My drunk love

Я рассчитываю только на сегодня

– Будь он хоть Папа Римский, Лиам, я не пойду никуда в эту пятницу! – буквально кричу я в лицо товарищу, когда тот сидит у меня дома на диване, уговаривая вечером грядущей пятницы пойти с ним на вечеринку к нашему общему хорошему другу по случаю его дня Рождения. – Это же Зейн, Томмо. Как ты можешь отказаться прийти на его день Рождения? – Пейн удобно расположился на диване, закинув накачанные ноги на спинку мебели. Это, конечно, жутко подло с моей стороны не пойти на праздник одного из моих хороших друзей, но, черт, кто-нибудь поймите меня! – Я не хочу напиваться, – жалобно выдыхаю я, сидя на полу перед телевизором недалеко от друга. Ну не могу я снова нажраться, а после каким-то магическим образом найти того кудрявого парня и снова как ни в чем не бывало переспать с ним. Не могу, не хочу и не буду! И да, я всё еще не забыл тот инцидент, который повторился аж целых два раза за текущие две недели, потому что, во-первых, я дважды переспал с парнем, во-вторых, я дважды переспал с одним и тем же парнем, и в-третьих, я дважды переспал с одним и тем же парнем, будучи в очень сильном алкогольном опьянении. Не нужно говорить, что я слишком зациклен на этом. Просто поставьте себя на мое место и попытайтесь понять ситуацию. Я немного в шоке от произошедшего, потому что пьяный секс с незнакомым мне парнем – это не то, о чем я всегда мечтал. Ну, ладно, в первый раз все это можно было списать на ″один раз, как говорится, не пид…″. Ну, вы поняли. Но как объяснить второй раз? Это уже наверняка было хоть как-то, да осознанно? И пусть я этого не помню, но я там был, и я трахал этого парня! И, в общем-то, да, всему виной алкоголь. Вот именно поэтому-то я пока больше и не хочу пить до забытья. Третьего раза я себе уже просто не прощу, и, скорее всего, уйду в отшельники. – Тебя никто не заставляет пить так, словно завтра конец света, Луи, – серьезно отвечает Пейн, глядя на меня сверху вниз, – да и тем более, тебя трезвенник укусил, что ли? – шутливо замечает он. Было бы мне смешно, я бы тоже посмеялся. – Никто меня не кусал, – буркнул я. – Тогда заканчивай ломаться, как девятиклассница, потому что Зейн Малик пригласил нас обоих в эту пятницу на свою вечеринку и возражений быть не должно. Подцепишь себе там какую-нибудь дурочку и к чертям забудешь обо всех своих глупостях с алкоголем. Я мечтаю подцепить себе именно девушку, а не парня! Кстати, да, было бы неплохо, наконец, переспать с кем-то женского пола для отвлечения внимания от этих двух предыдущих ошибок. Не сказал бы, что у меня дикая потребность в сексе, но секс с девушкой куда приятнее секса с парнем, я думаю. – Просто дай мне слово, что будешь следить за каждым моим передвижением, Лиам, – я поднял молящий взгляд на Пейна, тот в ответ лишь вздернул брови кверху, – и тогда я пойду на эту треклятую пьянку. Почему нельзя праздновать день Рождения в компании, к примеру, десяти своих лучших друзей? Я же знаю, что на этой вечеринке будет чуть ли не полгорода. И половина из них вообще в первый раз увидят именинника, если увидят, конечно. Почему бы не устроить просто тихие посиделки без океана алкоголя? Тогда все было бы просто замечательно, тогда я бы не упирался руками и ногами в отказах. – Идет, друг, – усмехнулся Лиам в ответ и ободряюще похлопал меня по плечу.

***

К слову, не один я не держу своих обещаний.

