My drunk love

Я буду жить, словно завтра не существует

Гарри сделал то, чего я до сих пор не могу объяснить для себя. Он, переступив через себя и собственные чувства, дал второй шанс человеку, который его явно не заслуживал. Он подарил мне возможность всё исправить, и нет, я не облажался. И никогда больше не сделаю этого. Теперь я в этом уверен. Мы через многое прошли с ним, за что, в первую очередь, стоит благодарить Гарри и его способность видеть в глазах людей лучшее. Я, честно признаться, не вижу себя в том времени, в котором я сейчас, без Гарри Стайлса рядом. Я не знаю, кем бы я стал, не будь около меня его любящего взгляда. Валялся бы я пьяный в канаве или просто на просто прожигал свою жизнь в затхлых барах, притворяясь для окружающих человеком, способным двигаться дальше. Я не знаю. Многое в нашей жизни может изменить всего один человек. И я никогда не перестану повторять, что это нужный человек в нашей жизни. Гарри Стайлс стал для меня кем-то особенным, но это не было так просто, как может показаться на первый взгляд.

***

Я добился того, чего хотел. Гарри дал мне второй шанс (по-моему, уже далеко не второй, но сделаем вид, что второй). И всё было бы просто замечательно, если бы я только знал, как мне теперь вернуть его доверие. Мы полусидим или полулежим на диване в моей гостиной, смотря последний сезон Ходячих мертвецов и соприкасаясь всеми конечностями, потому что на маленькой мебели мало места для нас обоих, но ни я, ни Гарри рядом не обращаем на это внимание. Точнее Гарри не обращает на это внимание, потому как все мои мысли заняты только тем, что его теплая и мягкая кожа находится в непривычной близости к моей. О другом я и думать не могу, и мне абсолютно неважно, какого ходячего по счету зарубили на экране. Гарри выглядит расслабленным и умиротворённым, в то время как я сижу будто на ежах. С того самого Важного Разговора прошло всего несколько дней, за которые я понял только одно – для того, чтобы вернуть прежнее доверие Гарри, мне придется изрядно попотеть. Поэтому я решил начать с малого. Сначала это были короткие месседжи, вроде тех дружеских, которыми обмениваются все товарищи. Затем это перешло в длинную (почти бесконечную) переписку, за которую меня пару раз выгнали с семинара, а Гарри сделали выговор в пекарне. И вот сейчас я решил сделать следующий шаг, поэтому позвал Гарри к себе, чтобы вместе посмотреть наш любимый сериал. И на данный момент именно этим мы и занимаемся. – Успокойся, Лу, – немного приглушенно проговаривает Гарри, аккуратно похлопывая меня по предплечью, отчего, видит Господь, я покрываюсь гусиной кожей до самых кончиков пальцев на ногах. – Если мы хотим начать всё сначала, то тебе придется привыкнуть к этому, – его голос тихий и размеренный, а на лице небольшая усмешка, и я не могу оторвать от него глаз, когда начинаю кивать в согласие, словно китайский болванчик. – Уже можно выдохнуть, Лу. Его пробирает на тихий хриплый смех, и только тогда я замечаю, что всё это время действительно не дышал, и несильно ударяю его локтем в бок, обиженно возвращаясь к просмотру сериала. – Ну я же пошутил, эй, – он тыкает в меня пальцем, когда я нарочно игнорирую его. Потому что никто не смеет смеяться над Луи Томлинсоном! – Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, – его голос звучит непривычно игриво, но даже это не способно сломить меня и мою стену поддельной обиды, поэтому я лишь недоверчиво испускаю смешок в ответ. Гарри вздергивает бровями, а после, осторожно приближаясь ко мне, начинает перебирать пальцами по моим бокам, безжалостно щекоча. Это буквально заставляет меня взорваться смехом и начать молить о пощаде, что на Гарри не особо-то и действует, но и я не так прост. Я вырос в окружении четырех маленьких девочек, которые все проблемы решали щекоткой, поэтому я знаю способы, как быстро и безболезненно прекратить эти пытки. Мне не составляет особого труда вмиг перехватить руки Гарри, несильно, но крепко сжимая их и держа над нашими головами. Я победно ухмыляюсь, глядя прямо в зеленые глаза напротив. Мы сидим близко друг напротив друга, и губы Стайлса растягиваются в широкой улыбке, и я на автомате повторяю это за ним, словно завороженный. Наши сцепленные руки медленно опускаются между нашими телами, и всё это настолько интимно, что всё, чего мне хочется на данный момент это поцеловать Гарри. Это кажется таким правильным и логичным, что я не сомневаюсь в своих действиях ни на секунду. Я аккуратно и медленно начинаю приближаться к лицу Гарри, глядя ему прямо в глаза и чувствуя тепло исходящее от его тела. Он нервно выдыхает и, когда мои губы оказываются ровно напротив его с расстоянием в несколько ничтожных дюймов, раздается громкий звонок в дверь моего дома. И чтобы уж совсем разбить всякий интимный момент между мной и Гарри, после слышатся громкие удары. – Кто бы это ни был, я вырву ему печень, – шепчу я почти в губы Гарри, который лишь хрипло усмехается в ответ и закрывает глаза. Я всё равно встаю и, громко ругаясь, направляюсь к входной двери. Момент безвозвратно потерян. – Чтоб Вы знали, Вы – нежеланный гость в этом доме! – сердито проговариваю я, открывая дверь. – Хоран, пошёл на хуй! – почти что кричу я, когда вижу Найла на пороге своего дома. – Привет, Гарри, – не без нотки усмешки говорит крашеный блондин, проходя в помещение и явно игнорируя мое недовольство. – Простите, если я прервал что-то очень важное между вами двумя, но, поверьте, мне самому сейчас не до веселья. Гарри здоровается в ответ и неловко переступает с ноги на ногу, стоя за моей спиной, пока Найл раздевается, а я лишь одариваю незваного гостя взглядом с не скрытым раздражением. – А ты теперь часто будешь ошиваться здесь, да? – Найл проходит в гостиную, таща за собой растерянного Гарри и попутно подмигивая мне. – Это звучало довольно грубо, ты знаешь? – возмущенно отвечаю я, а после присаживаюсь по другую сторону от блондина на диване. – Нет-нет-нет! – поднимая руки перед собой ладонями наружу, быстро говорит Хоран. – Я даже рад за вас двоих, правда, – кивает он, переводя взгляд с меня на Гарри и обратно. Последний заметно краснеет. – Так… зачем ты здесь? – немного резко задаю вопрос я, но у меня есть на то веские причины. – У меня проблемы, – тон Найла резко становится серьезным, он хмурится, и я даже начинаю беспокоиться по этому поводу всего на секунду. – Меня хотят отчислить из института. – Всё-таки этот день настал, – совершенно не удивленно проговариваю я, хлопая один раз в ладоши. Собственно, вполне себе ожидаемо. – Почему? – наконец подает голос Гарри, и он выглядит действительно взволнованно и шокировано, на что я лишь усмехаюсь, а после иду на кухню ставить чайник. – Потому что они ненавидят меня! – жалобно взвизгивает Найл, отчаянно протягивая руки к Стайлсу для утешительных объятий, потому что видит, что Гарри единственный в этом доме, кто будет ему сочувствовать. – Не поэтому, – испуская еще один смешок, качаю головой я, возвращаясь в гостиную. – Просто он, – указываю на коренного жителя Ирландии, – ни хрена не делает. – Да кто ж знал, что придется посещать этот сраный университет более одного раза в две недели? – Найл отстраняется от Гарри, разводя руками в сторону, и его голос звучит жалостливо. Почти верю. – Ты уже на втором курсе, Найл. – Тяну я в ответ, повторяя его наигранное движение руками. – И это чертово чудо, клянусь. Я не понимаю, каким образом меня не вышвырнули еще в прошлом году, – Хоран поочередно смотрит на меня и Гарри. – Наверное, всё дело в этой... хм... леприконской удаче, которая даруется каждому, чья задница появилась на свет в Ирландии, – звучно усмехаюсь я в ответ, стоя напротив этих двоих. Гарри выглядит немного растерянно, а Найл, очевидно, безысходно. – А сейчас система твоей фортуны дала сбой. – Ой, завали. – Отмахиваясь, проговаривает Найл. – Так, может, оно и к лучшему, что тебя отчислят? Учеба это явно не твоё, – я вовремя успеваю увернуться от летящей в меня декоративной подушки с дивана, которая досталась мне от той милой пожилой женщины, что сдает мне этот дом по дешевке. – Скажи это моим предкам, которые собственноручно прикончат меня, если я вылечу из университета. А я вылечу, в этом уже можно не сомневаться, – угрюмо бормочет блондин. – Тогда можно я посмотрю на то, как тебя будут душить? – растягиваясь в дьявольской улыбке, отвечаю я, потирая ладони. – Заткнись. – Вторая подушка. – Иисус, я в такой клоаке... – мычит Найл, хватаясь за голову. На кухне кипит электрический чайник, и это заставляет меня уйти от злорадствования по отношению к Найлу, чтобы налить нам всем чай. – Что тебе нужно сделать, чтобы тебя не отчислили? – спрашивает Гарри, когда я возвращаюсь обратно с тремя кружками, балансируя, словно чертов акробат, и ставлю их на журнальный столик перед диваном. – Невозможное, видит Бог! Они требуют от меня невозможного! – не перестает восклицать Найл, а я присаживаюсь на подлокотник дивана возле Гарри, указывая кивком на горячий чай и получая в ответ благодарный кивок и теплую улыбку. – И всё-таки. – Настойчиво продолжает Гарри, снова смотря на Найла. – Сдать до завтра два хреновых эссе и лабораторную. Бля-я-я-ять, – почти скулит блондин, по всей видимости, наконец осознавая свое бедственное положение. – Тогда почему ты еще не дома, блондинка? Если бы начал раньше, то у тебя еще были бы шансы попробовать всё исправить, – проговариваю я, поднимая брови кверху, а после делаю глоток из своей кружки. – Никаких шансов, Томмо. Это гиблое дело. Оставьте меня, я хочу встретить старушку-смерть в одиночестве. – Найл несильно ударяет кулаком по столику, выглядя, будто побитый щеночек. – Вообще-то это мой дом. – Усмехаюсь я в ответ. Блондин сворачивается клубочком на диване, кладя голову на колени к Гарри, на что я качаю головой и закатываю глаза, глядя на потерянного кудрявого. – Ох, Найл, прекрати это, – начинает Гарри, успокаивающе поглаживая Найла по спине, и его сочувствующий тон мне уже не нравится. – Если хочешь, я могу помочь тебе с одним из эссе, – Стайлс смотрит на меня, когда я быстро начинаю мотать головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. Ой, дура-а-ак. – Правда? – Найл буквально подлетает со своего места, глядя на Гарри светящимися глазами. – Правда. Оставь мне тему, и я постараюсь успеть к утру. – Кивает кудрявый, пытаясь ободряюще улыбнуться блондину. Я в этом не участвую. – Стайлс, ты портишь весь воспитательный процесс! – возмущенно тяну я, ставя кружку с горячим чаем на столик. – Святая дева Мария, Гарри, ты мой спаситель. Я люблю тебя. Нет, правда, обожаю. Иди я обниму тебя. – Найл почти что кружит Гарри в воздухе, сжимая его так крепко, что мне кажется, он ему ребра сейчас сломает. Стайлс немного кряхтя, освобождается от цепких рук Найла, смущенно улыбаясь, и последний устремляет на меня свой отрепетированный взгляд Кота из Шрека. И это не предвещает ничего хорошего. – Ну и чего ты так смотришь на меня? – складывая руки на груди, спрашиваю я, невозмутимо глядя на блондина в ответ. – Я думал, ты возьмешь на себя второе эссе, чтобы я занялся лабораторной, и тогда точно все успел. – Еще чего, – хмыкаю, – я не настолько добр и мил, как малыш Гарольд, знаешь. – Всё. Я пропа-а-а-ал. – Найл снова проделывает фишку с вырыванием волос на своей голове, а Гарри позади него смотрит на меня молящим взглядом. – Боже, и долго ты еще будешь стонать? – не выдерживая этого двойного напора, хнычу я, сдаваясь. – Пока ты не согласишься написать за меня второе эссе. – Ты ужасен. И я больше никогда не пущу тебя на порог своего дома. – Я уже говорил, как сильно люблю вас, ребята? Именно так мы с Гарри оказываемся на диване в моей гостиной с кучей листов бумаги вокруг нас и парой чашек кофе, ибо за окном уже ночь, а наши успехи с эссе для Найла, прямо-таки сказать не очень. И не то чтобы я сильно расстроен, потому что рядом со мной Гарри и уютная тишина, которая прерывается лишь напряженными постукиваниями карандаша о листы. – Если из-за моей писанины Найла отчислят, то будь готов принять весь удар на себя, потому что всё это – твоя неудачная задумка, – спустя большое количество времени и невообразимого числа смятых бумаг, отчаянно тяну я, указывая пальцем на Гарри. – Не мог же я отказать ему, – жалобно скулит тот в ответ, откладывая кучу исписанных листов от себя в сторону. – Ты видел, каким расстроенным он выглядел? – А теперь расстроенным выгляжу я! – драматично взмахивая руками, проговариваю. – Я полное дерьмо в теории права, правда, – сдаваясь, тяжело вздыхаю я. – Будто я похож на человека, который многое знает о зарубежной литературе, – в тон мне отвечает Гарри, кивком указывая на свои листы. Я подползаю к Стайлсу, внимательно рассматривая его писанину, а после беру ручку и вношу в неё свою лепту. – Мы могли бы помочь друг другу, – немного нагло ухмыляясь, проговариваю я, облизывая губы и глядя прямо на опешившего Гарри перед собой. Он ничего не отвечает мне, лишь нервно покусывая свою нижнюю губу, а после, так же как и я, берет мои листы, сначала что-то прочитывая, а потом внося свои коррективы. Не сказать, что это то, чего я хотел, но, наверное, на что-то большее я могу в принципе никогда не рассчитывать. Пожинай плоды своего гребанного труда, придурок. Так проходит час, два, три и в конечном итоге, когда мои глаза уже почти слипаются, а в горле першит от нервного покашливания, я сижу на полу, бездумно водя ручкой по листку бумаги, не в силах написать что-то еще. На часах пять утра, а Гарри спит на моем диване, слюнявя подушку. Мне приходится побороть всё своё существо для того, чтобы встать, нерасторопно дойти до ванной, ополоснуть лицо холодной водой, а потом вернуться назад в гостиную с целью собрать всё то, что мы с Гарри написали совместными усилиями, и сложить в две работы. Я изо всех сил стараюсь понять своим затуманенным рассудком, что и к чему относится, но всё на что я способен это вымученный стон, напряженный удар листками о поверхность журнального столика и обессиленное приземление на диван возле Гарри. Потом. Всё потом. – Лу, – слышится буквально спустя пять минут после того, как я закрыл глаза. Да Иисус помилуй этого человека, могу я хоть чуть-чуть вздремнуть? – Лу-у-у, – более настойчиво и теперь Гарри немного трясет меня за плечо. Совсем нет жалости в этом человеке. – Гарри, отвали, правда, – не хочу показаться грубым, но это мой единственный шанс на сон. – Тук-тук, – игривый голос Гарри прямо над моим ухом, и вот это его ″тук-тук″ не внушает никакого доверия. Только не эти дерьмовые ″тук-тук″ шутки. – Боже, встаю! Встаю! – отчаянно пыхчу я, отрывая голову от удобной подушки и пытаясь сделать самое жалобное выражение лица. – Нам пора отдать наши шедевры Найлу, – Гарри выглядит так, словно проспал положенные человеку восемь часов, а не какие-то жалкие три на тесном диване. – Уже? Сейчас только пять утра, – жалостливо вздыхаю я, а после мой взгляд цепляется за кружку с чаем на столике, от которой исходит пар, и я, не задумываясь, тянусь к ней, чтобы сделать пару спешных глотков. Боже, то, что надо. – Ты почти угадал, – хрипло усмехается Гарри в ответ, – уже восемь, и Найл будет ждать нас у входа в университет. – Он тепло улыбается, когда я немного шокировано смотрю на него, а после показывает мне свой телефон с открытой перепиской с Хораном. – Но у нас же ни хрена не готово, – качаю головой я и тут же сразу представляю, как Найла выпинывают из университета, а потом он приходит и убивает нас с Гарри. Стайлс снова натягивает снисходительную улыбку, кивком указывая на столик. Я слежу за его взглядом, и только тогда понимаю, что кроме чая на нем лежат еще две папки. – К нам пришла добрая фея-крестная и перепечатала все наши записи? – медленно и шокировано проговариваю я, снова глядя на Гарри. Если это не какое-то долбанное чудо, то я не знаю, как это еще назвать. – Не-а, – улыбаясь, отвечает Гарри под мой слишком удивленный выдох. – Я вообще-то изначально догадывался, что мы не успеем всё сделать, поэтому поставил будильник на шесть и уснул, пока ты заканчивал оба эссе. Кстати, это выглядело довольно забавно, знаешь, – игривая ухмылка украшает покусанные губы Гарри, а я всё ещё продолжаю слушать его с открытым ртом. Этот парень и есть долбанное чудо. – Ты так сосредоточенно держал в руках записи сразу по обоим эссе, глядя на них и пытаясь вписывать что-то и в то, и в другое одновременно, – ухмылка сменяется на теплую улыбку, и его рука мягко приземляется на мое колено, несильно сжимая. – Я знал, что ты всё закончишь, – я завороженно гляжу на Гарри, словно он – это вся галактика, и время вокруг нас будто остановилось. Стайлс облизывает губы, и что-то мне подсказывает, что всё это одна большая игра про то, как напрочь выжить Луи Томлинсона с этого света на двадцать первом году его жизни. Пауза Гарри задерживается, будто он хотел ещё что-то сказать, но вот именно сейчас забыл об этом. И… ох, я понимаю его. Всё это больше смахивает на проклятое дежавю, когда мое лицо медленно приближается к его, и мы сидим друг напротив друга. Наши губы в желанной близости и всё так, как надо, но, клянусь Богом, я проклят! Именно в этот самый момент, не раньше и не позже, прямо мимо моего дома проезжает машина, сигналя непонятно чему так громко, что это заставляет нас с Гарри вернуться в реальность. И, Господи, да тут же матов уже не хватит! – Да, – быстро качая головой, продолжает Гарри, сильно закусывая нижнюю губу и немного прокашливаясь, а я истерично выпускаю смешок. Да нет, это шутка какая-то! – Я встал утром и всё перепечатал на твой ноутбук, – он указывает пальцем на мой лэптоп. – Надеюсь, ты не против, – криво усмехаясь, говорит Гарри, а всё, что я могу, это внутренне кричать в агонии. – И да, мне пришлось воспользоваться твоим принтером. Когда Стайлс скрывается на моей кухне, я сильно ударяю кулаком по чертовому столику и разливаю на себя уже остывший чай. Мне приходится переодеться, и уже в своей комнате, натягивая первый попавшийся свитер, я слышу, как Гарри зовет меня, потому что нам уже пора выходить. Всё, что я хочу – расчленить каждого, благодаря которому я упускаю чертов момент уже во второй раз. – Я ваш пожизненный должник. – Это первое, что говорит Найл, принимая из рук немного смущенного Гарри две папки с эссе, а после быстро притягивая его к себе для объятий. Когда руки загребущего ирландца уже тянутся ко мне, я только возмущенного хмыкаю, поднимая руки в защитном жесте перед собой. – Даже не надейся на мои объятия, Хоран, – складывая руки на груди, отвечаю я на немой вопрос Найла. – Из-за тебя я не спал всю ночь и пил дерьмовый растворимый кофе. А всё только потому, что ты слишком крут, чтобы делать всё вовремя, – моему возмущению нет предела и я не намерен останавливаться. У меня плохое настроение и я раздражен – пусть все это знают. – И вообще даже не думай больше приходить ко мне за помо- Мне не дают договорить руки Гарри, который мягко опускаются на мои плечи, успокаивающе поглаживая. Всё расстройство будто вмиг покидает мое тело и на лице расцветает облегченная улыбка. – Спасибо, кексик, я думал, это никогда не закончится, – усмехается блондин, поигрывая бровями, а я одариваю его своим самым яростным взглядом. Руки Гарри по-прежнему немного массируют мои плечи. – Нет, правда, спасибо вам двоим. С меня выпивка в любом клубе этого города, – кивает Найл и благодарно улыбается. – Нет! – одновременно и резко отвечаем мы с Гарри, а после переглядываемся, сгибаясь пополам от смеха. – Ладно, как скажите, но я всё равно должен буду как-то отблагодарить вас, – снова ухмыляется Найл, двигая бровями, с выражением лица типа ″я знаю, что вы делали ночью того самого дня″, и я хочу ударить его за это. – И, кстати, я так понимаю, у вас теперь всё налаживается? – сменяя усмешку серьезным выражением лица, спрашивает Хоран, глядя на Гарри, а я лишь напряженно поджимаю губы. Я не готов услышать безразличное ″нет″, потому что ни черта у нас не налаживается! Он абсолютно точно теперь никогда не сможет мне поверить. Но что скажет Гарри? – Правильно понимаешь, – спокойно отвечает Стайлс, глядя в упор на Найла, и я облегченно и в то же время шокировано выдыхаю. – Это не мое дело, конечно, но всё же… Малик в курсе? – продолжает ирландец, но теперь переводя серьезный взгляд на меня. – Нет… – уверенность в голосе Гарри резко тухнет вместе со спокойствием, и тут уже должен вступить я. – Я возьму это на себя, – прокашливаясь, отвечаю я, а после ловлю на себе удивленный взгляд блондина, который как бы спрашивает: ″Ты уверен?″, и я одними губами отвечаю: ″Нет″. – К-как только всё действительно наладится, ладно? – голос Гарри звучит немного нервно и обеспокоенно, и это ни фига не нормально, но в этом я с ним солидарен. Ирландец понимающе кивает, а потом, отсалютовав нам, уходит в сторону своего университета. Мы с Гарри молча стоим и смотрим вслед тому, кто только что открыл нам глаза на еще одну проблему. Будто у нас их и без того было мало. Еще одна головная боль в лице Зейна Малика, который определенно в этот раз изобьет меня. Может, мне стоит сходить в зал? – Он меня убьет, – внезапно выдыхает Гарри, и в этой фразе я слышу максимум горечи и обреченности. Что ж… не сказать, что я думаю по-другому, он и меня, вероятно, похоронит заживо. – Тебя-то за что убивать? – хмыкнул я в ответ, поднимая озадаченный взгляд на Гарри. – За то, что простил тебя, – пожимая плечами, говорит он и слегка поёживается от холодного ветра. Внезапно мне хочется рвать и метать, потому что это всё абсурд! Кто такой Зейн Малик, чтобы мы его так боялись? Он нам мамочка? Или, может, наш биологический отец? Или кто он, блять, такой в принципе? Злость накатывает вмиг и сменяется уверенностью в том, что я собираюсь сказать. – Послушай, Гарри, – уверенно отчеканиваю я и становлюсь прямо напротив кудрявого, вытягивая перед ним руки ладонями вверх. Стайлс с осторожностью смотрит на меня, потом на мои руки и, нервно поджимая губы, кладет свои ладони поверх. Они несколько холоднее моих, поэтому я крепко сжимаю его руки, переплетая наши пальцы, и подношу их к своим губам. Гарри завороженно наблюдает за каждым моим действием, а после поднимает на меня свои глубокие глаза цвета мутного озера и смотрит на меня так, будто нет вокруг целого мира. Есть только я и он. И это правильно. – Мы справимся, – тихо шепчу я, вкладывая всю оставшуюся во мне уверенность в эти слова и сопровождая их теплым поцелуем костяшек на его замерзших пальцах. Мы стоим очень близко друг к другу, и я не совсем уверен, что Гарри слушал меня, потому что всё, что он делал это бегал глазами по моему лицу. И когда наши взгляды встретились, я подумал, что это могло бы стать самым идеальным моментом для такого долгожданного поцелуя, но… мы на улице и тут холодно, и навряд ли это станет хорошей идеей: поцеловать человека всей своей жизни на морозе, поэтому я натягиваю ободряющую улыбку на лицо и притягиваю Гарри в свои объятия, прижимая его так сильно к себе, чтобы это простое действие стало намного интимнее любого поцелуя. Потому что, в конце концов, Гарри заслуживает намного большего, чем холодное прикосновение губ на парковке университета Найла. – Мы справимся, – повторяя мои слова, проговаривает он, всё ещё прижимаясь ко мне. – Только позже. Наверное, именно в этот момент я начинаю понимать, насколько всё плохо.

