясь на стул напротив меня, и складывает руки в замок на стол. Гарри заметно хмуриться, когда поднимает на меня свои глаза, глядя настолько пронзительно, что я невольно начинаю задумываться о том, что мне можно даже не объяснять ничего, он и без того видит меня насквозь. Я не могу даже подобрать пары слов для того чтобы начать разговор, потому что в рот будто бы песка насыпали, а мозги вытащили из черепной коробки. Всё это похоже на немое кино, в котором Гарри пытается всё понять без слов, а я не был посвящен в детали сценария. Чувствую себя голым на центральном площади, а в голове ярко оранжевым пульсирует: ″Ты должен ему всё объяснить!″. Только почему-то там нет ни одного варианта, как я должен это сделать. – Скажешь что-нибудь? – как гром среди ясного неба звучит его сиплый голос, заставляя меня, внутренне поёжиться. – Вот, – я протягиваю ему пачку с обезболивающим и свой стакан с соком, медленно и осторожно, словно в замедленной съемке. Он, удивленно вскидывая брови вверх, шокировано смотрит на меня, но берет из моих рук предложенное, кивая в знак благодарности. На самом деле, это лучшее, что я мог придумать. – Я был не прав, Гарри. – Я выбираю не лучший момент для таких признаний, потому что кудрявый напротив меня после этих слов давится соком, стакан падает из его рук и разбивается со звонким ″цок″ об пол моей небольшой кухни. Примерно так же когда-то разбились мои надежды на его прощение. Как символично. Гарри начинает сильно хлопать себя по солнечному сплетению, стараясь прокашляться. А я просто виновато поджимаю губы, боясь даже пошевелиться. Где-то на подсознательном уровне понимаю, что вот как только Гарри станет лучше, он, скорее всего, вцепиться в моё горло в попытке задушить. И, в принципе, это будет справедливо и я даже, возможно, дам ему сделать это без сопротивлений. – Ты можешь быть менее неожиданным хоть раз? – слабо выдыхает Стайлс, ерзая на стуле, под мой немного растерянный взгляд. Его лицо багровое от долгого кашля, а взгляд возмущенный. – Каждый гребанный раз ты своими словами заставляешь меня испытывать не самые приятные эмоции. Я не могу понять, у тебя кинк на внезапность? – Если бы у меня был хоть какой-то кинк, ты бы узнал об этом первый, – я понимаю, что сказал, только тогда, когда это уже было сделано. И при всём этом я не забыл нахально ухмыльнуться и поиграть бровями. Серьезно? Видимо, наглость из моей крови не вытеснит даже чувство вины. Я немного запоздало замечаю реакцию Гарри, который одаривает меня вновь шокированным взглядом, но с заметной улыбкой на губах. Так… этому парню действительно нравится моё идиотское поведение? – И ты мне еще говоришь что-то про кинки, Стайлс? – недолго думая, заявляю я, складывая руки на груди. – О чем ты? – хмыкнув, но не скрыв лукавой улыбки, спрашивает он в ответ. – Я же вижу, как ты тащишься от того, что я пускаю в ход нахальство. – Но это еще не значит, что именно оно сможет помочь тебе.

***

Гарри однажды сказал мне, что всегда мог прочитать меня по моим глазам, которые, как он выразился, никогда ему не лгали. Я думаю, настало время поблагодарить кого-то свыше за своё неумение врать взглядом.