***

Я здесь около пятнадцати минут, и мне уже не нравится эта вечеринка. Может, выпей я сразу два шота подряд, мне было бы и комфортно, но, видимо, сегодня мне вообще не суждено хотя бы просто весело взглянуть на все происходящее вокруг. Как только я вошел в дом, от которого буквально за три мили несло алкоголем, мой взгляд стал метаться в поисках какого-нибудь уединенного местечка, с которого открывался бы неплохой вид на пьяных танцующих девушек. Было бы идеально сесть там со стаканом минералки, разведывая территорию, а после встать, схватить самую раскрепощенную особу и утащить с собой в ближайшую свободную комнату на втором этаже. Но это было слишком хорошо, чтобы оказаться хоть на сотую йоту правдой. Нет, я нашел такое место, вполне себе уединенное, но, увы, долго просидеть там в одиночестве мне не удалось. Через полчаса моих тухлых взглядов на окружающих, три стакана с апельсиновым соком, какой-то дряни, которую подавали на закуску, ко мне на диванчик подсел (упал) изрядно пьяный Пейн. – Ты видел Зейна? – пытаясь перекричать музыку, поинтересовался Лиам. – Ты видел мое веселье? – нахмурившись, спросил я в ответ, – вот и я не видел ни его, ни Малика, – утробно пробормотал я, складывая руки на груди. – Я пойду, поищу его! Никуда не уходи! – так же прокричал друг, кажется, даже не разобрав моих слов. Куда же я уйду отсюда? Если только сразу домой. Прошло не так много времени, как мне хотелось бы, когда Пейн привел с собой улыбающегося Зейна. Темноволосый парень кивком поприветствовал меня, а после он и Лиам сели с двух сторон от меня. И пока я пытался поздравить Малика, перекрикивая музыку, Пейн заснул на моем плече. Кстати, Зейн был не так уж и пьян. Он вполне трезво отвечал мне и даже поддерживал беседу. – Надо унести его в спальню, – заметил темноволосый парень, кивая на пьяного спящего Лиама. – Без меня, – протянул я, – я не собираюсь вставать с этого дивана ближайшую вечность. – Кстати, Лу, я хотел познакомить тебя кое с кем, – улыбаясь, проговорил Зейн, поднимая Пейна с дивана, – я тогда сейчас отнесу Ли в кровать, а после приведу к тебе Гарри. Он тоже весь угрюмый сегодня ходит, может, хоть развеселите друг друга, – Лиам уже буквально лежал на плече темноволосого парня, как последний резко повернулся ко мне, серьезным тоном проговаривая: – Только, Томмо, не смей обижать этого ребенка. Стайлс мой друг детства и еще не совсем адаптировался в этом городе, и если хоть волосок с его головы упадет по твоей сучьей вине, я вырву тебе хребет, – пропел Малик и скрылся в толпе с пьяным Пейном. И, видимо, Зейн говорил серьезно. Просто потому, что он никогда не был так убедителен, как в тот момент. Да и вообще у нас с ним была своеобразная дружба. Мы любили вместе выпить, покурить и повеселиться, но толком о жизнях друг друга ничего не знали. Поэтому шутил ли он, весело проговаривая угрозы, или нет, мне остается только гадать. На минуту стало страшно, что если я просто не понравлюсь этому Гарри, и он негативно выскажется в мою сторону при Малике, последний порвет меня в клочья. Не знаю этого Стайлса, и, если честно, уже и знать не хочу. Что за фифа такая, перед которой я стелиться должен?

***

Лучше бы мне, наверное, было бы уйти тогда прочь оттуда. Прочь от этого дома, прочь от этой вечеринки, прочь от этого Стайлса. Так было бы в разы проще и лучше. Ничего бы не случилось. Ничего бы не вышло так, как вышло. Но мне, увы, никто тогда не предложил бежать, увы, никто не спас меня от ошибки, увы, череда событий тянула меня в еще большую задницу с каждой последующей минутой.