***

Напоминание: прежде чем сделать человеку больно, подумай, не пожалеешь ли ты потом об этом. Потому что с вероятностью в девяносто процентов ты обязательно пожалеешь и захочешь вернуть его расположение к себе. Но это не так-то и просто. Наверное, только в книжках и дерьмовых мелодрамах влюбленные прощают друг другу всякой тяжести подлости, но в реальной жизни такое не прокатывает. Потому что человек, который претерпел от тебя гадость, возможно, и закроет на это глаза, но вряд ли всё это забудет. И за это нельзя осудить, это справедливо. Я прошел нереально много всего для того, чтобы Гарри поверил мне вновь так, как может поверить только своим родным. И жалею я лишь только о том, что причинил ему боль, которую сейчас он, возможно, уже и оставил позади, но я не смогу того же никогда. Это заслуженно. Поэтому, подумай, ладно?

***

– Боже, Найл, всё так пло-о-охо, – почти завываю в голос я, сидя перед ирландцем в его гостиной на диване, пока он и его сосед Эд играют в приставку. – Напомни, почему я должен терпеть твои стенания? – даже не отрываясь от игры, спрашивает Найл и попутно ударяет Ширана в плечо, когда тот забивает очередной гол в его ворота, а я всё ещё продолжаю стонать, потому что я могу! – Наверное, потому что я приложил руку к тому, что тебе сделали сто двадцать первый выговор в университете, а не выкинули из него к херам моржовьим, – вскидывая руками, отвечаю я, приподнимая в возмущении бровь. Почему мои друзья такие засранцы? – Точно, продолжай. – Кивает Хоран, даже не пытаясь выглядеть заинтересованным. Вот болван. – Что продолжать? Ты вообще слушаешь меня? – не скрывая обиды, твержу я, внимательно следя за игрой. Не было бы мне так хреново, я бы тоже поиграл сейчас и явно надрал задницы этим дилетантам. – Гарри не верит мне! Понимаете? – перевожу взгляд на друзей, которые… которые действительно меня не слушают. – Он постоянно говорит ″потом″, ″позже″, ″когда всё действительно наладится″. Он серьезно думает, что я снова брошу его! – Вообще-то это вполне обоснованно. – Хмыкает Найл, качая головой, а Эд рядом согласно мычит. – А когда я надеваю эту чертову джинсовку, его вообще передергивает так, будто я человека убиваю прямо на его глазах! – не обращая внимания на слова Найла, продолжаю я и развожу руками, будто все действия Гарри не имеют никакого смысла. Я понимаю, что всё это плоды моего же провала, но что делать, если я искренне раскаиваюсь? – Да сожги ты её уже! – громко выкрикивает блондин, громко ударяя джойстиком по подлокотнику дивана, а я в ответ преувеличенно хмыкаю, как будто всё дело только в этой джинсовке. – Ты мухлюешь, рыжая задница! – и Найл почти накидывается на Ширана, который начинает злобно смеяться, но я прерываю их (действительно громкими) воплями. – Как мне вернуть его чертово доверие?! – возможно, это и было немного шумно и вопиюще с моей стороны, но я действительно в отчаянии. – Я не знаю! – в тон мне выкрикивает Найл, и всё-таки цепляется в шею Эда, пытаясь задушить его. В небольшом доме двух моих друзей начинается настоящая анархия, в которой рыжеволосый Эдвард дьявольски смеётся и синеет, от того что Хоран с самым что ни на есть злобным взглядом предпринимает всяческие попытки лишить его легкие доступа к воздуху, а я просто падаю в бессилии на диван между ними и во весь голос начинаю кричать: – А-а-а-а-а-а-а-а. Это продолжается довольно долго, пока я сквозь собственный же крик не начинаю слышать уже самые настоящие мольбы о помощи от Ширана. А мне кто поможет? – Прекрати стонать, Луи! – наконец, твердо проговаривает Найл, злобно выдыхая и отпуская уже изрядно покрасневшую шею Эда. – Не знаю я, как исправить клоаку, которую ты и учинил, между прочим. – Он приводит сбившееся дыхание в норму, а рыжий парень рядом с ним, глубоко дышит, поглаживая шею. С нами всеми явно что-то не так. – Может, поговоришь с Зейном? Убедишь его, а он потом и Гарри убедит? – Бог с тобой, Найл, я, безусловно, хочу вернуть доверие Гарри, но я не хренова волшебница, – мои глаза в ужасе расширяются от предложения Найла, и я пытаюсь всем своим видом показать ему, что идея изначально обречена на провал. Я… убедить в чем-то Зейна Малика. Да тут скорее мои младшие сестры выучат японский, чем я смогу о чем-то его попросить. – Тогда я тем более не знаю! – выдыхает блондин, поправляя свою белую футболку с выделяющимся пятном чесночного соуса на ней. Выглядит довольно противно. Никто ничего не знает, а делать что-то нужно. Да черт бы вас всех побрал! – А-а-а-а-а-а-а. – Я не нахожу ничего лучше кроме как вновь начать громко кричать, поднимая лицо к потолку. Эд рядом плотно зажимает уши, а Найл сильно ударяет меня по коленке, одаривая грозным взглядом и заставляя замолчать. – Может… – прокашливаясь, начинает Ширан, – может тебе стоит познакомиться с его родителями, ведь этого ты в прошлый раз так испугался? – его губы украшает немного издевательская усмешка, и я перевожу взгляд от него на Найла, злобно прищуриваясь. – Или познакомь его со своими. Покажи, что настроен серьезно, – заканчивает Эд, кивая в подтверждении своих слов. – Ты всем уже разболтал всё обо мне и Гарри, херня ты ирландская? – упираясь руками в бока, возмущенно тяну я, глядя на Найла, который лишь неоднозначно пожимает плечами. – А жулик дело говорит вообще-то. – Хоран указывает пальцем на Эда, пронзительно глядя на меня. – Я в курсе, – согласно хмыкаю я в ответ, и кивком благодарю рыжеволосого за совет. Я был бы полным мудаком, если бы не согласился, что идея Эда действительная стоящая, потому что для Гарри знакомство с родителями – это нечто важное. Это показатель доверия и это явно то, что сможет убедить его в том, что на этот раз всё серьезно. Что в этот раз я не облажаюсь. Это как гарантия, и это определенно лучшее из того, что я могу сделать. Могу… но это не значит, что я готов на это. Поэтому, посидев еще некоторое время в компании двух слишком остро реагирующих на простую игру в приставку друзей, поныв неприличное количество времени, я всё-таки собрал всю волю в кулак (ну, или что там еще от этой воли осталось?) и побрел к себе домой, чтобы тщательнее обдумать, каким методом мне всё это претворить в жизнь. (– Нет, Луи, ты не можешь попросить Эда, чтобы его родители притворились твоими и познакомились с Гарри. – Да, чёрт возьми, ты можешь хоть раз побыть действительно хорошим другом, Найл? – Я и без того слишком хороший друг, который слишком распустил тебя, и из-за этого теперь ты не в состоянии сам принимать важные решения. Пойди уже и хоть раз выпутайся из своего дерьма сам.) И вот я дома в расшатанных чувствах и с полной кашей в голове. Впрочем, ничего нового, да? Начать надо с того, что я не могу себе позволить наглости вроде: ″Гарри, я хочу познакомиться с твоими родными″, потому что один раз с этим что-то пошло не так, поэтому, вероятно, я должен буду познакомить Гарри со своей семьей. И не сказать, что это особая проблема, но это именно она и есть. Потому что… потому что, повторюсь, я к этому не готов! (20:35 Для кого: «Принцесса Ирландии») напомни, почему мне нужно устраивать знакомство Гарри со своей родней? Я сижу в пустой гостиной и открываю бутылку пива, просто потому что я нервничаю и не знаю, что мне делать. С одной стороны есть Гарри, которого я не хочу больше терять, а с другой стороны есть мои сестры и отчим, которые даже не подозревают о моих проблемах с членами. И это вводит меня в замешательство, поэтому я нервно кручу телефон между пальцами и, как только он вибрирует, от неожиданности роняю его на пол. Боже, возьми себя в руки, слюнтяй. (20:42 От кого: «Принцесса Ирландии») Потому что если ты этого не сделаешь, то кексик точно пошлет тебя, законченного мудозвона, в жопу, и я поддержу его! И НИ ЗА ЧТО БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ПОМОГАТЬ ТЕБЕ!!! ПОЭТОМУ ЗАКАНЧИВАЙ НЫТЬ И УЖЕ СДЕЛАЙ ЭТО Ответ Найла поражает своей эмоциональностью, но не выводит меня из состояния одного большого нервного комка. Нервно (сверх нервно!) поджимаю губы, делаю глоток холодного пива, вновь перечитываю сообщение от Найла и набираю ответное. Как у него всё просто на словах… а на деле? (20:44 Для кого: «Принцесса Ирландии») но как я им всё объясню? Мне нужен дружеский совет и мне нужна поддержка! Я же не рыбку завожу и не выбираю в Тэско поп-корн, здесь всё нужно тщательно продумать, а сам я не в состоянии сделать этого. Снова делаю большой глоток из бутылки. Сидеть на одном месте совершенно не выходит, особенно когда в теле играет хоть и небольшая, но всё же доза алкоголя, а нервы разбушевались не на шутку. Пиво разливается по горлу с неимоверной скоростью, и через небольшой промежуток времени я с горечью отмечаю, что оно закончилось. Стоит ли мне сходить за второй бутылкой или уже достаточно? (21:00 От кого: «Принцесса Ирландии») Я ВЫКЛЮЧАЮ ТЕЛЕФОН НАХУЙ Пожалуй, стоит открыть еще одну. К моменту, когда пора бы уже хоть что-то предпринять, я поэтично лежу на полу в своей спальне (по правде говоря, потому что на кровати полнейший свинарник из грязных вещей). Возле меня стоит около четырех пустых бутылок с пивом, а в голове кроме: ″Надо было пить что покрепче″, нет ровным счетом ничего. Ни одной здравой мысли, ни одной идеи, ни-че-го. И даже если я пару раз покричал в пустоту, как делал это у Найла, об этом никому не нужно знать. За окном идет снег и дождь, а я чувствую себя маленьким мальчиком неспособным самостоятельно принимать решения. И, наверное, именно это состояние доводит меня до того, что я звоню своей маме, звуча в кромешной тиши зимней ночи очень по-детски. – Мам, – тихо выдыхаю, а нижняя губа непроизвольно выпячивается и подрагивает. Возможно, с пивом был перебор. – Ох, love, как-то слишком поздно для звонков. Что-то случилось? – голос мамы уютным эхом разносится по холодной спальне, и я даже через телефонный разговор чувствую её тепло. И почему я не позвонил ей раньше? – Ничего, – преувеличенно вздыхая, отвечаю я, и это такой специальный ход, потому что на самом-то деле много чего случилось, но я слишком взрослый, чтобы жаловаться маме, и именно её требовательный материнский тон заставит меня обо всем рассказать, и я сделаю это, но с наигранной неохотой. Это поможет мне сохранить в себе взрослого и независимого мужчину. И… что я несу? – Луи, – устало, но требовательно выдыхает мама, и – да! – это именно то, чего я и хотел. Боже, я пьян. – Я хочу пригласить Гарри к нам домой, – напоминание: я всё ещё лежу на холодном полу в позе звездочки, – и познакомить вас с ним. – Прекрасно понимаю, что мама не знает, кто такой Гарри, и явно не догадывается, с какого такого перепугу я звоню ей посреди ночи и заплетающимся языком убеждаю, что всё в порядке, но это ни на минуту не заставляет меня остановиться и подумать. Потому что я слишком устал и пиво… во мне много пива. – Гарри – это твой парень? – через долгие пять минут наконец подает голос мама. И судя по тому, как снисходительно, тепло и понимающе звучат её слова, она уже догадалась, что я немного пьян, и это играет мне на руку. Теперь я еще больше могу вести себя, как запутавшийся в четырех стенах ребенок. – Нет, – почти хнычу. – То есть да, – злобно выдыхаю. – То есть я не знаю, – нервно качаю головой из стороны в сторону. – Ма-а-ам, – теперь уже точно хнычу, вою и преувеличенно шмыгаю носом. – Я буду ждать вас в эти выходные, – спокойно отвечает мама, и я почти чувствую улыбку, которая тронула её губы. – А как же девочки? И Дэн? Как я им всё объясню? – тяну я обиженным голосом, словно ребенок, которому что-то запретили. Да, я отдаю себе отчет в своих действиях, но всё равно веду себя именно так, потому что я могу. В конце концов, когда я последний раз позволял себе побыть капризным? (– Ну, Найл, ну, пожалуйста! – Ты издеваешься? Я не собираюсь писать тебе слова, которые ты должен сказать Гарри! Имей совесть, он твой парень, не мой! – Да он же даже не мой парень, мне нечего стыдиться! – Ты ведешь себя, как маленькая капризная сучка, Томлинсон, это надоедает, окей?) – Я возьму их на себя, хорошо? – радостно киваю на эту фразу самой лучшей женщины в своей жизни, даже не думая, о том, что она, по логике, не видит этого. – Блять, я так люблю тебя, мам. – Усталость берет своё, и я облегченно выдыхаю, почесывая переносицу. Я действительно так люблю свою маму. – Не забывай, с кем ты разговариваешь, Луи Томлинсон, я всё ещё твой родитель, – и, не смотря на её немного обвинительный тон, я хрипло усмехаюсь в ответ, потому что вокруг вдруг всё стало таким легким и простым. И всё кружится, кружится такое забавное и обыкновенное. И я чувствую, что буквально весь мир у меня на ладони, и я могу всё. И… – И да, тебе пора спать, солнце. – Теплый голос мамы нежно прерывает мои обрывистые и совершенно глупые (не-а) мысли, и я согласно мычу. – Доброй ночи. – Спокойной ночи, мам, – почти целую телефон (тс-с-с). – Поцелуй за меня девочек. А после гудки-гудки-гудки. – Гарри. – Господи, который час? – Полтретьего и можно просто ″Луи″. – Что произошло? – Я хочу познакомить тебя со своими родными. С мам- – Ты пьян? – Я хочу… я хочу познакомить тебя со своими родными. С мамой, с сё- – Ты пьян. – Но я всё ещё хочу познакомить тебя со своими родными. С мамой, с сёстрами, с отчимом… с мамо- – Я понял это с первого раза, спасибо. Поговорим утром, ладно? – Нет. Сейчас. Дай слово. – Зачем, Луи? Ты пьян и утром ни о чем не вспомнишь. – Дай слово, Гарри. Сейчас. – Я не хочу. – Они тебе понравятся, обещаю. – Не хочу, не в том смысле, что я не хочу знакомиться с твоей семьей, придурок, а в том, что я не хочу давать слово пьяному тебе. Проспись. – Гарри, я люблю тебя. – Пошел к черту. – Пойду, но сразу после того, как ты согласишься поехать со мной на этих выходных в Донкастер. К маме, к сестрам, к отч- – Хорошо. Я согласен. – Даешь слово? – Даю слово… придушить тебя завтра собственными же руками. – Гарри. – Луи. – Стайлс. – Томлинсон. – Спокойных снов. – Которые с тобой мне никогда уже не увидеть.