***

На мгновение мне показалось, что наш разговор с Гарри может быть выведен на непринужденный уровень, на котором я смогу посмеяться над своей глупостью, а после под его снисходительную улыбку попросить прощения. Но… жизнь не бывает настолько благосклонна ко мне, поэтому напряжение между нами, которое на мгновение покинуло мою кухню, вернулось назад на полных правах. – Так… объяснишь, в чем ты был не прав? – скептически поджимая губы, спрашивает Гарри, глядя на меня. Итак, настал тот самый момент истины, в который я либо облажаюсь (что будет совершенно неудивительно), либо хотя бы предприму попытку исправить ситуацию. – Я… – голос обрывается в самый подходящий момент, а в голове становится совершенно пусто. Я смотрю на Гарри перед собой, который беспокойно покусывает губу, выжидающе глядя на меня в ответ. Так… в чем я был не прав? – Содержательно, – выпускает он в ответ с нервным смешком, пока мир рушится вокруг меня. – Если это всё, то я, пожалуй, пойду, – он медленно поднимается со своего места и внутри меня разжигается огонь. Да что же я за мудак такой! – Нет! – почти кричу, но вовремя обрываю себя, зажмуривая глаза и проговаривая уже более спокойным (насколько это возможно) голосом, – нет. Не уходи. Пожалуйста. Гарри хмурится, но кивает и садится обратно на стул, пропуская влажные длинные волосы через пальцы. – Луи, я не понимаю тебя, правда, – тяжелый выдох, под мой жалостливый писк. Я тоже не понимаю себя! И, наверное, я выгляжу сейчас полным растерянным идиотом, каким и являюсь на самом деле. Внутри меня всё кричит, орет и паникует, потому что я должен исправить ситуацию, но не понимаю, как. Взгляд Стайлса, наполненный лишь негодованием и чем-то вроде иссохшей до самого дна надежды, не придает мне нужной силы, чтобы собрать все полыхающие мысли в одну горящую кучу. Меня буквально начинает шатать из стороны в сторону, будто в припадке. Ладони потеют, и я чувствую, как меня начинает тошнить. Гарри всё ещё стоит и смотрит на меня, еще секунду всего этого бедлама внутри меня и мое тело можно будет выбросить в утиль. Что я должен сказать? Гарри нужен мне. Я не могу дать ему уйти. Он нужен мне больше, чем вся моя глупая жизнь. Я вижу в нем свое спасение. Гарри любит меня. Всё же просто, почему он не видит? – Гарри, – голос неестественно хриплый и отчаянный. Я знаю, что я должен сказать. Но на этот раз я не боюсь, и это искренне, а не из-за глупого страха. – Я люблю т- – Не смей, – грозно шипит он, резко прерывая меня. Его взгляд вмиг превращается из обеспокоенного в злобный, и я отчетливо вижу, как напрягается каждый мускул на его лице. – Ты должен мне поверить! – в этот раз действительно кричу, почти в истерике. Эта фраза звучит настолько безысходно из моих уст, что всё, что мне остается, это разочарованно опустить голову перед Гарри, признавая своё поражение. – С чего ты так решил? – Гарри практически разрывает меня на кусочки одним взглядом своих взбешенных глаз, когда я смотрю на него, пытаясь показать взглядом ему всё свое сожаление. Я бы тоже не против был узнать, с чего я решил, что он обязан мне верить. – Потому что я нужен тебе? – это последнее, чем я должен манипулировать в данный момент, но у меня больше нет других аргументов. Я не имею и малейшего права говорить так, потому что это больно. Но если мои чувства к нему не являются для него весомой причиной простить меня, то пусть тогда подумает о своих. Ведь не только я зависим от него. – В этом ты прав… – мгновение и ярости в его взгляде, будто бы и не было. Гарри выглядит немного растеряно, и я вижу на его детских мутно-зеленых глазах влагу. Ему больно. Снова больно из-за меня. Моя рука неконтролируемо тянется к его щеке, чтобы не дать непрошеной слезе скатиться из этих прекрасный глаз, но он резко, почти судорожно, останавливает меня, – но это ведь не значит, что я нужен тебе. – Нужен. – Ни капли не сомневаясь, быстро отвечаю я, кивая для убедительности, хотя это уже лишнее в ситуации обоюдного эмоционального срыва. Мои руки отчаянно застыли в воздухе на пути, чтобы прикоснуться к Гарри. – Тогда зачем ты сделал всё это? – он тихо всхлипывает, разводя руками в стороны с опущенной вниз головой. Я оглядываюсь вокруг, сильно прикусывая нижнюю губу. У меня нет достойного ответа на его вопрос. – Потому что я – пиздюк, – отчаянно хмыкаю, качая головой. – Это верно, – Гарри горько усмехается, поспешно вытирая тыльной стороной ладони влажные от слез щеки. Я снова предпринимаю попытку дотронуться до него, но он только отрицательно качает головой, отшатываясь. – Я не простил тебя, Луи. – Я сделаю всё, что попросишь. – Попробуй больше не делать мне больно.

***

Я тогда впервые в жизни поклялся себе сдержать обещание.

***

– Это значит, что вы теперь вместе? – готов поставить все свои немногочисленные сбережения на то, что Хоран прямо в этот самый момент наполняет свой рот чем-то съестным, потому что я не в состоянии разобрать и половины слов ирландца. Никакого приличия нет у этого человека. – Нет, – разочарованно тяну я в ответ под громкое жевание Найла. – Но я работаю над этим, – для пущей убедительности киваю. Хотя по кой черт? Крашеный блондин всё равно не в состоянии увидеть меня. – Гарри всё ещё не доверяет мне. – Ничего удивительного, – видимо прожевав, отвечает Найл, хмыкая, а я закатываю глаза. – И не смей закатывать глаза, Томлинсон. Ты это заслужил! – Я знаю, Найлер, я знаю, – тяжело выдыхаю, потирая ладонью лицо. Сегодня был действительно тяжелый день. Я в жизни столько не раскаивался, как пару часов назад. Я буквально топил Гарри бесконечными ″прости″, и ″мне жаль″, и ″извини меня, Гарри″. Этого недостаточно для того чтобы в необходимом количестве покрыть каждую его пролитую слезу из-за меня. Он ничего не отвечал на это, лишь неустанно покачивал головой, поджимая губы. Мы сидели на диване в моей гостиной, и я пытался объяснить всё Гарри с самого начала. Он кусал губы до крови, но покорно выслушивал. Гарри дал мне ещё один шанс, глядя в мои глаза с детской наивностью, отчего мне хотелось выть, ведь нет сто процентной гарантии, что я не испорчу всё вновь. Но я буду делать всё, чтобы этого не случилось. Я видел, как он сомневался в каждом моем признании. Гарри неустанно смотрел мне в глаза, ища там что-то, что ему нужно было в данном ключе. Даже когда он уходил из моего дома, на прощание крепко прижимая меня к себе, я видел борьбу внутри него. И мне стоит только верить в то, что она закончится с победой на моей стороне. Гарри запретил мне говорить, что я его люблю. Наверное, из всего того, что произошло сегодня, только это и было самым обидным. Справедливым, но уничтожающе жестоким.

***

Как же я глубоко заблуждался на этот счет.