***

– Гарри, почему ты меня простил? – Зачем ты спрашиваешь? – Хочу понять. – Забудь об этом, Лу. Это было давно, да? Мы уже прошли через всё это. – Но почему, Гарри? – Потому что я не смог по-другому. Никогда не смогу. Я всегда буду прощать тебя, даже если нам когда-то придётся расстаться.

***

– Где ты, задница? – громкий топот разносится непонятно откуда, и я клянусь, он – сродни маленькому Армагеддону у меня в голове. – Тебе лучше выйти и рассказать мне, какого хрена ты устроил вчера ночью, – голос звонким эхом отталкивается от стен гостиной, и я уже не рад появлению на свет всех ирландцев в этом мире. Зачем быть таким шумным с самого гребанного утра? – Оп, а вот и наша маленькая истеричка, – дверь в мою комнату резко открывается и на её пороге показывается источник вселенского ада во плоти. – Кто сделал тебя таким припизженным? – наконец подаю хриплый голос незнакомца(-бомжа) я, глядя на грязные найки Найла перед собой. Было бы у меня хоть немного сил поднять голову, я бы несомненно плюнул ему в лицо за свою головную боль с самого – мать его – утра. – А ты на полу спишь, потому что наконец осознал свою роль свиньи по жизни? – крашеный блондин наклоняет голову, всматриваясь в моё явно помятое лицо, и я зажмуриваю глаза от его слишком безупречного и оптимистичного вида. Нереально слепит его эта тошнотворная радость. – Чёрта лысого ты вообще приперся, предатель по жизни? – даже не предпринимая попытки встать, мычу я, сильнее прижимаясь щекой к холодному полу своей спальни и замечая на нём свою размазанную слюну. Противненько. Итак, сначала этот НЕ блондин отключает телефон, отказываясь помочь своему спасителю, а потом приходит чуть солнце встало и выкидывает свои язвительные комментарии по поводу моего вида. Что за наглость? – Да и не приперся бы, хрена с два ты мне нужен, – Найл распрямляется, стоя всё ещё передо мной, – вот только включаю я утром телефон, а там, – наигранная пауза, – ″Блондинка, ты же не сделаешь этого?″, ″Найлер, ты нужен мне!!!″, ″Прекрати так шутить, я в панике!″, ″Сука ты, Хоран.″. – Я понял, – раздраженно проговариваю я, прерывая Найла, который зачитывает содержимое моих пьяных сообщений, неумело подражая моему голосу. Ни хрена, не так пискляво я говорю! Ко всему прочему, он еще и актер так себе. – Нет-нет, подожди, это еще не всё. – Издевательски усмехается мой-уже-точно-не-друг, продолжая, – ″Мама всё разрулила. Великая женщина. А ты – нет.″, ″Я собираюсь позвонить Гарри″. – На последнем предложении я резко подскакиваю с пола, ошарашенно глядя на Найла. Он же шутит, да? – Ага, именно поэтому я здесь. Это сообщение ты мне отправил почти в полтретьего ночи, – он выставляет прямо перед своим лицом айфон с нашей открытой перепиской, демонстрируя мне всё содержимое. Глаза с невероятной скоростью бегают по экрану, выдергивая самые абсурдные: время отправления, количество восклицательных знаков и имя Гарри. Мое лицо кривится в самой отчаянной гримасе сожаления, и я сильно зажмуриваюсь, стоя прямо перед Найлом. Ну, бля-я-ять. Ну, что ж я за человек-то такой? – Скажи, что это ёбанный сон, – скулю настолько жалобно насколько позволяет мне моё положение, потому что зря я вообще вот так резко что-то делаю. Снова корчусь только в этот раз от того, как сильно затекли мои мышцы и как же это глупо – спать на полу. – Дай свой телефон, – покачивая головой, вздыхает Найл, и я неуверенно оглядываю пол в поисках нужной ему вещи. – Ну, и бардак же у тебя тут, – проговаривает он, поднимая с пола мой айфон и попутно роняя бутылку пива, из которой выливается часть содержимого прямо на мой и без того далеко не чистый пол. – Не будь у тебя таких кривых конечностей, здесь было бы чище, – недовольно тяну я в ответ. Найл игнорирует мой комментарий и быстро скользит пальцами по экрану, пока я пытаюсь размять шею, корчась еще больше от вони, источником которой является моё собственное тело. Неплохо было бы посетить ванную. – Увы, друг, порадовать нечем. – В конце концов заключает ирландец, пожимая плечами. Сердце буквально останавливается на одну секунду. – Ты реально звонил Гарри в полтретьего ночи. – И с громким ″пуф″ улетает куда-то в район ног. Эти слова ничем не улучшают моё плачевное положение, поэтому я поступаю так, как поступил бы любой запутавшийся взрослый человек на моем месте. Драматично падаю на пол, колотя его руками и ногами и сопровождая всё это протяжными стонами. – Говорю же – маленькая истеричка, – совершенно не удивленно хмыкает Найл и выходит из моей спальни. Да как же так получается, что каждый гребанный раз, когда алкоголь в моей крови превышает положенную ей отметку, я, так или иначе, оказываюсь в очередной передряге, связанной непосредственно с Гарри Стайлсом. Это какая-то злая шутка, проклятье судьбы или… или что? Кому я обязан всем этим дерьмом? Уж точно не себе, потому что я даже не помню, чтобы делал что-то такое. Меня будто бы подменяют, клянусь. Нет, это не изменяет того факта, что я определенно влюблен в Гарри, но вот эта моя ″пьяная любовь″ к нему явно не совсем нормальное явление. А ещё меня поражает моё умение мастерски топтать всё, что только начинает налаживаться. ″Гарри простил тебя? Хм… а давай-ка напьемся и позвоним ему в Богом проклятое время, чтобы он вообще больше не захотел иметь с тобой ничего общего? Прекрасная идея, действуем″. Серьезно, блять? Чем руководствуется моя пьяная задница, что требует таких садистских приключений? Неужели у меня пристрастие к моральному мазохизму? – Ты в душ-то собираешься? – снова, будто гром среди не совсем ясного неба, звучит голос Найла, который легко подпинывает моё беспомощно лежащее на полу тело одной ногой. Очень по-дружески. – Я предпочитаю придаться самоуничижению с твоего позволения, – грузно выдыхаю я, не сдвигаясь и на миллиметр. Мне многое надо обдумать. – Не позволяю, – безразлично хмыкает крашеный блондин, и внезапно я чувствую, как он за толстовку поднимает меня с пола, оценивающе пробегаясь по мне взглядом, а я хочу лишь упасть безвольной куклой обратно на пол, потому что сейчас мне там самое место. Среди горы пустых бутылок, лужи пива и слюны, а также грязных вещей. Самое место. – Прекрати жалеть себя, придурок, и пожалей Гарри. Бедный мальчик столько натерпелся от тебя, имей совесть прийти и объясниться перед ним, – Найл всё ещё удерживает меня в вертикальном положении, с осуждением глядя своими светло-голубыми глазами в мои определенно красные и опухшие. Я обиженно поджимаю губы и отворачиваюсь от его взгляда. – О чём вы хоть говорили? – Как будто я помню, – бубню я себе под нос, так и не поднимая глаз. И нет, я не считаю, что веду себя, как ребенок. Может, только совсем чуть-чуть и только потому, что уже устал быть взрослым. – Прекрасно. – Безразлично выдыхает Хоран, а после тащит меня в ванную. Именно тащит, потому что я ещё пытаюсь сопротивляться (как будто это возможно при его-то энтузиазме). – Объясни мне одно, Ирландия, нахрена ты мучаешь нас обоих и тратишь на меня своё драгоценное время? – громко проговариваю я, уже стоя в душе и намыливая шампунем многострадальную голову. Найл сидит на крышке туалета и, ей-Богу, как верный Хатико, ждет, когда я выйду. – Пытаюсь быть типа благодарным, – в тон мне выкрикивает Хоран, а я звучно усмехаюсь. – В гробу я видал твою благодарность. – Так я и не для тебя это делаю, мудак, а для Гарри. Даже если я и не одобряю этого союза, он всё равно влюблен в тебя по уши. Считаю своим долгом сделать из тебя человека. Всё-таки он мне очень помог с эссе, – спокойно отвечает Найл, а я всё ещё стараюсь смыть с себя все ужасы прошедшей ночи, вроде какой-то непонятной липкой дряни в волосах. Даже знать не хочется, что это и откуда увидело свет. – Не только он вообще-то, да? – драматично вскликиваю я и выглядываю из душевой кабины, наигранно оскорбленно глядя на Найла. – Не бери на себя слишком много, Англия. – Он отрывает взгляд от телефона, безразлично отмахивается от меня, и я возвращаюсь к своему первоначальному занятию. – Ты уверен, что он влюблен в меня? – в последний раз ополоснувшись в более прохладной воде, спрашиваю я у Найла, и выключаю душ. Рукой нащупываю полотенце на полке возле зеркала и обматываю его вокруг бедер. – Абсолютно, к сожалению, – вздыхает Хоран, оглядывая меня с ног до головы, будто бы оценивая мой внешний вид. – Души в тебе не чает, судя по влюбленному взгляду, а ты – хуйло последнее, – абсолютно безэмоционально продолжает он, кивая. – Спасибо, друг. – Закатываю глаза и выхожу из ванной, чтобы переодеться. Ничего удивительного, я уже давно потерял веру в настоящую дружбу. – Завтрак, а потом я провожу тебя до двери квартиры Гарри, – выкрикивает блондинка и удаляется на кухню, пока я перебираю кучу одежды на своей кровати. – Это лишнее, – кричу в ответ, счастливо улыбаясь, когда удается выудить из комка грязных вещей относительно чистые черные скинни и боксеры. – Лишнее – это алкоголь в твоей жизни, а я, повторюсь, считаю своим долгом сделать для кексика всё, что в моих силах. – Великодушный, что пиздец. Придумано всё было, безусловно, здорово. Да и Найл сдержал своё обещание, потому что я вот уже десять минут как стою перед дверью Гарри и не решаюсь даже постучать. Всё хорошо, вот только я так и не понял, что должен сказать ему помимо: ″Опять облажался″? И что-то мне подсказывает, что это явно не то, что кудрявый хочет услышать. Должен ли я начать с извинений или сразу перейдем к той части, где он отвешивает мне заслуженную пощечину? Что я, блять, должен делать, и где чертов Найл, который устроил всё это? Откровенно говоря, я ещё в большей растерянности, чем был вчера, поэтому это вынуждает меня пару раз побиться головой о дверь (естественно не сильно, чтобы Гарри ненароком не услышал). – Простите, Вы хозяин квартиры? – позади раздается довольно мелодичный голос какого-то парня, заставляя меня немного нервно обернуться. – Что? – хмурюсь, глядя на него, а после понимаю, что это всего-навсего доставщик пиццы. – Тут пиццу заказывали, – парень демонстративно выставляет перед собой большую коробку, головой указывая на квартиру Гарри. – Да, – немного растерявшись, отвечаю я, доставая из кармана джинсовки бумажник. Что ж… оплаченная пицца может стать путем к примирению за пьяный звонок в полтретьего ночи? – Сколько с меня? – неуверенно прокашливаюсь и выгляжу, должно быть, как человек, который не ориентируется в ситуации, потому что русоволосый передо мной лукаво усмехается. Ну, бьюсь я тут головой в двенадцать часов дня о дверь ″собственной″ квартиры, ну, с кем не бывает? Дальше я расплачиваюсь с доставщиком, он благодарно улыбается за чаевые, вручает мне коробку, а после быстро уходит. И так я оказываюсь с пиццей в руках перед квартирой Гарри. Самое время извиниться. – Вы знаете, я забыл сказать, чтобы Вы взяли с собой сдачу, но я могу спуститься и разменять в ближайшем магазине, если Вы любезно подождете, – именно это тараторит Гарри, когда открывает мне дверь. И он явно ожидал увидеть кого угодно, но точно не меня. К примеру, доставщика пиццы. Сюрприз. Гарри стоит в дверях глядя прямо на меня с пиццей в руках не то чтобы возмущенно или ошарашенно скорее даже совсем не удивлённо такой иронии со стороны жизни. Я наверное бы чувствовал себя в точности как он. Слишком уж много случайностей в наших с ним жизнях. – Примирительная пицца? – после нескольких минут молчания проговариваю я и мой голос больше похож на писк, а потом вымученно улыбаюсь и протягиваю в его сторону коробку. Гарри напротив вскидывает бровями и на его губах растягивается кривая усмешка. – Подрабатываешь в доставке, серьезно? – все, что отвечает он, но дверь не захлопывает прямо перед моим носом. Уже хорошее начало. Я виновато поджимаю губы, мимолетно скользя по его фигуре, опирающейся на дверной косяк, взглядом. – Ты мой первый клиент, – киваю для убедительности и всё ещё держу коробку перед собой. Неловкость отбирает добрую часть свежего воздуха и мне становится дико неуютно. – Хм-м, – лукаво прищурившись, тянет он, – это значит, что я могу рассчитывать на скидку? – Если разрешишь войти, отдам задаром. – В тон ему отвечаю я, неестественно поигрывая бровями. Не то чтобы у меня нет настроения на заигрывания и флирт, просто я действительно ощущаю себя, словно не в своей тарелке. Груз вины висит тяжелым камнем на шее, и я чувствую, что мне пора бы уже извиниться и свалить наконец-то домой под одеяло, попутно выпив тонну обезболивающего. Это всё, чего я действительно хочу, но когда я получал желаемое? – Ради такого могу даже поделиться, – его губы растягиваются в теплой улыбке, и я чисто физически не могу не улыбнуться в ответ. Потому что у него ямочки! У него, черт возьми, эти две замечательные мягкие ямочки, которые заставят улыбнуться даже самого серьезного человека. Вот я сейчас смотрю на него и понимаю, что нет у меня никакой головной боли, есть только желание обнять его. И обнять так крепко, чтобы перенять на себя всю его теплую энергетику. Гарри хочется насытиться, и это больше похоже на помешательство, потому что я не могу заставить себя не делать этого. Поэтому, как только он отходит в сторону, позволяя мне пройти в свою квартиру-студию, я быстро откладываю коробку с пиццей на ближайшую полку и буквально тяну его на себя, чтобы прижать к своему телу. От неожиданного действия Гарри поначалу удивленно вздыхает, замирая на месте, но после обвивает свои руки вокруг моих плеч, обнимая меня в ответ. Я зарываюсь носом в его мягкие кудри, вдыхая их приятный запах, и с наслаждением закрываю глаза. Мне так комфортно и хорошо рядом с ним, что я готов променять всю свою несносную жизнь на то, чтобы всегда находиться в его руках. Чтобы его немного холодный нос мягко терся о мою шею, а равномерное дыхание всегда опаляло мою кожу. На мгновение мне кажется, что это идеальный момент, пока в памяти резко не всплывает причина моего прихода, заставляя меня расстроенно высвободиться из объятий и с сожалением посмотреть в детские глаза напротив. – Прости, я – мудак, – тяжело выдыхаю. – Новый способ сказать: ″Я передумал знакомить тебя со своими родными″? – проговаривает он, натягивая кривоватую улыбку. И она выглядит настолько неестественно, что даже слабовидящий распознал бы скрытое за ней разочарование. Так вот, о чем мы с ним вчера говорили? Я всё-таки сделал это? – Я по этому поводу звонил тебе? – мой голос может и звучит с нотками недоверия, но на самом деле я просто хочу добраться до истины. Я не хочу обидеть Гарри или сделать ему больно, я просто хочу понять, что вчера было, и как я на такое решился. – А ты вообще нихуя не помнишь? – возмущенно вскидывая руками, проговаривает он на повышенном тоне (наверное, немного даже кричит). – Не выражайся! – еще больше хмурюсь, указывая на него пальцем. Как смеет этот ребенок говорить такие вещи? Куда смотрят его родители? – Не указывай мне! – он с силой ударяет меня по пальцу, заставляя зашипеть от легкой боли и одарить его персону самым злобным взглядом. – Сначала ты пьяный берешь с меня слово, что я соглашусь поехать с тобой на знакомство с твоей семьей, а потом приходишь и заявляешь, что помнишь из состоявшегося разговора ровно нихуя? Я, блять, так и знал! – всё так же возмущенно спрашивает он, глядя на ошарашенного меня, стискивая зубы. – Во-первых, я не отказываюсь от своих вчерашних слов. – Мой голос становится на полтона ниже, но звучит достаточно грозно и уверенно, и, честно, я не знаю, что меня выбешивает больше, его крики на пустом месте или непотребный мат в словах? Серьезно, ему нельзя говорить таких вещей! – Во-вторых, раз ты дал мне слово, мы поедем к моим близким, тем более что я уже, видимо, обо всём договорился со своей мамой, – Гарри передо мной тяжело вдыхает и выдыхает, поджав губы и враждебно сжав кулаки. – А, в-третьих… – мне нечего добавить. Пауза неприлично затягивается, накаляя обстановку. Ковальски, варианты! Если мы в этом мультике. – Пицца сейчас остынет. Гениально. Вот ничего более шедеврального я не мог сказать. Эта фраза должна войти в пятерку самых идиотских фраз за всю историю человечества. Что вообще твориться в этой кочерыжке под названием мой мозг? Но я определенно должен поблагодарить свой разум пятилетнего за то, что уже в следующую минуту Гарри, покачивая головой, звучно усмехается, и обстановка вокруг нас вроде как становится менее напряженной. – Только… напомни мне, когда мы договорились к ним съездить?

***

В свою защиту хочу сказать, что я больше не пью (не так сильно), на случай если меня сейчас дружно ненавидят.

***

– Ну и где тебя черти носили, Томмо? – это первое, что говорит мне Лиам вместо приветствия, когда я шумно приземляюсь рядом с ним на скамейку наполовину заполненной аудитории. На фоне всей этой передряги с Найлом, Гарри и родителями, я на некоторое время отключился от своей жизни студента, что совершенно непозволительно, когда учишься и без того не совсем хорошо. Я выпал из жизни, которую обязан проживать, в пользу жизни, которую хотелось бы прожить. И как бы я не сопротивлялся, а на учебу ходить я должен, поэтому я здесь, среди оживленных сокурсников. Только вошел и мне уже скучно. – Где только не носили, Лиам, серьезно. – Грузно выдыхаю, потирая ладонью лоб. – Ты бы не прогуливал, слышал, что Найла чуть не отчислили за это? – Пейн как-то слишком озабоченно смотрит на меня, покручивая ручкой в воздухе. – А, то есть он и тебя тогда припахал? – из моего рта вырывает смешок, а глаза автоматически закатываются от происков этого ирландского засранца. Всё-таки какой молодец, всем пожаловался, все ему посочувствовали, помогли и он снова вышел из всего говна чистым. Почему я так не могу? – Даже если бы и попытался, ты же знаешь, что я не занимаюсь благотворительностью, – пожимая плечами, с кривой ухмылкой отвечает Лиам. – Мы просто выпили с ним за то, чтобы его не отчислили. – Зашиби-и-ись, – медленно тяну, и, честно, я чувствую себя дико обманутым и использованным. – То есть достаточно было просто поднять тост за его хреновую учебу? – голос становится на тон выше, и моему возмущению нет предела. – А мы-то с Гарри всю ночь не спали. Писали ему чертовы эссе, напрягали- – С Гарри? Со Стайлсом? – резко обрывает мою гневную тираду Лиам, широко распахивая глаза. Имя Гарри от него звучит, будто имя Лорда Волан-де-Морта. Точно… он же еще не в курсе. – Да, знаешь… – абсолютно точно не представляю, как объяснить сложившуюся ситуацию, поэтому лишь криво поджимаю губы, пытаясь натянуть маленькую невинную улыбку. – О, нет. Нет, Томлинсон. Не говори, что вы с ним снова… того-самого, – Пейн шокировано качает головой, нервно жестикулируя у меня перед глазами. – Ладно, тогда я просто помолчу, – хмыкая, отвечаю я и перевожу взгляд с Лиама на большую доску в самом центре аудитории. Что ж… он ведь сам попросил молчать. – Ты псих. Настоящий. Серьезно. Малик рвет и мечет, он же отпиздит тебя за него, ты в курсе? – шатен нервно трясет меня за плечо, заставляя вновь обратить на себя внимание, на что я лишь раздраженно закатываю глаза. Я не понимаю, у нас теперь все считают своим долгом влезть в наши с Гарри отношения и спросить про Зейна? Это уже раздражает, серьезно. – Я и сам кого хочешь за него готов отпиздить. – Цежу сквозь зубы, стараясь сохранять самообладание. Бесит-бесит-бесит. – Еба-а-а-ать, – протяжно выдыхает Лиам, отпуская мое плечо. – Вы решили восстановить ваши ″отношения″ из пепла? – на слове ″отношения″ он делает пальцами кавычки в воздухе, и я прямо сейчас готов втащить ему за это. Нет, ну серьезно? – Типа того, да, – стараюсь звучать как можно более безразлично, но нотки раздражения скрыть не удается. Хотя Лиаму, видимо, на это вообще наплевать. – Прости меня, конечно, но вы натурально самоубийцы. – Через короткую паузу, заключает он, кивая. И тут я не выдерживаю. – Неужели, блять? – громко заявляю я, всплескивая руками, и на нас оборачивается пара человек. Похуй. – Нет, правда, с чего мы должны бояться его? Гарри достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно, и Зейн Малик ему не Мэри Поппинс. Девушка сзади нас звучно усмехается, глядя на меня и прикрывая рот ладошкой, а я лишь язвительно цокаю в ответ, оборачиваясь в её сторону, а после возвращаю взгляд на Лиама. – Возможно. Но я бы на вашем месте поскорее явился с поличным, пока он не нашел каждого из вас по отдельности и не пустил ваши органы на паштет, – уже более серьезно проговаривает Пейн, проницательно глядя на меня. Когда-нибудь я закачу глаза так, что увижу свой собственный мозг, серьезно. – Ну бля-я-ять, – устало тяну я, закрывая лицо руками. Когда уже от нас все отъебутся? – Почему бы вам просто не оставить друг друга в покое? – голос Лиама сменяется с серьезного на снисходительный, и я действительно слышу в нём заботу. Только вот она мне к черту не сдалась. – Судя по всему, ваш ″союз″ не из самых крепких, – и снова эти дурацкие воздушные кавычки, и снова это вездесущее желание херануть Лиама стулом. – Я не могу, понимаешь? – вздыхаю я в ответ, разводя руками. – Не могу без него. – Мы устанавливаем с Лиамом прямой зрительный контакт, и я вижу, как он смотрит на меня с недоверием. Блять, да как же заебал уже этот сомневающийся взгляд. Когда мне уже наконец хоть кто-то поверит? – Мне кажется, ты преувеличиваешь, Томмо, – покачивая головой, проговаривает Лиам, под мой жалостливый писк. – Нет. Ты не понимаешь, – писк переходит на вой. – Никто не понимает. – А ты попробуй объяснить, – я роняю голову на стол, а Пейн, пытаясь поддержать, ободряюще похлопывает меня по плечу. Ладно. Хорошо. Я объясню. – Я словно незаконченный, неправильный, пустой без Гарри, – тихо мычу я, а после поднимаю голову и смотрю на сочувствующее лицо Лиама перед собой. Глубокий вздох и я продолжаю, – это... это не объяснить. Это как наваждение, как пенальти на последней секунде, как бутылка минералки после недельного запоя. Это не что-то, что было у меня раньше. Легкое помутнение рассудка перед красивой внешностью и отменным сексом. Нет, – усиленно качаю головой из стороны в сторону. Слова вылетают из моего рта быстро и не всегда последовательно, но я уже не могу остановить их. Лиам напротив заинтересованно слушает, даже не пытаясь прервать меня. – Это не проходит. Дай мне буквально неделю без него, и я потеряю счет времени, потеряю всякий ориентир в пространстве и забуду собственное имя. Так уже было, поверь. Я не смогу передать словами, что чувствую к нему на самом деле. Но знаешь, всякий раз, когда он смотрит на меня, я вижу в его глазах каждую альтернативную вселенную, в которой мы, так или иначе, всё равно находим друг друга. Будь он американским шпионом, а я австралийским работником Тэско, судьба найдет способ свести нас вместе. Как будто так было решено задолго до появления всего человечества. Как будто мы – в прошлом один человек, который делит на двоих одно сердце. Я... я просто не смогу без него. У нас не получится быть порознь. Мы не протянем. Мы нужны друг другу, но нам никто не верит. Да, нам довольно мучительно друг с другом, но это намного лучше, чем каждому по отдельности. Я проходил через это двадцать один год, я знаю, о чем говорю, – наконец заканчиваю я и продолжаю смотреть на Пейна, который от удивления даже приоткрыл рот. – В душе не ебу, откуда ты появился, но я тебя явно не знаю и никогда не знал, Луи Томлинсон. – Голос Лиама меняется от абсолютного удивления к состоянию полнейшего шока. И, к слову, я и сам не думал, что скажу такое, поэтому выгляжу не менее испугано сейчас. – Но звучало это пиздецки вдохновляюще, – в точности такой же ошарашенный голос подает девушка, сидящая позади нас, также глядя на меня. И мы втроем определенно оставшуюся пару проводим каждый в своих мыслях. В основном дико охреневая от произошедшего.

***

Самое незабываемое в этой истории, которая произошла тогда в аудитории, даже не моя ″пиздецки вдохновляющая″ речь и не реакция Лиама и той девушки, а то, что случилось в тот же день, когда я уже выходил из здания университета. Перри, та самая девушка, которая сидела позади нас с Лиамом, остановила меня возле выхода и, глядя на меня своими пронзительными голубыми глазами, серьезно сказала: ″Ты чертов сукин сын, Луи, потому что теперь я тоже хочу встретить своего Гарри″. Это ведь многое значит, да?

***

Не знаю, как я доживаю до выходных с моим-то умением драматизировать. Неделя проходит не то чтобы на нервах, а скорее в отчаянии. Гарри то ли нарочно, то ли случайно избегает меня и это не идёт мне на пользу, потому что я начинаю паниковать еще больше. Должен ли я позвонить маме и отменить всё к чертовой матери (как-то странно звучит)? Найл не отвечает ни на один мой звонок после того как я закидываю его сообщениями вроде: (3:58 Для кого: «Принцесса Ирландии») я не могу уснуть, потому что уже через два дня грядет день Х, должен ли я написать завещание прямой сейчас или это подождет до утра? Я пытаюсь связаться с ним через Эда, но тот по приказу Найла (я в этом уверен) тупо игнорирует и мои сообщения, и звонки. И буквально на следующий же день я развешиваю по всему дому на каждом видном месте стикеры с пометкой: ″НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПОМОГАТЬ НАЙЛУ ХОРАНУ !!″, и снизу маленькая приписка: ″+ Эду Ширану, рыжей подстилке Хорана″. В день, когда я пришёл с пиццей и извинениями, нам с Гарри вроде удалось прийти к общему решению, что знакомство с моей семьей всё же состоится, но основная проблема заключается в том, что мы почти не поднимали эту тему больше. Нам надо было многое обсудить, и я о многом должен был рассказать ему про мою семью, но мы этого не сделали. Мы не поговорили. Мы переключились на пиццу и тв-шоу, на Дасти, которая расцарапала мне руку, как только я попытался её погладить. Мы сделали всё, чтобы разрядить обстановку. Тогда это получилось, но сейчас… Сейчас суббота. Я стою, блять, под окнами квартиры-студии Гарри и курю до тех пор, пока меня не начинает тошнить, а голова не идет кругом. Я набираю номер Гарри и только слышу первый гудок, сбрасываю. Чувствую себя главным героем мыльной оперы, и вновь достаю сигарету. Блять, как же я не готов. – Я на улице, выходи. – Как мы поедем? – На поезде. – Мы вернемся домой сегодня? – Как получится. – Не поднимешься? – Я здесь подожду. Достаю очередную сигарету, закуриваю и понимаю, что это уже точно была лишней. Даже тот факт, что я не завтракал, по меньшей мере, уже неделю, не спасает меня от рвотных позывов, и я буквально чувствую, как весь зеленею. К моменту, когда кудрявая макушка показывается из здания многоэтажки, я уже достаточно сильно продрог и измучил себя всеми возможными морально-мазохистскими способами, которые только известны человечеству. Я успел представить, как мама в ужасе не пускает нас с Гарри даже на порог, а если пускает, то Гарри раздраженно оглядывает тот хаос, что без конца творится в родительском доме, как Дэн постоянно неодобрительно смотрит на нашу ″пару″, как мои сестры с неприкрытым отвращением узнают, что их старший брат – гей. И ещё много, много всего успевает рождаться в моём мозгу всего за каких-то десять минут. Поэтому, когда Гарри встает прямо напротив меня, а с его плеча свисает небольшая спортивная сумка, я могу только тихо скулить, глядя на него самым растерянным взглядом на свете. – Хочешь, мы никуда не поедем? – тихо спрашивает он, когда я утыкаюсь лицом в его плечо и немного наигранно всхлипываю. – Не хочу. Это всё равно когда-то должно будет случиться, – жалобно тяну я и тяжело вздыхаю. Гарри осторожно поглаживает меня по спине, пытаясь успокоить, а его рука медленно тянется к моей, забирая из неё наполовину пустую пачку, которую, к слову, я купил только этим утром. – Хватит на сегодня, – аккуратно шепчет он мне на ухо и убирает пачку в карман моей джинсовки. Я согласно киваю, еще пару секунд наслаждаюсь нашей близостью, а после, глотнув большую порцию холодного февральского воздуха, отрываюсь от Гарри и мы вместе идем на автобусную остановку, чтобы доехать до вокзала. Всю дорогу до моего родного дома мы обмениваемся рядовыми фразами, потому что каждый из нас где-то в собственных мыслях. Меня не покидает ни одно из моих далеко не позитивных представлений о знакомстве Гарри с моей семьей, а воображение подкидывает ещё больший пиздец, который может произойти (не произойдёт, конечно, но моему воспаленному воображению это не доказать). И не один я заметно волнуюсь, потому что временами замечаю, как Стайлс нервно заламывает пальцы, до крови закусывает губы и не перестает дергать лямку от своей сумки. – Не против, если мы заедем в пару магазинов по дороге? – мы с Гарри сидим в поезде, который буквально за час доставит нас из Брэдфорда в Донкастер, когда я задаю этот вопрос скорее даже из побуждений чем-то занять эту тишину между нами. Гарри переводит взгляд от окна на меня и быстро кивает, натягивая кривую улыбку. – Я обещал купить подарки своим сёстрам, – поясняю я, глядя на его немного рассеянный взгляд. – Расскажи мне про свою семью, – Гарри прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня с нескрываемым волнением, потому что ехать осталось всего около двадцати минут, а это значит, что уже скоро мы столкнёмся с чем-то совершенно новым и пугающим для нас обоих. – Пожалуйста, – жалобно добавляет он, когда я от того, что задумался, ничего не отвечаю. – Да, конечно, прости, – замечая свой промах, качаю головой я, – моя семья чертовски сумасшедшая, – нервный смешок, – предупреждаю тебя, чтобы ты не пугался, если что. – Улыбка Гарри становится более расслабленной, и он медленно кивает, чтобы я продолжал, а я на момент подвисаю, когда солнце за окном поезда мягкими лучами падает на его бледное лицо. – В нашем арсенале пять женщин и два мужчины, включая меня, – глаза Гарри шокировано раскрываются в удивлении, но в это хороший шок, потому что его взгляд светится, и я продолжаю. – Самую красивую женщину в нашей семье зовут Джоанна, но она быстро скажет тебе называть её ″просто Джо″, – на последней фразе пытаюсь изобразить высокий голос мамы, игриво тыкая Гарри в щеку. – Это твоя мама, – радостно выдыхает он и его улыбка становится всё шире и шире, когда я киваю, подтверждая его слова. – Самого серьезного мужчину в моей семье зовут Дэн, и он обязательно пожмет твою руку так, что та хрустнет, потому что он делает так всегда, – Гарри хихикает. – Шарлотта – это та, у которой волосы будут неестественно белого цвета, потому что она постоянно экспериментирует над ними. Это моя самая старшая сестра и самая эмоциональная. Будь готов, что она влепит мне смачную пощечину, потому что в прошлый раз я уехал не попрощавшись. Фелисити будет скромно улыбаться и постоянно краснеть, потому что не только я один в нашей семье имею слабость к милым кудрявым мальчикам. И остаются только близняшки, Дейзи и Фиби, ради которых мы поедем в магазин, потому что я обещал купить им большой набор фломастеров и блестящих ручек. Ты сразу поймешь, что оказался в доме Томлинсон-Дикин, потому что твои уши моментально заложит от нескончаемых возгласов близняшек, а весь тот хаос, который творится внутри, присущ только нам одним. Я заканчиваю рассказывать, нервно выдыхая и складывая руки на коленях, а после перевожу взгляд на Гарри, который всё это время терпеливо слушал меня, и замечаю его счастливый взгляд. Он смотрит на меня с неприкрытым восхищением, что заставляет меня изрядно покраснеть и наклонить голову в бок. – Теперь я просто обязан познакомиться с ними, – на лице Гарри я не вижу больше ни капли волнения, лишь теплую сверкающую улыбку. Это заставляет меня самого улыбнуться, но всё же не успокаивает мои нервы. Мы сходим с поезда, когда время подходит к обеденному, и отправляемся в ближайший торговый центр, чтобы я смог купить обещанные подарки для сестер. Гарри настаивает на покупке небольшого милого комнатного цветка для моей мамы, и сам следит за тем, чтобы его аккуратно упаковал флорист. Это заставляет меня пару раз мысленно умереть и воскреснуть от того, насколько этот парень неповторимый и как я только мог поступать с ним так по-свински раньше. – Может, их нет дома? – вопросительно тянет Гарри, глядя на меня немного обеспокоенно. Мы стоим напротив дома моих родителей и уже в пятый по счету раз звоним в дверь, но нам никто не открывает. Только я набрался притворного спокойствия и снова всё под откос, да что за день? Стайлс немного разочарованно стонет, оглядываясь по сторонам с цветком в руке. Горшок отливает мятным цветом на солнце, а небольшая светло-алая ленточка подчеркивает его красоту неприсущим таким местам, как район, в котором живёт моя семья. – И это не проблема, – весело вскликиваю я, под удивленный взгляд Гарри, мол, чему тут радоваться? – Мама всегда кладёт запасной ключ в ямку под лестницей, – проговариваю я и в подтверждении своих слов наклоняюсь и просовываю руку под небольшое крыльцо дома, чтобы достать оттуда ключ от двери. – Близняшки часто теряли свои ключи, поэтому мама придумала всегда прятать один, на всякий случай, под крыльцо. – Я победно верчу на пальце небольшой ключ и слежу за тем, как на лице Гарри расцветает понимающая улыбка. – Не думаю, что кто-то будет против, если я зайду в свой дом без приглашения, – тихо бурчу я и открываю дверь, пропуская усмехающегося Гарри вперед. – Понятия не имею, куда все запропастились. Мама обещала ждать нас, – мы проходим в небольшую прихожую, чтобы раздеться. Гарри ставит цветок на комод, а я прохожу в гостиную, чтобы осмотреться, будто не был в этом доме целую вечность. Когда я уже расслабленно валяюсь на большом диване (для большой семьи), в комнату аккуратно заходит Гарри, прижимая горшок с цветком к груди. Он выглядит довольно растерянно и чувствует себя, должно быть, неловко в незнакомом доме, и это заставляет меня пропустить смешок и призывно похлопать по дивану, указывая на место рядом с собой. Стайлс пожёвывая нижнюю губу, неуверенно вздыхает, но всё же проходит и садиться. – Ты можешь поставить несчастный сорняк на столик, – я взглядом указываю на заваленный всякими журналами, листками с рисунками, карандашами и ручками, кофейный столик перед диваном, на что Гарри лишь фыркает. – Здесь нет места, – пауза, – и это не сорняк. Это пуансеттия*. Его замечание заставляет меня в голос засмеяться и Гарри рядом недовольно сдвигает брови к переносице, одаривая меня сердитым взглядом. – Прости, я просто не знал, что ты у нас садовник-любитель, – новый приступ смеха. И я не могу разобрать нервное ли это или мне действительно так смешно. – Вообще-то нет! – обиженно визжит Гарри, размахивая руками так, что цветок чуть было не выпадает из его рук, но он вовремя успевает схватить его, немного шокированный тем, что могло бы случится. А я снова смеюсь под его громкое сопение. – Хочешь посмотреть дом? – наконец прекратив смеяться (вот только над чем?), проговариваю я, глядя на всё ещё обиженного Гарри, который выглядит в этот самый момент точно как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. В ответ мне он что-то неразборчиво бубнит себе под нос, и я воспринимаю это, как согласие, поэтому бодро подрываюсь с места и иду к лестнице на второй этаж. – Стой! Ты куда? Я с тобой! – в след мне кричит Гарри, когда я уже почти поднялся наверх. – Итак, добро пожаловать. – Я дожидаюсь суетящегося Стайлса, театрально встаю посередине небольшого коридора, разведя руки в стороны. Я вообще не в курсе, когда вернутся все мои родственнички и когда хоть кто-то в этом доме предложит нам отдохнуть и поесть (потому что я голоден! и мне уже плевать на волнение), поэтому собираюсь устроить небольшое представление для Гарри, чтобы хоть как-то развлечь нас. – Справа от себя вы можете наблюдать дверь в спальню двух моих старших сестер. Не советую проходить в неё, потому что, кто знает, насколько выросли эти девочки, и какой фаллоимитатор там можно случайно найти? – я указываю рукой на первую дверь по счету, и, судя по громкому смеху Гарри, моё представление начинает завоёвывать приз зрительских симпатий, поэтому я продолжаю. – Вашему вниманию слева от нас представляется дверь в спальню Джоанны и Дэна Дикиных, в которую я бы тоже не стал заглядывать, собственно, по тем же самым причинам. – Мы проходим дальше по коридору, и остается всего три двери. – Вот эта небольшая комнатка справа от вас – туалет, поэтому, если приспичит, дорогие гости, то вам сюда, – тыкаю пальцем на дверь справа под одобрительный фырк от Гарри. – Слева от нас комната самых сумасшедших обитательниц этого дома и там, в принципе, нет ничего интересного, поэтому пройдемте к самому интересному месту, которое можно посмотреть в этом доме – комната великого и неповторимого Луи Томлинсона! – я раскрываю дверь в свою бывшую комнату, а Гарри преувеличенно аплодирует, и как только я её открываю, то теперь точно понимаю, что означает понятие ″бывшая комната″. – Розовый? – через молчание, длящееся около трех минут, громко прыскает Гарри и заливается звонким смехом. И если бы мне не было ТАК неловко, я бы тоже посмеялся, но… я представил ему эту комнату, как СВОЮ комнату, а она… розовая? – Клянусь, это не моя комната и я вообще не знаю, что с ней сделали! – жалобно визжу я в ответ, разводя руками. Господи Боже, какой позор. – Однако, очень изысканный вкус у тебя, Луи, – Гарри вертит в руках небольшую голубую сумочку, осматривая её, и пытается не засмеяться ещё громче, но у него это не выходит. Мои глаза лезут на лоб. – Это не моё, что здесь происходит? – я вижу на комоде пару тампонов, и мой крик переходит в истерический, и это скорее даже из-за того, что я скорблю по своим юношеским воспоминаниям в этой комнате, которые были нагло уничтожены. Здесь поменяли всё, начиная от штор на окнах, заканчивая напольным покрытием, которое теперь… белое, блять. Мои стенания в скупе с громким заливистым смехом Гарри продолжались бы ещё целую вечность, потому что по мне было видно, что вот-вот и я расплачусь от такой великой потери, если бы не Шарлотта Томлинсон, внезапно появившаяся в дверном проёме МОЕЙ комнаты с абсолютным шоком, читаемом на юном лице. – Луи? – удивленная пауза. – А ты кто? – непонимающая пауза. – Гарри? – Блядский чёрт, Лотти, что это за фигня?

***

Никогда не умаляйте значение семьи в вашей жизни. Эти люди играют довольно значительную роль для вас, как бы вы этого не старались отрицать. В родном доме, как бы смешно это не прозвучало, даже стены помогают обрести нужное спокойствие и открыть для себя нечто новое. Столько всего важного в нашей судьбе мы переживаем именно в доме своих родителей. Для меня тогда приезд с Гарри к моей семье буквально открыл новый мир. Эта встреча поставила заключительную точку в наших отношениях. Это было самым моим верным решением, о котором я никогда не смогу пожалеть. Хотя, зачем я рассказываю всё это здесь? Лучше вам всё понять самим.

***

– Мама, а что значит ″блядский чёрт″? – тоненький голосок моей младшей сестры заставляет каждого сидящего за столом поперхнуться едой или напитком. Мама в шоке роняет вилку на стол, которая громко ударяется о рядом стоящую тарелку, Физзи начинает давиться смехом вместе с Лотти, Гарри стыдливо опускает голову в пол, будто это он опозорился, а не я. А я… я просто развожу руками в сторону под шокированный взгляд мамы с выражением лица а-ля ″что ж… этот день настал″. – Это значит, Дейзи, что твоему старшему брату язык оторвать нужно, – злобно цедит моя мама, угрожающе глядя прямо на меня. – Время подарков! – быстро хлопая в ладоши, проговариваю я, на что близняшки радостно взвизгивают, быстро подскакивая со своих мест, и тем самым забывая о своём любопытстве вмиг. Это даёт мне шанс избежать сурового выговора от мамы и позора перед Гарри, потому что мою маму не особо заботит, насколько я взрослый для того, чтобы пару раз отвесить мне подзатыльников. Дейзи и Фиби радостно принимают из моих рук наборы с фломастерами и ручками, дружно обнимая меня с двух сторон, а я не могу оторвать очарованного взгляда от Гарри, который, сильно смущаясь, дарит моей матери комнатный сорняк с бантиком на нём. – Ох, это же рождественская звезда*! Какая она очаровательная, – громко вздыхает Джоанна, принимая горшок из рук Гарри и крепко обнимая его свободной рукой. – Спасибо, милый, пуансеттия просто великолепна, – в довесок ко всему она ласково чмокает уже покрасневшего под цвет самого цветка Стайлса, и я теряю всякий рассудок при виде этой картины. Я теперь даже, кажется, начинаю понимать значение слова ″фангёрлинг″. Всеобщую радость прерывает хлопнувшая входная дверь, привлекая внимание каждого, кто находится в гостиной. Мама идёт в прихожую, чтобы встретить вошедшего, а за ней, всё ещё радостно крича, бегут близняшки. Я поднимаюсь с пола, на котором только что стоял на коленях, и подхожу к Гарри, который выглядит довольно взволнованно. – Эй, всё хорошо? – тихо спрашиваю я, приближаясь к нему, и аккуратно кладу свою руку на его талию. Гарри немного вздрагивает, но не отстраняется, и лишь коротко кивает в ответ. Всё не в порядке, и я это знаю, но, уподобляясь кудрявому, молчу. Мы оба превратили обыкновенное знакомство с моей семьей в самое неловкое зрелище на планете. Хотя, по идее, всё выходит намного проще. Мама с нескрываемой радостью представила девочкам Гарри, а после совершенно спокойно позвала всех к столу. Близняшки торопливо забрались к Стайлсу на руки, расспрашивая абсолютно о каждой вещи, которую хотели узнать, вроде: ″А твои волосы всегда были такими кудрявыми?″. И хоть ему и было неловко, он всё же продолжал быть таким же очаровательным, каким всегда и является. Лотти и Филисити лишь одарили меня поигрываниями бровями и игривыми щипками в бок, на что я преувеличенно закатил глаза. В общем-то, всё прошло довольно хорошо, но мы с Гарри до сих пор придаём этому слишком большое значение, выставляя себя самыми неловкими в мире придурками. – Дэн, у нас гости, – мама входит в гостиную вместе с моим отчимом, который поспешно ставит свою рабочую сумку на пол, и подходит к нам с Гарри, протягивая руку для приветствия. – Я говорила тебе, помнишь? – продолжает мама. Я крепко пожимаю Дэну руку. – Это Гарри, он… – отчим обменивается рукопожатиями со Стайлсом, добродушно улыбаясь, а мама останавливается на полуслове, понимая, какую ошибку только что допустила совершенно непроизвольно. – Он… – теперь ей надо сказать, кем мне приходится Гарри, а этого не знаю даже я сам, и это своего рода большой бум. Руки Дэна и Гарри застывают в воздухе, так и не расцепившись, мама напряженно поджимает губы, глядя на меня в упор, а я с силой закусываю нижнюю губу. Что делать? – Он парень Луи, хватит вам уже разыгрывать эту сцену из немого кино, – раздраженно хмыкает Лотти, оглядывая всех вокруг с нескрываемым пренебрежением. Я смотрю на неё немного ошарашенно, как, собственно, и все вокруг, а она лишь закатывает глаза, типа ″повзрослейте″. И я понимаю, что моя четырнадцатилетняя сестра намного смелее каждого из всех, кто есть в этой комнате, и она единственная, кому я благодарен всей своей жизнью в данный момент, потому что… благослови Господь Шарлотту Томлинсон. Мы с Гарри одновременно переводим взгляд на мою маму и на Дэна, чтобы проследить за их реакцией, а они тем временем таращатся на нас по той же самой причине. Нам действительно следовало бы всем повзрослеть. К вечеру вся эта тема с неразберихой в наших с Гарри отношениях медленно сходит на ″нет″. Джоанна изо всех сил старается больше не допустить ещё одной такой словестной оплошности, Дэн сразу переключает всё своё внимание на подробные расспросы того, как проходит моя учеба, и чем планирует Гарри заниматься в будущем. Близняшки обещают нарисовать для кудрявого рисунки и просят меня помочь им (но право моего голоса не учитывается вовсе), Лотти продолжает безразлично одаривать каждого взглядом, в котором я читаю отчетливое: ″Детский сад″, а Физзи и вовсе настолько быстро испаряется из поля всеобщего обозрения, что я не вспоминаю о ней вплоть до самого ужина. Больше всего я боялся реакции даже не своей семьи, потому что… они все довольно понимающие, да? Я всегда подозревал, что они примут меня любым, и вся эта ситуация только лишнее тому подтверждение. Я боялся не их реакции, я боялся реакции Гарри. Мы с ним не обсуждали, кем мы приходимся друг другу на данный момент. И это очередная проблема в нашем списке неприятностей. Да, я помню, как он сказал Найлу о том, что между нами всё налаживается, но это не говорит о том, что мы теперь официально пара. Между нами всегда не хватает этой чёткой определенности и именно из-за неё в который раз всё может пойти коту под хвост. Потому что… да вы и сами посмотрите, во что это выливается. Я боюсь даже лишнее слово сказать в его сторону, не то чтобы спросить о чем-то. Мы оба ведем себя, как два недозрелых девственника, которые бояться сделать первый шаг. Это тупиковый путь. Я понимаю, но я ни хрена не делаю. Я боюсь, потому что я уже и без того наворотил ни мало дел. До сих пор расхлебываю. С меня достаточно. В момент, когда наступает время для ужина, я выхожу из комнаты своих младших сестер весь разрисованный то ли фломастерами, то ли цветными ручками, а на моей щеке красуется блестящее пятно от последних. Я не видел Гарри где-то около трех часов, и поэтому меня съедает чувство вины, потому что я оставил его на произвол судьбы в сумасшедшем доме моей семьи. Я нахожу его на кухне со своей мамой. Они мило смеются над чем-то, пока дружно нарезают какой-то салат. Я опираюсь на дверной косяк, наблюдая за ними, пока они не замечают меня, и незаметно для самого себя начинаю улыбаться. Гарри выглядит таким домашним и уютным, что мне прямо сейчас хочется подойти к нему и обнять, и я настолько забываюсь в мыслях о том, как много всего я хочу сделать с этим парнем, что когда мама зовет меня, я не сразу откликаюсь. – Ужин будет готов через полчаса, – пропуская издевательский смешок, во второй раз произносит Джоанна, проходя мимо меня. – Прекрати так пялиться, Луи, глаза выпадут, – в след тихо добавляет она и выходит из кухни. – Они не сильно утомили тебя? – я подхожу к Гарри, становясь прямо напротив и с любопытством оглядывая его счастливое лицо. – Совершенно нет, – с улыбкой выдыхает он, кивая. – У тебя замечательная семья. Мы стоим на расстоянии полуметра друг от друга. От Гарри потрясающе пахнет какой-то зеленью, а его глаза светятся чем-то новым для меня. Его губы украшает широкая улыбка, и две ямочки на щеках так и просят потрогать их. Я не могу устоять перед этим наваждением, поэтому тяну руку к его мягкой щеке и ласково глажу её тыльной стороной ладони. Гарри почти ластиться от моего прикосновения и сладко прикрывает глаза, трепетно выдыхая. Я жадно слежу за каждым его вздохом и мимолетным движением его ресниц. Это чертовски идеальный момент для того, чтобы я наконец уже поцеловал его. Попробовал на вкус его мягкие алые губы. Смял в поцелуе верхнюю, попутно прикусывая нижнюю. Я даже почти чувствую его обжигающее дыхание на своём лице. И насколько же громко я начинаю стонать от жалости, когда Фиби, весело шумя, влетает на кухню с рисунком в руках, а после обнимает за ногу Гарри, отрывая нас от очередной вспышки нежности. Я буквально бью ладонью по поверхности рядом стоящего холодильника, а Гарри опускается на корточки, чтобы посмотреть на мою младшую сестру. И если я не вижу в его глазах сочувствующего разочарования, то будь я проклят трижды, и дважды порван Сатаной.

***

Наверное, это смешно, ведь в самом начале я желал, чтобы судьба прекратила сталкивать меня раз за разом лицом к лицу с Гарри Стайлсом, а теперь просто кричу ей же о необходимости увеличить время нашего с ним уединения. Это еще один урок. Будьте осторожны в своих желаниях.

***

Мы все сидим за столом в нашей большой кухне и наслаждаемся ужином, который мама приготовила вместе с Гарри, о чём не перестает постоянно упоминать под слишком смущенный взгляд последнего. Дэн дежурно интересуется у девочек их успехами в школе, а мы с Гарри обмениваемся неловкими улыбками, за что Лотти не перестает легонько бить меня ногой под столом. Атмосфера вокруг нас домашняя и уютная, и я вновь чувствую это умиротворение, которое дарит мне это место. Мой дом и моя семья. И Гарри – часть неё. Важная для меня часть. – Ты так юно выглядишь, Гарри, – как бы невзначай бросает мама между разговорами о лазанье и общими смешками над моими шутками, но я-то знаю, я чувствую, что возраст Гарри, это первое, что обеспокоило мою маму с тех самых пор, как он переступил порог этого дома. Поэтому в её глазах мелькает взволнованная тревога, и это вполне объяснимо. В сущности, он еще просто ребенок, а я... мне двадцать один, и я уже несколько раз имел в зад этого ребенка. Да, беспокойство мамы можно понять. – Сколько тебе лет? – продолжает она, пытаясь звучать рутинно, а не взволновано, предвосхищая его ответ. Уже чувствую легкое пощипывание на щеке от маминой пощечины после того, как Гарри скажет свой возраст, и мысленно готовлюсь к скандалу. Не при всех, конечно, Джоанна слишком тактична для подобного, но она обязательно устроит разборки со мной лично, потому что парень, по которому я так долго сокрушался и из-за которого мое психическое здоровье конкретно расшатано, даже несовершеннолетний. Я примирился со всем этим, но ведь мама... Гарри справа от меня заметно ёжится, но уверенно глядя в глаза Джоанне проговаривает: – Мне восемнадцать. Ложь. – Можешь не врать ей, Гарри, – сквозь зубы цежу я, неожиданно раздражаясь, потому что, даже не смотря на то, что я патологический врун, у меня аллергия на ложь от других. Кудрявый парень немного удивленно, даже пораженно смотрит на меня, и его губы искривляются в презрительной усмешке. – Мне восемнадцать, Луи, – голос твердый, а глаза безо лжи полны злого смеха. Стоп. – Как? – из меня вырывается искренний вздох, а все за столом напряженно молча смотрят только на нас двоих. – Луи? – злобно проговаривает мама, заставляя меня в замешательстве посмотреть на неё. Ему не может быть восемнадцать, я же знаю! Когда успел? – Ты вообще в курсе, когда у Гарри день рождения? – вопрос застает меня врасплох, как и вся эта ситуация в целом. На меня смотрят без малого пять пар ничего непонимающих глаз, и две пары глаз полных ненависти. А я в растерянности смотрю в стену, потому что мне даже ответить нечего. Гарри восемнадцать? – Первого февраля. – Наконец твердо выдыхает Гарри, заставляя меня всего двумя словами, подорваться с места, громко гремя столовыми приборами о стол, и быстро выбежать на улицу, не удосужившись даже обуться, лишь схватить треклятую джинсовку по пути. По-моему, я уже слишком давно не курил. Это, наверное, и становится моей последней каплей. Первая сигарета заканчивается слишком быстро. Настолько, что я даже не успеваю понять, затягивался ли вообще. Вторая сигарета заставляет судорожно стряхнуть с кончика пепел, потому что ни одна трезвая мысль мою голову так и не посещает. Третья сигарета заканчивается громким кашлем, ибо пора завязывать с этой дрянью. Я сижу на тротуаре улицы перед домом своих родителей и отрешенно смотрю на свои ноги в одних носках. Опрометчиво было вот так сбегать ото всех, не подумав об обуви, потому что всё-таки холодно. Я думаю, обо всём, что только приходит в мою глупую голову, но не пытаюсь разобраться в самом главном. Я так много всего упустил в своей жизни, что вот теперь, когда уже всё заходит действительно слишком далеко, я даже не могу зацепиться хоть за одну вещь и попытаться её исправить. Я так много закрывал глаза на всё происходящее, что теперь в мыслях сплошная каша. И это так хреново. Поэтому рука непроизвольно достает из пачки четвертую по счету сигарету. – Нельзя так много курить, Луи. – Хрипловатый голос Гарри звучит неожиданно прямо рядом со мной. Я испуганно роняю незажжённую сигарету, поднимаю голову и вижу, как кудрявый, кутаясь в пальто, стоит напротив. Его нос довольно красный, также как и его щёки. Он не выглядит обиженным или злым, как пару минут назад за столом, он выглядит… я не знаю, как он выглядит, я могу смотреть лишь на его губы, которые он то и дело кусает. И это тоже хреново! Я должен – обязан – разобраться прямо сейчас во всём, а мои мысли крутятся лишь вокруг того, чтобы дать себе напиться где-нибудь в закоулке, чтобы потом, как обычно, упасть в руки Гарри и позволить себе всё то, что я не могу в трезвом виде. Это ненормально. Я не смогу двигаться так дальше. Я хочу действительно нормальных отношений, но… у меня не получится. Я мудак от природы, пора признать. – Я урод! – резко выкрикиваю я на всю улицу, нарушая гробовую тишину этого места. Гарри пораженно смотрит на меня, а я быстро встаю с холодного тротуара, хватая Стайлса за плечи, словно умалишенный. Мои мысли скоро разорвут меня, что мне делать? – Я мудак, Гарри! – по кругу звучит: ″Ты не сможешь. Ты не достоин. У тебя не получится. Ты даже в своей голове разобраться не можешь″. И это заставляет меня громко взвыть. – Всё из-за меня, – шепотом, словно на меня снизошло озарение. – Из-за меня, понимаешь? – Гарри осторожно кладет свои руки на мои плечи, вглядываясь в мое лицо. – Мы не сможем быть вместе, потому что я даже не могу предложить тебе начать встречаться, – нервный смешок. – Потому что я всё порчу с самого начала. Ноги леденеют и даже не из-за того, что я стою на холодном тротуаре босиком, скорее от того, насколько правдиво звучит каждое мое слово. Насколько оно истинно. Гарри резко отпускает мои плечи, почти с силой толкая от себя. Я продолжаю истерически подергиваться, стоя на месте и слишком умоляюще глядя на него. Я даже сейчас рассчитываю на его помощь, а не на себя самого. – Ты можешь хоть раз перестать думать только о себе? – Гарри не кричит, но его голос пробирает меня насквозь. Его взгляд ледяной, и он силой заставляет подчиняться ему, слушать его и кивать. – Ты всё рушишь, Луи, ты прав. – Мой судорожный кивок. Я прав. – Но портишь ты всё не из-за того, что ты – дерьмо, а из-за того, что слишком зациклен на этом. Как будто в мире нет никого кроме тебя, как будто ты один напивался в усмерть, а потом пользовался мной будто бы без моего согласия, как будто только ты один принимал участие во всём этом бедламе. – Я завороженно смотрю, как медленно, но едко процеживает Гарри сквозь зубы каждое слово, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки. Он заставляет меня думать, разбирать, вспоминать и проживать всё произошедшее заново. Гарри буквально тычет мне в нос, что я неправильно рассуждаю, что запутался не один я. Запутались мы оба. Но в голове упорно продолжает звенеть: ″Виноват во всём всё равно ты″. – Твой день рождения, Гарри, – я хватаюсь за последний аргумент, который только могу выдать в данной ситуации. Я ищу хотя бы один гребанный грех, который совершил без участия Гарри, чтобы показать ему, что и он не прав. Моей вины всё равно больше. – Ночь первого февраля мы провели в грязном туалете клуба, в котором ты мне отсасывал, – Гарри бегает взглядом по моему лицу, с немного приоткрытым от удивления ртом. Он не понимает, к чему я клоню, и одними губами шепчет: ″Мы будем обсуждать это здесь и сейчас?″. – Я даже не знал, что это был твой день рождения, понимаешь? – мой голос срывается, но только из-за того, что я до этого слишком много кричал. – Ты намекаешь на то, что не подарил подарок? Или что? – я слышу гребанную усмешку, которая перерастает в недолгий иронический хохот. – Хотя бы, – я почти скулю, потому что Гарри нельзя быть таким идеальным. Он не может брать всю мою вину на себя. А ещё, потому что мне ебать, как холодно. – Ты реально придурок, – снова смешок, а потом продолжительный вздох. – Ты тогда мне чуть в любви не признался и выглядел так, будто несешь груз всего мира от того, что не знаешь, как извиниться. Ты всю ночь смотрел на то, как меня выворачивало, и носил мне холодную воду. Ты… ты сейчас привёз меня к своей семье, хотя до этого боялся даже подумать о том, чтобы познакомиться с моей. Ты, блин, стоишь на асфальте в носках в феврале месяце только из-за того, что не знал, когда у меня день рождения, – Гарри кивает на мои ноги, и я слежу за его взглядом. Он шумно выдыхает, покачивая головой и прикрывая глаза, а после тянет меня к себе, быстро обнимая, на что я буквально хватаюсь за него из последних сил. – Когда же до тебя уже дойдёт, что не только ты один совершаешь ошибки? – тихо проговаривает мне в шею. – Не будь таким идиотом, Луи, дай шанс нам всё исправить, – Гарри делает сильный акцент на слове ″нам″, и особенно крепко прижимает меня к себе. – Мы оба накосячили. Я поднимаю взгляд на Гарри, который начинает криво улыбаться, глядя на меня в ответ. Между нашими лицами нет и пяти дюймов. Но я даже и не надеюсь на то, что мы сможем поцеловаться хотя бы потому, что судьба ненавидит нашу пару. И я убеждаюсь в этом гребанный лишний раз, без которого, в принципе спокойно жил раньше, когда нас обоих окликает моя мама, стоя на пороге дома в одной кофте. – Вы можете сделать это в тепле? – громко проговаривает она, чтобы мы оба наверняка услышали её. – Ты босиком? – теперь уже почти кричит, обращаясь ко мне. – А ну-ка зайдите немедленно в дом! Луи, я тебе уши оторву! – Гарри громко усмехается, а после тащит меня за руку обратно в теплое помещение, а мама попутно даёт смачного подзатыльника. – Эй, – сдавленно шиплю я, потирая место удара и быстро забегая в дом, попутно снимая джинсовку. Гарри стремительно удаляется в гостиную. – И еще раз за то, какой цирк вы устроили в жилом районе. – Мама снова легко ударяет меня по затылку ладонью, а Гарри возвращается с большим пледом в руках, который лежал всё это время на диване в гостиной, и быстро укутывает им меня, заворачивая всё моё тело в своеобразный кокон. – Вы оба придурки, ага, – тихо говорит Джоанна, но это звучит совсем необидно, потому что её взгляд сразу меняется на теплый, когда она видит, как Гарри заботливо обнимает меня со спины, пытаясь согреть, а я почти зажмуриваюсь от удовольствия. – Вся улица теперь в курсе ваших разборок, и мне должно быть дико стыдно, – она предупреждающе направляет в нашу сторону указательный палец, – но мне не стыдно. Мы с Гарри обмениваемся короткими смешками, всё ещё стоя в обнимку прямо напротив моей мамы. Это довольно необычно отдается чем-то невероятно теплым и мягким внутри меня, и мне это нравится. Хотя я всё ещё понимаю, что нам с Гарри предстоит многое обсудить. До меня наконец доходит небольшая истина, которая теперь заполнит значительные прорехи в наших отношениях. Я не должен разбираться во всём один, я должен делать это с Гарри, потому что мы вместе заварили всю эту кашу. И, возможно, если мы оба пересмотрим свои взгляды на произошедшее и расставим всё по своим местам, мы-таки сможем начать действительно встречаться. И быть по-настоящему нормальной парой. – Поедете домой или останетесь? – Гарри начинает шагать вперед, подталкивая меня, а мама спрашивает что-то, о чём я совершенно точно не хочу задумываться сейчас, поэтому сознательно игнорирую её вопрос. – Хорошо, – немного обиженно хмыкает Джоанна и уходит на кухню, а мы с Гарри буквально падаем на диван в гостиной. – Мы поедем домой или останемся? – наши тела лежат друг на друге, а теплые руки Гарри обвивают мою талию, когда он шепчет тот же самый вопрос мне на ухо. Миллион приятных мурашек пробегается по моему телу, и я прячу улыбку в плечо, стараясь не выглядеть таким очевидно довольным. – Как ты хочешь? – в тон ему шепчу я и стараюсь вообще не двигаться, чтобы Гарри, ни дай тебе Бог, не отодвинулся от меня ни на дюйм. Слишком хорошо. – Я хочу чай и спать, – тихо бормочет он в ответ, а я пытаюсь не заскулить от счастья в голос. Боже, почему мы не делали этого раньше? Почему мы не лежали в обнимку под теплым пледом и его мягкие губы не касались моей шеи? Что мы сделали не так? – Тогда остаемся, – утвердительно киваю. – Если хотите чай, то нальёте себе сами, – в поле нашего зрения появляется Лотти, и она, совершенно не стесняясь, демонстрирует, что всё это время подслушивала наш с Гарри разговор. Мама только мне с детства о манерах твердила? На девочек её нравоучения не распространяются или что? – Не маленькие, я думаю, – она двусмысленно поигрывает бровями, кидая напоследок короткий смешок, а после уходит, оставляя охреневшего меня и с красными от смущения щеками Гарри вновь наедине. Когда мои сестры успели так вырасти? Я, действительно, могу найти в их комнате вибратор? – На этот дом никогда не распространялось право на частную жизнь. Нам с Гарри всё же приходится оторваться друг от друга, чтобы пройти-таки на кухню, потому что прятаться в пледе вечно нельзя. Итак, мы поговорим. Это ведь так легко, да? – Надеюсь, ты пьешь чай без сахара, – проговариваю я, когда мы оказываемся на кухне. Я беру две кружки и наливаю заварку из чайника, пытаясь не встретиться взглядом с Гарри, потому что я не знаю, как начать этот определенно важный разговор. Это несложно, я знаю, я просто… не знаю, с чего начать. – Без, – отзывается он, – но… что если бы я попросил у тебя чай с сахаром? – Это ранило бы мои чувства, – бормочу себе под нос, а сам сверхмедленно готовлю обычный чай. Это выглядит дико смешно, я думаю, когда я начинаю рыться в каждом кухонном ящике в поисках чего-то вкусного к чаю, определенно зная, что всё это можно найти только в корзинке, которая стоит на обеденном столе. Но я всё равно тяну гребанное время. На интуитивном уровне боюсь. Это переносит меня на месяц назад. В холодный январь, в котором я сидел с Гарри на диване и чувствовал примерно то же самое в тот момент, когда он сказал, что хочет познакомить меня со своей семьей. Страх начинает пронизывать каждую клеточку меня, хотя я понимаю, что всё давно позади. Всё самое страшное прошло, дело осталось за малым. Всего-то поговорить о том, как мы будем двигаться дальше. Это совершенно другая ситуация, и она никак не похожа на эту, но страшно мне абсолютно так же. Кого я пытаюсь обмануть, я, правда, боюсь. И всё это дерьмо ощущается так реально, что мои руки непроизвольно начинают трястись. С двумя кружками горячего чая. Прямо сейчас? Серьезно? Это переходит всякие границы. Что со мной не так? Почему я не могу взять себя в руки хотя бы один чертов раз? Почему я всегда всё порчу? – Лу? – голос Гарри раздаётся прямо позади меня и то ли он телепат, то ли мы реально родственные души, но он как будто чувствует, что со мной что-то не так, когда я ничего не отвечаю ему и даже не оборачиваюсь. Гарри буквально за считанные секунды подходит ко мне и быстро обнимает, укладывая свои большие ладони мне на грудь, а головой упирается в мою подрагивающую спину. – Луи, всё хорошо, я всё скажу за нас, если хочешь. Мы в порядке, да? Ты знаешь, с нами всё хорошо. Мы справимся, – он тараторит так быстро, что разобрать получается не всё, но суть доходит до меня отчетливо. В этот момент я понимаю, что сделаю всё, о чем Гарри попросит. Он самый лучший. И я действительно готов на всё, но некоторые вещи сильнее меня, потому что при всём моём желании я не смогу копаться в своей собственной голове. Это, будто чисто физически невозможно. Я паникую при одной мысли о том, чтобы попытаться разобраться в своих мыслях. И как же это чертовски хорошо, что Гарри самый понимающий человек на свете, поэтому он ласково берет меня за руку, усаживает за обеденный стол, ставит перед нами кружки с чаем, а после садится напротив. – Я начну, хорошо? – он берет меня за руки, аккуратно поглаживая тыльную сторону моей ладони своим большим пальцем. Я не могу оторвать глаз от наших переплетенных рук, потому что это успокаивает меня, и поэтому я только молча киваю в ответ. – Главная наша проблема в том, что мы никогда ни о чём не говорили с тобой, Луи. У нас было три состояния, да? Либо мы молчали и надумывали каждый своё, либо срывались, и все разговоры происходили на фоне обоюдной истерики, либо напивались и спали друг с другом. Мы никогда не обсуждали то, что было между нами, – он делает акцент на слове ″было″, и это заставляет меня с испугом поднять на него шокированный взгляд, но Гарри тут же добавляет, быстро качая головой, – и сейчас мы не повторим ту же ошибку. Мы поговорим. Я тяжело выдыхаю, и мой взгляд задерживается на глазах Гарри. Он выглядит решительным, не отпускает моих рук и внимательно следит за каждым изменением на моём лице. Он, правда, лучший. – Я влюбился в тебя задолго до того, как узнал, что ты это ты. – Гарри начинает говорить, и я слышу в его голосе небольшую нервную нотку, поэтому ободряюще сжимаю его пыльцы в своих. Я пытаюсь помочь ему, чем могу, и он слабо, но благодарно улыбается в ответ. В моей голове вертится ″влюбился″, и сердце непроизвольно начинает биться быстрее. – Я думаю, о причинах этого мы поговорим потом, – кривая улыбка сменяется на широкую и теплую, и я смущенно улыбаюсь в ответ. – Когда я узнал, что моя ″пьяная любовь″ – это всё-таки ты, то, честно говоря, я был расстроен, но не из-за того, что ты мне не нравился или не устраивал меня в качестве партнера, скорее из-за того, что я был уверен, что ты никогда не ответишь мне взаимностью. – Он смотрит на меня серьезно, и его губы сжимаются в тонкую линию. Это всё слишком откровенно, он рассказывает мне о каждой своей мысли, касающейся непосредственно меня, и я не могу не смотреть на него с нескрываем обожанием в глазах. – Ты был для меня отвязным лучшим другом, который мог очаровать любого человека своей харизмой, который плевать хотел на то, сколько мне лет и который дарил мне непередаваемые новые ощущения одним своим присутствием. Ты был чем-то нереальным, и тут выясняется, что именно ты спал со мной по-пьяне. Это определенно разрушило все мои розовые мечты на то, что у меня с этим человеком возможны отношения. И тут мы с тобой допустили первую серьезную ошибку. Я надавил на тебя, буквально заставляя ответить мне взаимностью, а ты под напором соврал о ней. Мы не должны были делать этого. Оба. Возможно, тогда наши отношения стали бы развиваться более легко и естественно. Но мы не ищем легких путей, да? – Гарри говорит взахлеб, временами усмехаясь, а временами хмурясь, как будто очень долго тренировался, а я киваю на каждое его слово, боясь прервать, потому что он пока ни в чём не ошибся. – Ты думаешь я не чувствовал, что ты не был готов к этим отношениям? Я, может, пока всего лишь подросток, но я чувствую каждую твою эмоцию, я её буквально читаю по твоим глазам. Ты можешь врать мне словами, пытаться скрыть правду за вымученной улыбкой, но твои глаза никогда не соврут. И тогда случилась вторая наша совместная ошибка. Твоя, что не мог набраться смелости и признаться, что для тебя всё это слишком, а моя, что видел правду, но не мог остановить ложь. – Я буквально застываю от каждого его слова, потому что он раскладывает каждую мою мысль на своё место. Всё, что кашей засело в моем мозгу, Гарри озвучивает и объясняет. Он, блять, лучший. – Потом ты во всём признался. Правда, в очень грубой форме, Луи, ты должен знать. Это было больно. Ты не должен был так говорить. Но это снова же наша ошибка. Я поверил тому, что ты не любишь меня, а ты опять-таки поторопился. Я вижу, что я тебе нужен, ты сейчас доказываешь это, как можешь, но тогда… я сглупил и поверил твоим резким словам. – Мне жаль, – резко вырывается из меня, и мой голос похож на голос бомжа-пьяницы, потому что он непростительно хриплый то ли он нервов, то ли от… нервов. – Я знаю, – также быстро отзывается Гарри, улыбаясь и сжимая мои руки. – И вот сейчас мы пара придурков, которые бояться снова натворить глупостей, – его улыбка становится шире, и я уже в тысячный, если не в миллиардный, раз за день киваю головой, как китайский болванчик, копируя его улыбку. – Мы боимся налажать до такой степени, что между нами возникает эта чертова неловкость, которую буквально можно пощупать. Я знаю, ты тоже чувствуешь эту напряженность, и я хочу избавиться от неё навсегда. Я верю тебе, Луи, но, пожалуйста, никогда не заставляй меня ещё раз усомниться в тебе. – Хорошо, – тихо шепчу я, не отрывая от него глаз. Я действительно собираюсь сделать это. Вместе с ним я могу всё, что угодно. Пока Гарри Стайлс смотрит на меня такими глубокими глазами абсолютно взрослого парня, я держу весь мир в своих руках. Он дарит мне уверенность всей гребанной вселенной. – Это было не так уж и страшно, да? – его брови поднимаются вверх, а глаза светятся чем-то вроде счастья, и я его прекрасно понимаю. – Спасибо, Гарри, – я тяну его на себя для объятий, потому что идеальный поцелуй у нас не состоится, видимо, никогда, ибо мир нас проклял и сейчас в столовую зайдет мама или близняшки, или Дэн, или кто угодно, желающий свести меня с ума. – Ты буквально залез в мою голову и навёл там порядок. – Я не поняла, вы остаетесь или возвращаетесь в Брэдфорд? – мама. Я ждал этого. Я был готов. Всё в порядке, я даже не удивлён. Джоанна звучит немного даже раздраженно, но опять-таки тает на глазах, когда застает нас в объятиях друг друга. Она определенно лучшая женщина в мире раз всё ещё терпит наши выходки. – Мы останемся, – радостно улыбаюсь я, глядя на маму и отстраняясь от Гарри. – Я постелю вам в гостиной, – закатывая глаза, отвечает она, тяжело вздыхая. – Конечно, потому что из моей комнаты вы сделали комнату принцессы с драконом. И я не уверен, кто из них двоих Лотс. – Грубиян! – выкрикивает Шарлотта из гостиной. – Ты же не думал, что твоя комната останется пустовать в семье с четырьмя девочками-подростками? – мама разводит руками в стороны. – Но это же моя комната! – почти взвизгиваю от негодования, а Гарри начинает тихо смеяться, глядя на нас. – Хватить возмущаться, и пошли за постельным бельём, потому что всем пора уже спать. Гарри? – мама вопросительно смотрит на кудрявого, поднимая брови. – Звучит прекрасно, – широко улыбаясь, отвечает он, благодарно кивая. Подхалим. – Он просто пытается подмазаться, – цокаю языком и послушно следую за мамой, которая предупреждающе шикает на меня, будто я и слова не могу сказать – вообще-то – своему парню (наверное). Когда мы с мамой почти выходим из кухни, в неё вбегают близняшки в одинаковых голубых пижамах, быстро запрыгивая к Гарри на коленки. Он радостно улыбается, обнимая их, и Фиби начинает накручивать кудрявый локон на его голове на свой маленький пальчик. Они начинают ему что-то задорно рассказывать, но я этого уже не слышу, потому что мама буквально вытаскивает меня из кухни. Я определенно знаю значение слова ″фангёрлинг″. Буквально готов развесить плакаты с Гарри Стайлсом по всему своему дому и купить его картонную копию в полный рост. Может ли он быть менее замечательным? – Не залей слюной ковёр, – фыркает Физзи, присоединяясь к взрывающейся от смеха Лотти на диване, на что я лишь показываю им средний палец и язык, а мама преувеличенно вздыхает, покачивая головой. – Ты, правда, слишком очевиден, Луи, – по дороге на второй этаж, отмечает она, взволнованно глядя на меня. Джоанна переживает. Серьезно что ли? – В каком смысле? – я развожу руками, возмущенно протягивая. Мы заходим в их с Дэном спальню. – В самом прямом. Буквально съедаешь Гарри взглядом, это ненормально, – мама открывает шкаф и начинает вытаскивать оттуда чистое постельное бельё. – А по-моему вполне себе объяснимо. Он мне нравится, – я непонимающе гляжу на Джоанну, немного даже хмурясь. К чему она клонит? – Ему всего восемнадцать, Луи, – она тяжело вздыхает и подает мне два комплекта постельного белья. Так вот откуда ноги растут. Всё ещё возраст. Господи, это смешно, она даже даёт мне не один комплект, а два, как бы намекая, что спать я буду на полу, а Гарри на диване. Бо-о-о-оже. – Восемнадцать, мам, а не четырнадцать, – мой голос почти похож на усталый стон, потому что, ну, серьезно? Она издевается или как? – Ты таким образом хочешь сказать, что ты против или что? Я не понимаю. Ты говорила, что любовь прекрасна. Куда делись все эти слова? Ты реально сейчас хочешь сказать, что ты не желаешь, чтобы я был с ним? – моему возмущению нет конца и края, я не кричу, но и не говорю тихо, я просто высказываю ей то, что должен. Мне не хватало проблем ещё только с ней. Вот только всё пришло в норму и на тебе раз. Почему бы и нет, да, фатум? – Даже если бы я сказала, что против, ты бы прекратил ваши с ним отношения? – глядя прямо на меня спокойно приговаривает моя мама, на что я отрицательно качаю головой. Не дождетесь. Я не смогу его оставить. Это уже даже доходит до принципа. Она не должна была бросаться такими громкими словами прежде, чтобы говорить всё это сейчас. – Именно поэтому я и не говорю такого, – вздыхает Джоанна, – но, Луи, ему восемнадцать, у него впереди вся жизнь, ты не можешь быть уверенным, что для него это не просто очередная юношеская влюбленность. Вспомни себя в его возрасте, сколько девушек было у тебя тогда, и с какой периодичностью ты их менял. И при этом был уверен, что каждая вторая – твоя судьба. Я просто не хочу, чтобы всё это закончилось чьим-то разбитым сердцем. Я смотрю на неё всё ещё возмущенно, но теперь уже с некоторой снисходительностью. Она просто беспокоиться за меня. Я не могу этому противостоять, поэтому просто откладываю постельное бельё на кровать и притягиваю её к себе для объятий. – Он не такой пиздюк, как я, мам, – тихо выдыхаю ей в плечо. Джоанна обнимает меня в ответ, поглаживая по спине. – Следи за языком, я всё ещё зла из-за случая с близняшками, – она легонько хлопает меня по пятой точке, а после отстраняется, в упор глядя мне прямо в глаза. – Просто постарайтесь всё не испортить, – серьезно заканчивает она. Видимо в нас не верит никто. – Обещаю, – также серьезно отвечаю ей, а после молча беру постельное бельё и спускаюсь на второй этаж. Хочется только показать средний палец всему этому чертовому миру, который задолбал меня уже отговаривать от отношений с Гарри. Сговорились, блять. Я застаю Гарри на диване в гостиной вместе с Лотти и Физзи. Он сидит между ними, очаровательно даря каждой свою широкую улыбку с ямочками, которые заставляют фанатку внутри меня трепетать от восторга. Я пытаюсь (насильно, Боже) заставить себя прекратить пялиться и побыть хоть минуту мужиком, но это получается настолько отстойно, что Филисити начинает громко смеяться, наконец замечая меня с постельным бельем в руках, и легонько толкает Гарри в бок, чтобы тот тоже посмотрел на слишком влюбленного в него меня. – Спокойной ночи, – громко хихикая, проговаривает Лотти, когда они с Физзи поднимаются с дивана, чтобы пойти наверх. – Или нет? – игриво продолжает она, на что я прожигаю дыру в её удаляющейся фигуре. – Только будьте потише, умоляю, я бы хотела выспаться в свой заслуженный выходной, – также в тон Шарлотте, говорит Физзи, следуя за ней, и я буквально начинаю сопеть от злости, но сразу же успокаиваюсь, когда посмеивающийся Гарри берет из моих рук белье. – Они просто очаровательны, – как бы между делом хрипит он, а после непонимающе начинает перебирать два комплекта постельного белья. – Я сплю на полу, – выпускаю ироничный смешок, под удивленный взгляд Гарри. – Серьезно? – шокировано спрашивает он, когда я начинаю доставать из дивана матрас, который роняю на пол, а после начинаю его застеливать. – Гарри, для того, чтобы лечь с тобой на один диван, нам надо хотя бы попросить благословления твоих родителей! – я театрально взмахиваю руками, глядя на него. Гарри начинает стелить себе диван. – Пуритан. – Хмыкает он, поднимая одну бровь. – Я оскорблен, – прикладываю руку к груди в преувеличенном возмущении. – Врун! – насмешливо тянет Гарри и заправляет в наволочку подушку. – Не-а. – Качаю головой, заправляя одеяло. – Просто мою маму не особо волнует, сколько раз мы с тобой уже переспали. Мы всё ещё официально не подтвердили того, что мы пара, поэтому и спать должны соответствующе, – я облегченно выдыхаю, когда моё пристанище на полу становится окончательно укомплектованным, поэтому мне остается только следить за тем, как то же самое делает Гарри. – Кстати, сколько? – приподнимая правую бровь, спрашивает Гарри, поворачиваясь ко мне с подушкой в руках. – Что ″сколько″? – непонимающе хмурюсь в ответ. – Сколько раз мы переспали? – спокойно проговаривает кудрявый, на что я насмешливо смотрю на него. Серьезно что ли? – Хочешь вместе посчитать? – издевательски тяну я, стоя напротив него. – Сразу после того, как я схожу в ванную, – поигрывая бровями, отвечает он, а после быстро хватает свою дорожную сумку и уходит в ванную комнату, оставляя пораженного меня стоять на месте. Почему все дети вырастают так быстро? Ночь опускается на весь наш сумасшедший дом, и тишина наконец-таки окутывает это место. Девочки давно спят (ну, или не все) в своих комнатах, мама и Дэн спустились пожелать нам спокойной ночи минут пять назад, но застали только меня, поэтому я ответил им от нас обоих. Гарри провел в ванной около двадцати минут, за которые я успел переодеться в одежду для сна, посетить ванную на втором этаже, а после попытаться принять наиболее удачную позу, которая возможна на неудобном матрасе на полу. Когда кудрявый наконец вышел в одной белой (почти прозрачной, да сохранит мою душу грешную Господь) футболке и в боксерах, я натянул одеяло на всё своё лицо лишь бы не позориться слишком красными щеками в легком освещении гостиной. – Я не взял ничего для сна с собой, – виновато тянет Гарри, проходя к дивану. – Поэтому сейчас же ляг под одеяло, потому что мне не хотелось бы думать об этом всю оставшуюся ночь, – тихо бубню я в одеяло, а после сдвигаю его чуть в сторону, чтобы убедиться, что Гарри действительно теперь укрыт. Всё его тело укрыто. И даже его ноги. Великолепные и длинные. И эта чертова прозрачная футболка тоже укрыта. Вместе с мягким и немного даже подтянутым телом под ней. Иисусе, я спал с ним, мне пора бы уже прекратить так реагировать на его наготу. Но, блять, я не могу. Если я сумею воздержаться от быстрого передергивания в душе до утра, то мне надо будет ставить памятник. – Оу, прости, – смущенно тараторит Гарри, пока я всё ещё пытаюсь успокоиться от минутного помешательства. Так, теперь всё будет сложнее на физическом уровне, а не на моральном. Зашибись. Гарри спустя минуту выключает торшер возле своей головы, и гостиная погружается в темноту. – Спокойной ночи, Гарри, – я тихо перевожу дыхание, стараясь просто уснуть и не думать о том, что я возбуждаюсь даже от его голоса, а моё воображение издевательски рисует тысячу картинок неприличного содержания с участием Гарри в позе наездника. Господи-Господи-Господи. Стоп. Пожалуйста. – Но, а…– удивленно начинает Гарри, поднимаясь на локтях, чтобы посмотреть на меня. – Что? – хмыкнув, отвечаю я, глядя на него в ответ снизу. Блядский пол. – Посчитать? – его голос звучит почти даже умоляюще, что заставляет меня снова издать тихий смешок. Мы реально собираемся это сделать? – Ты действительно этого хочешь? – сквозь улыбку спрашиваю я, а Гарри тихо выдохнув, вновь опускается на диван, и по шелесту его волос об подушку, я могу определить, что он утвердительно кивает. – Ага, – почти шепчет Гарри, и это заставляет меня вспомнить о том, насколько глубокий у него голос, и как же, блять, я сейчас возбужден. – Хорошо, – судорожно выдыхаю, стараясь не выдать того, что моя правая рука накрывает нарастающий бугорок в боксерах, пытаясь унять это чертово наваждение. – Первый раз у меня, да? – неуверенно начинает он в вопросительной форме. Он сомневается, что это был я, или что? – У тебя. Если честно, до сих пор не могу понять, как мы с тобой тогда вообще встретились? – я вспоминаю то тяжелое утро, злую Дасти, забытую джинсовку и свой откровенный похуизм на всё произошедшее. Я был так наивен, Боже. – Мы встретились в клубе, определенно. Я тогда сильно поругался с мамой и Зейном, потому что они буквально заперли меня в четырех стенах, не позволяя ничего, что делают подростки в моём возрасте. – Гарри говорит тихо, надеясь, что я не расслышу, но я слышу всё, и внутри меня начинает нарастать негодование. – Поэтому я решил сделать всё с точностью наоборот. Пошел в первый ближайший клуб, напился, а потом… встретил тебя, – его слова заканчиваются вообще шепотом, что заставляет меня тепло улыбнуться. Это было так давно, но так реально, не смотря на то, что я и половины из той ночи не вспомню сейчас. – То есть, можно сказать, что каждый раз ты напивался из-за протеста против опеки Зейна и родителей? – спокойно начинаю я, хотя во мне бушует далеко не спокойствие. Мне жаль Гарри и жаль, что кроме меня, никто больше не видит в нём вполне взрослого и самостоятельного парня. Он не ребенок, разве что только чуть-чуть. – Да, получается, что так, – неуверенно отвечает он, заставляя меня задуматься над искренностью его слов. – Теперь ты, – быстро выдыхает Гарри, переводя разговор в другое русло. Это сбивает меня с толку. Дело ведь не только в удушающей опеке? – Я? Я просто напивался каждую пятницу учебного месяца. Это была почти даже традиция, – тихо вздыхаю я, пожимая плечами. Однако простая истина. Я был говнюком. – Второй раз в отеле, – продолжаю наш смехотворный счёт, потому что добавить мне больше нечего. – Спасибо, что заплатил, кстати, – из нас двоих вырывается смешок на эту фразу Гарри. – Нет, серьезно, спасибо, я бы чокнулся с утра, если бы обнаружил, что мне придётся ещё и платить за номер, в котором меня оставил мой пьяный любовник совершенно одного. – Тогда не за что… и прости, – снова тяжело выдыхаю. – Почему ты уходил, Луи? – от Гарри звучит совершенно последовательный и очевидный вопрос, на который я должен дать ответ, но это заставляет меня нахмуриться. Потому что… почему? – Потому что я боялся тебя? – это даже не ответ, это встречный вопрос на его вопрос, и я хмурюсь ещё больше, пытаясь вспомнить каждую мелочь из того периода своей жизни. Сейчас я будто бы и не понимаю сам, зачем убегал и прятался, но тогда для этого определенно были причины. Вот только какие? – Уверен, что меня? – удивленно тянет Гарри. – Нет, конечно. – Быстро хмыкаю, потому что не его я боялся, это уж точно. Гарри вообще невозможно бояться. И он уж точно не при чём. – Я боялся огласки, я думаю, или осуждения, примирения с фактом гомосексуализма. Список бесконечный, – я буквально окунаюсь в ту осень, пытаюсь вспомнить и понять самого себя почти полгода назад. Пытаюсь самого себя убедить в том, что поступал тогда правильно, но всё звучит слишком несерьезно и даже смешно. Опять-таки я был говнюком. – А что изменилось сейчас? – его вопрос аккуратный и произнесен с осторожностью класса А тихим хриплым голосом, словно он боится услышать, что ничего не изменилось, и я всё также боюсь любой вещи из того списка. Вот только он не учитывает того, что я далеко не тот Луи, каким был той осенью. И он далеко не тот неизвестный кудрявый парень для меня больше. – Я сам. – Вкладываю в эти простые два слова всю свою уверенность и серьезность. Гарри должен знать, что я меняюсь с каждым днем ради него всё больше и больше. И стараюсь верить, что только в лучшую сторону. – Третий раз на вечеринке у Зейна, – спустя пять минут глубокой тишины вновь раздаётся голос Гарри. – Но-но-но, Стайлс, мы не трахались в тот день, попридержи коней, – я буквально подскакиваю с матраса, качая в воздухе указательным пальцем. Стараюсь перевести всё в шутку, потому что серьезности на сегодняшний день с меня, да и с Гарри тоже, хватит. – Всё было более чем невинно, – киваю, – и вообще, я думал, что ты – пьяный Лиам. Гарри тоже поднимается с дивана на локтях и наши взгляды встречаются. Лунный свет уютно падает на его бледное лицо, давая возможность полюбоваться им в сотый раз за день. Я моментально чувствую свалившуюся на плечи усталость, но подавляю её, когда вижу небольшое замешательство на лице Гарри. – Серьезно? – его брови быстро поднимаются. – Фу-у-ух, – облегченно выдыхает, падая на диван всем телом. Стоп. Какое такое ″фу-у-ух″? – Эй! – тихо и возмущенно проговариваю, бросаясь в него подушкой. Этот парень может хотя бы сделать вид, что ему нравился секс со мной? – Нет, Лу, не в том смысле! – он хватает прилетевшую ему по голове подушку, быстро передавая её мне назад. – Просто это же хорошо, что появилась минус одна пьяная глупость на нашем счету? – проговаривает он осторожно, и я, на удивление, понимаю, о чем он говорит. И мне, что еще удивительней, совсем не обидно. – Ты прав, – кивая, отвечаю я, укладывая подушку обратно под голову. – После того случая мы наконец-то познакомились с тобой, – с улыбкой произносит Гарри. – Интересно, что ты почувствовал, когда Зейн представил меня тебе, как своего друга детства? – спрашивает он, не скрывая любопытства. – Что судьба жестко надругалась надо мной, – выпуская смешок, отвечаю я, и Гарри также тихо усмехается в ответ. – Почему ты вообще решился подружиться со мной, а не сбежал? – Потому что я – придурок, забыл? – Не забыл. – Эй! – снова кидаю в него подушкой, потому что ему пора бы прекратить так очевидно признавать мою умственную неполноценность. – Значит действительно третий раз был после клуба, в который ты меня привёл. – Я буквально вижу, как он загибает пальцы, и меня начинает веселить вся эта ситуация. Мы лежим в доме моих родителей по разные стороны баррикад и считаем, сколько раз переспали. Забавно, да? – Стоп. А вот этого я не помню. Уверен, что это был я? – решаю немного разбавить наш ребяческий счёт легкой шуткой, притворяясь, словно не помню того случая в клубе. Стараюсь сделать голос самым серьезным и шокированным, включая всё своё актерское мастерство. – Что? – я понимаю, что шутка была дико дерьмовой, когда слышу задыхающийся голос Гарри, который вскакивает с дивана в сотый, кажется, раз за эту короткую ночь, и это заставляет меня также быстро встать, чтобы сесть возле него на диван. – Шутка! – тараторю я, нащупывая дрожащую руку Гарри и успокаивающе сжимая её в своей. – Шутка, Гарри, конечно же, это был я, – его лихорадочно трясёт, и, мой Бог, я идиот. – Всегда я. – Не шути так, Луи. – Он тяжело вдыхает и выдыхает, стараясь успокоиться. – Это ни хрена не смешно. – Гарри. – Тихо шепчу я, приближаясь к нему, чтобы обнять, но он не отзывается. – Эй, Гарри, послушай меня, – я сажусь прямо напротив него, заглядывая ему в глаза. Он держит меня за руку, и я чувствую через это прикосновение, насколько шаткое всё наше с ним пытающееся выстроится благополучие. – Ты же знаешь, что это всегда был я? – спрашиваю его, звуча слишком тихо. Мы сидим на расстоянии полусогнутой руки друг от друга, и, кажется, оба не дышим. – Я не уверен. – Дрожащим голосом отвечает он, заставляя меня сглотнуть. – И я очень этого боюсь, – Гарри смотрит на меня, словно побитый щенок, его потряхивает от любого шороха, а в его глазах я вижу настоящий страх. Это блядски тяжело, потому что, кажется, это передается и мне. А если это и, правда, был не всегда я? – Как ты определял, что спал всегда с одним и тем же человеком? – я даже не допускаю мысли о том, чтобы показать Гарри своё секундное сомнение. Нет. Я всегда был с ним. И спал он только со мной. По-другому нельзя. Я чувствую тепло его тела, и мне хочется просто дотронуться до него, чтобы вновь приобрести нужную мне уверенность. – По запаху, – в подтверждении своих слов Гарри приближается к моему лицу и втягивает воздух прямо возле моей щеки, прикрывая веки. Боже, дай сил сдержаться и не наброситься на него с поцелуями. Это пытка. – Твой нюх тебя не станет подводить, – усмехаюсь, но настолько наигранно, что сам себе перестаю верить. Я просто не в силах контролировать себя в моменты нашей откровенной близости. Он не отстраняется ни на дюйм. И либо я сейчас упаду в обморок от его запаха и голоса, либо это закончится чем-то непотребным на диване моей семьи. – Дурак, – улыбаясь, выдыхает он буквально в мою кожу на шее, заставляя сильно зажмурить глаза. Будто я в сладком аду. – Ага, но ты сказал, что влюблен в меня. Не забывай. – Насильно заставляю свой голос принять непринужденный тон, и не шевелюсь, потому что любое движение или приблизит меня к нему вплотную, или оттолкнёт наши тела на большее расстояние. И я не знаю, что из этого хуже. – Никогда, – раздаётся его хриплый шепот прямо напротив моего уха, и в этот момент я громко сглатываю. Глаза всё ещё закрыты в страхе и ужасе, но я не могу позволить себе остановить всё это. – Что ты чувствовал, когда просыпался один? – я буквально дрожу от такой близости и ничего не могу поделать с этим. Тело отзывается даже на незначительный выдох Гарри в мою кожу. Я не вовремя вспоминаю, как он вышел из душа и насколько прозрачная футболка на нём. Сердце отбивает сумасшедший ритм, и я уверен, что Гарри слышит это. – Что не достоин даже холодного: ″Забудь обо всём, что было прошлой ночью″. – Не двигается. Тишина сгущается. – Почему ты не оставил меня в покое? Почему искал, почему добивался прощения? Мы будто бы играем в ″вопрос – ответ″, чтобы заполнить каждый недостающий кусочек пазла в этой истории. Мы не можем отпрянуть друг от друга, но и не можем приблизиться максимально. Мы слишком близки физически, но далеки морально. Мы выясняем всё, что нам нужно для того, чтобы перестать выстраивать эту неловкую стену. Мы пытаемся стереть рамки, которые не позволяют нам стать до конца нормальной парой. Это то, что нам нужно обоим. Не только мне, но и Гарри. И этого так чертовски много для одного дня, поэтому я чувствую себя эмоционально выжатым. – Потому что хотел быть вместе с тобой. – И ты думал, что у тебя есть шанс на это? – У меня всегда будет этот шанс, пока я дышу твоим воздухом. Я произношу последнюю фразу на выдохе, а далее следует тишина. Гарри прерывисто дышит в мою шею, а я стараюсь подавить адское желание сжать его в своих руках так сильно, чтобы он понял, насколько является нужным. Я не знаю, о чём он думает в этот момент, но я буквально могу почувствовать ту легкость, которая окутывает нас двоих. Создает вокруг нас своеобразную оболочку, которую можем видеть только мы вдвоем. Будто это слой атмосферы нашей с ним Вселенной, которая теперь точно есть. Лицо Гарри становится еще ближе к моему, и я в неверии приоткрываю один из зажмуренных глаз, чтобы убедиться, что всё это происходит в действительности, а не является моей больной фантазией. Его глаза закрыты, а губы ищут мои в лунном свете гостиной. Я аккуратно беру его рукой за подбородок, направляя. Наше дыхание сливается в единое, и я чувствую его губы на своих. И пока это не переросло в настоящий поцелуй, я пытаюсь запомнить каждую мелочь, начиная от его вкуса, заканчивая шершавостью его губ. Мне это кажется до абсурдности идеальным, и я не могу представить ничего более совершенного. Гарри всегда лучший. И всё это даже затмевает ту возбуждённость, которую я испытывал. Заставляет забыть, что мой член твердеет при одном только его появлении в прозрачной футболке. Потому что это намного интимнее, даже чем половой контакт, его доверие. Наши губы неторопливо начинают двигаться, посылая по всему моему телу вибрации от удовольствия. Я опускаю подбородок Гарри из своих пальцев, нежно укладывая руки ему на талию и сжимая её так бережно, будто держу в руках горный хрусталь. Его руки тянутся к моей шее, а пальцами он начинает бережно путаться в моих волосах, слегка оттягивая их. Я кусаю его нижнюю губу, и чувствую его улыбку, зеркально отражая её. Поцелуй из ласкового и неуверенного переходит в более живой, но не умаляет своей нежности. Я могу буквально запищать от радости прямо здесь и сейчас, потому что, сколько же я ждал этого момента. Когда я смогу вот так держать Гарри в своих руках, блуждая пальцами по его теплой и мягкой коже, а мои губы будут жадно целовать его. Он выбирается из одеяла, не разрывая поцелуя и лукаво улыбаясь, а после, под мой немного нахмуренный вид, забирается на меня сверху, усаживаясь на мои колени. Он сидит на мне (читайте: седлает меня), наши лица друг напротив друга, а губы не перестают двигаться. И теперь я чувствую всё. Всё, о чем только мог мечтать. Мы отрываемся друг от друга буквально на пару секунд, чтобы вдохнуть, а после снова целуемся, улыбаясь, словно в голову ударенные, но мне это так нравится, что я не могу остановиться. Гарри обхватывает своими длинными ногами мою талию и наши грудные клетки сталкиваются, сокращая то мизерное расстоянии, которое между ними было. Я чувствую быстрое биение его сердца и улыбаюсь еще шире, потому что он, очевидно, чувствует всё то же самое, что и я. А большего мне и не надо. – Ты станешь моим парнем, Гарри Стайлс? – я буквально заставляю его отстраниться о своего лица, на что сначала Гарри хмуриться, а потом, услышав мою фразу, тихо смеется, качая головой. – Неужели я мало доказал тебе свое согласие? – он смотрит в мои глаза, а я сгораю от обожания в сотый, или, может, в двухсотый раз. Уже бессмысленно считать. – Я с самого начала твой парень. Мне необходимо было услышать это от него, чтобы поставить точку на каждой вещи в нашей истории. Чтобы считать её наконец полноценной. Чтобы Гарри теперь всецело был только моим. И он мой. – Спокойной ночи, Лу, – тихо шепчет он в мои губы, коротко целуя, после чего игриво облизывается, словно котенок, измазавшийся в сметане, встает с моих колен и укладывается обратно на диван. – Сладких снов, Гарри, – я аккуратно поднимаюсь с дивана, попутно бережно укутывая его и целуя еще раз в желанные мягкие губы. Счастье в этой гостиной можно потрогать руками. – Луи. – Я точно помню, как засыпал буквально пять минут назад с самой глупейшей влюбленной улыбкой после теплых поцелуев с Гарри, и сейчас ещё точно не утреннее время. Да и будит меня не теплый поцелуй от Гарри и не запах маминых панкейков на завтрак, значит ещё точно не утро, но кто-то настойчиво трясёт моё плечо, повторяя из раза в раз ″Луи″. Это заставляет меня недовольно морщиться и игнорировать нарушителя моего сладкого сна с участием одного сексуального кудрявого парня, но этот нарушитель настойчив. – Луи, Гарри, кажется, плохо. Такая короткая фраза, произнесенная шепотом, всё же заставляет меня отреагировать и приоткрыть один глаз, чтобы увидеть перед собой Джоанну, которая кутается в халат. – Что? – тихо бурчу, потому что либо я ослышался, либо мама у меня сошла с ума. – Гарри. – Повторяет она, её голос немного взволнованный. – Ему плохо. – Ты что-то путаешь, ма, он спит на диване, – сон буквально пытается меня выбить из этой реальности, но я всё же нахожу в себе силы, чтобы указать рукой куда-то вверх, где находится диван, на котором сейчас спит Гарри. – Нет, Лу, он в туалете. – Мама снова трясет меня за плечо. – Я без понятия, как давно он там. Может, ты проверишь? Я волнуюсь, но вряд ли он мне откроет, – я хмурюсь, поднимаясь на локтях от матраса, чтобы проверить истинность маминых слов, и в ужасе понимаю, что Гарри действительно нет на диване. Сон снимает буквально на раз. Я быстро подскакиваю с пола, а после следую за встревоженной не на шутку мамой, которая от волнения кусает губы и ведет меня в туалет на первом этаже. – Я спустилась, чтобы попить воды, и услышала шум воды в туалете. Сначала не придала этому значения, а потом услышала, что кого-то там выворачивает буквально наизнанку. Я прошла в гостиную и обнаружила, что Гарри нет. – Мама заканчивает свой короткий рассказ шёпотом, когда мы подходим к запертой с той стороны двери в туалет. Я нервно начинаю грызть ногти, непонимающе глядя на маму. Что происходит, блять? – Позовешь меня, если что-то нужно будет, хорошо? – мама успокаивающе гладит меня по плечу, пока я быстро киваю. – Не хочу смущать Гарри, – тихо тараторит она, а после также быстро поднимается обратно наверх. За дверью раздаётся звук смывания, и я неуверенно стучусь. – Гарри? – аккуратно спрашиваю, потому что боюсь спугнуть его. – Впусти меня, love, – буквально умоляю его, стоя под дверью. – Луи, вернись, пожалуйста, в гостиную, – голос Гарри по ту сторону двери звучит разбито и слишком хрипло, а после я слышу, как его вновь начинает тошнить. Конечно же, я знаю, что надо делать в таких случаях. Не в первый раз, ага. Быстро киваю сам себе, после чего иду на кухню, доставая из холодильника бутылку холодной воды. Возвращаюсь к туалету и вновь настойчиво стучу. – Гарри, открой, я помогу тебе. И он же далеко не глупый, чтобы не впустить меня, поэтому, как только его перестаёт выворачивать, отодвинутая щеколда на двери туалета звонко даёт мне понять, что я могу войти. Гарри сидит на холодном полу ванной комнаты, опираясь двумя руками на туалет, и выглядит очень бледным. Всё до безумия напоминает ту ночь после клуба, только в этот раз Гарри тошнит явно не из-за алкоголя. Я молча подаю ему бутылку с водой, которую он принимает с немой благодарностью, быстро откручивая крышечку и начиная судорожно пить. – Поднимите Вашу великолепную маленькую задницу, мистер Стайлс, – усмехаясь, проговариваю я с наигранной важностью, после чего подкладываю ему под пятую точку мягкий коврик, который до этого лежал возле душевой кабинки. – Что случилось? – я сажусь рядом с туалетом, обеспокоенно глядя на Гарри, который отрывается от воды, и берет из моих рук влажное полотенце, чтобы вытереть им лицо и рот. – Такое бывает, – тяжело вздыхает он. – Ничего серьез- Ему не даёт договорить новый приступ, поэтому он быстро склоняется над туалетом, чтобы опустошить желудок, если там хоть что-то вообще осталось. – Как долго ты тут? – спокойно продолжаю я, опираясь спиной об кафельную стену туалета, а после нажимаю на спуск воды в туалете под благодарное мычание Гарри. – Минут тридцать? – спрашивает он, и я удивленно поднимаю брови кверху. – А если честно? – я приближаюсь к нему, чтобы собрать его кудри, а после беру с умывальника одну из резинок сестер и завязываю волосы Гарри в пучок. – Полтора часа где-то, – снова тяжелый вздох с его стороны, и он слабо отталкивает меня от себя, чтобы я сел подальше. Я преувеличенно хмыкаю и настойчиво сажусь рядом. – Гарри, прекрати, я видел тебя и не в таком положении, – возмущенно тяну я, размахивая руками. – Я выгляжу, как дерьмо. Тебе должно быть противно. – Даже так ты выглядишь очень даже ниче- Теперь уже мои слова прерываются потоком рвоты Гарри, после чего он поднимает на меня уничтожающий взгляд, как бы призывая заткнуться. – Ты хотя бы успел поспать? – выдыхаю, глядя на раздраженного Гарри в ответ. Он буквально отсасывал мне в грязном туалете клуба, чего стыдиться сейчас? – Прихватило, как только ты заснул, – он переводит дыхание, вновь жадно глотая воду. – Откуда ты узнал, что я спал? – хмурюсь. – Твоё дыхание стало спокойным. – Гарри пытается улыбнуться, а я вновь смотрю на него с обожанием. – А еще ты перестал ворочаться, как в попу ужаленный, – хихикает он, под мой возмущенный стон. – Попробуй сам поспать на этом дико неудобном полу! – восклицаю я, под его тихие усмешки. И даже если я так и не узнаю причину внезапного несварения желудка у Гарри. Даже если и проводим мы очередную ночь в туалете. Даже если и выглядит это всё далеко не романтично и сказочно. Я всё равно остаюсь рад тому, что он доверяет мне своё спасение, пускай речь и идет о простой тошноте. – Гарри, мне так жаль, я даже и не подумала о том, что у тебя может быть непереносимость к какому-то блюду! – утро начинается с обеспокоенного воркования моей мамы вокруг Гарри, который выглядит теперь намного лучше. Но это не заставляет мою маму успокоиться. – Что вы, Джо, всё было прекрасно. Просто со мной такое иногда случается, – Гарри всеми силами пытается успокоить панику моей мамы, и, в общем-то, эти двое обращают внимание только друг на друга, поэтому мы с сестрами, закатывая глаза к самому потолку, берем в руки весь свой недоеденный завтрак и ретируемся от них в гостиную. Лишь бы не быть свидетелями этой сопливой мелодрамы. – С Гарри всё хорошо? – Лотти не выглядит особо озабоченной, но всё же спрашивает у меня о состоянии моего парня (Боже), когда мы вместе садимся на диван перед телевизором. – Да, сейчас всё просто отлично, я даже уговорил его немного позавтракать, – спокойно отвечаю я, а после отправляю ложку пудинга в рот. – Вы мило смотритесь вместе, – отмечает рядом сидящая Физзи, смущенно улыбаясь, под согласный кивок от Лотс. – Спасибо, – я тоже улыбаюсь им в ответ, взглядом выражая всю свою благодарность. – До сих пор не могу поверить, что это правда. – Качаю головой, прикрывая глаза. – Как мама заставила вас всех отнестись ко мне с таким пониманием? – я смотрю на Физзи и Лотти, которые заинтересованно смотрят на меня в ответ. Близняшки сидят на коврике перед телевизором, разукрашивая какие-то картинки. – Никак, – невозмутимо тянет Лотти, Физзи утвердительно кивает. – Просто поставила перед фактом, как бы намекая, что у нас нет другого выбора. Ну, знаешь, мы и не спорили особо, – моя сестра разводит руками в стороны. – Сам понимаешь, с беременными спорить нельзя, – заканчивает Шарлотта, глядя на меня. – Мама беременна? – мои глаза приобретают форму шариков для пинг-понга, а брови в удивлении высоко приподнимаются. – Она тебе не сказала? – также удивленно спрашивает Физзи. – Нет, – разочарованно проговариваю я и откладываю доеденный пудинг на журнальный столик. – Сюрприз. – Улыбается Лотти, хлопая в ладоши. – Ничего себе, – выдыхаю я, прикрывая рот рукой. У меня будет еще больше сестренок? – Ага, – отвечают девочки в голос, широко улыбаясь. – Гарри?! – громко зову я, подхватывая лучезарную улыбку девочек. – Что? – кудрявая макушка показывается из кухни, заинтересованно глядя на меня. – Моя мама беременна! – не сбавляя тона, восклицаю я, радостно подпрыгивая. – Джоанна? – на лице Гарри расцветает самое настоящее счастье, когда он опережает меня, буквально бросаясь на мою шокированную таким количеством внимания маму, чтобы потрогать её животик. – Это так здорово, Боже, Луи! – радостно щебечет Гарри, поглаживая маму по, вообще-то еще совсем маленькому, животу. – Я так счастлив за вас, – я приближаюсь к маме, чтобы поцеловать её в щеку. – Мы за тебя тоже, – широко и тепло улыбаясь, отвечает мама, кивая на склонившегося перед её животиком очаровательным Гарри.

***

Возможно, всё это и было чёртовой глупой ошибкой. Возможно, я и вляпался в ужасное дерьмо по-пьяни. Возможно, вся наша история и не должна была никогда случиться, но теперь я не позволю себе отпустить его ещё хотя бы раз. Я люблю тебя, Гарри Стайлс.