***

Не знаю, куда там пропал Малик с Пейном, но мне определенно стало легче, что он не привел своего ″ребенка″ на знакомство со мной. Не то чтобы я боюсь, но как-то Гарри Стайлс уже не располагает меня к себе. И пусть мы еще даже не знакомы. – Гарри переборщил с выпивкой, поэтому не в состоянии сейчас познакомиться с тобой, друг, – усмехнувшись, громко проговорил Малик, присаживаясь рядом со мной на стул за импровизированной барной стойкой. – Ну и слава Иисусу, Зейн. Не уверен, что хочу знакомиться с твоим обожаемым Гарри, – пролепетал я, потирая глаза от усталости. Музыка кричит уже более трех часов, я всё еще не пьян, в помещении душно, а это значит, что головной боли трезвому человеку здесь просто не избежать. – Зря ты так. Гарри хороший парень. Унылый человек немного, но друг просто отличный, – заметил улыбающийся Малик, обнимая меня одной рукой за плечи. – А вдруг этот твой зануда примет близко к сердцу мой взбалмошный темперамент? Мне всё еще нужен хребет, Зейн, поэтому это знакомство в моем арсенале будет лишним, – посмеивался я. А может, и не посмеивался, хребет-то серьезно мне еще пригодится. – Томлинсон, ты, конечно, редкостный говнюк, но друг ты тоже вполне себе нормальный, – смеясь, ответил темноволосый, крепче сжимая мое плечо. – Да, спасибо, Малик, ты тоже иногда бываешь нормальным, – подхватил я смех товарища от его такой редкой и щедрой похвалы, а после смачно зевнул. – Устал? – читаешь мысли, Малик? – Есть немного, – ответил я. – На втором этаже третья и вторая двери справа – комнаты Лиама и Гарри. Можешь лечь в любую, не думаю, что эти двое будут против, учитывая их состояние, – натягивая ухмылку, проговорил Зейн, а после, похлопав меня по плечу, удалился в толпу. Ну и пусть я никого сегодня не снял. Ну и пусть у меня трещит голова. Ну и пусть я не вернусь ночевать домой в третью по счету пятницу. Ну и пусть мне придется спать с пьяным Пейном на одной кровати. Уж лучше так, чем секс с незнакомцем. Малик явно забыл уточнить, с какого края мне считать эти чертовы двери. Всего было четыре комнаты и моя раскалывающаяся напополам голова. В конце концов, мне было просто все равно в какую комнату идти, лишь бы упасть на кровать, укрыться одеялом и заснуть крепко-крепко, желательно без пьяных объятий Лиама. По интуиции зашел во вторую комнату с конца, надеюсь, тут спит Пейн, а не этот зануда Стайлс. Выяснить мне это так и не удается. Просто потому, что в комнате темно, а шторы плотно задернуты, поэтому, без разбора приближаясь к кровати, я разуваюсь, снимаю футболку и стягиваю с себя джинсы. Пьяное тело, предположительно Пейна, спрятано глубоко в одеяло и покоится с дальней стороны мебели. Аккуратно приподнимаю теплое покрывало и укладываюсь рядом.

***

Что же ты делаешь, фатум?

***

Доброе утро пятницы? Да, вы верно шутите. Во-первых, жарко. Во-вторых, во рту пересохло. А в-третьих, Лиам рядом сонно то ли бурчит, то ли мычит, буквально лежа на мне. Я, конечно, всё понимаю, но это уже перебор! Резко открываю глаза, в надежде скинуть это хмельное тело с себя. Но будь я проклят. СНОВА ОН? КОШАТНИК? Минуту не дышу. Время, будто бы остановилось, посмеиваясь надо мной в который раз. Каштановые кудри щекочут мне торс, а их обладатель с руками и ногами забрался на меня. Эту татуировку в виде крестика на фаланге большого пальца я теперь узнаю из тысячи. К слову, тату у моего незнакомца не только на пальце. Взгляд бегает по его довольно накаченным рукам, которые также раскрашены чернилами. Корабль, роза, русалка, замочек и рядом с ним такой же маленький ключик, какие-то нелепые гвозди и вешалки – кажется, этот парень фанат бессмысленных татуировок. На его пальцах довольно много колец для парня, а еще от его кудрявых волос невероятно пахнет сладостями. Да так, что хочется попробовать их на вкус. Я серьезно, чем он моет голову? Шоколадом или ванилью? Господи, да как вылезти-то из под него теперь? Это просто подарок судьбы или счастливая случайность, что буквально через десять-пятнадцать минут кудрявый парень сам отпрянул от меня, зарываясь лицом в подушку и продолжая бурчать что-то во сне. Не стоит даже и говорить, что я тут же воспользовался возможностью сбежать. Уму непостижимо. Пью – просыпаюсь с ним. Не пью – все равно просыпаюсь с ним. Что за херня? – Надень джинсы, Томмо, твой стояк мне аппетит перебивает, – усмехнулся, поедающий какие-то хлопья, Зейн, встречая меня на кухне разгромленного после вечеринки дома. Заебись, у меня еще и встал. Да, как так-то вообще? – Заткни хлебало, – грозно бурчу я в ответ, стараясь как можно безболезненнее для своей проблемы надеть джинсы. – Ууу, кто-то явно не в духе с самого утра, – пропел друг в ответ, издеваясь, – никто не подарил малышу Томмо утренний минет? – прыская смехом от своей же собственной тупой шутки, продолжил он. Сука, какой минет? Я с парнем проснулся! – Или ты сейчас же замолчишь, или… – хмурюсь и пытаюсь выглядеть устрашающе, но меня прерывают на полуслове. – Или? – не унимаясь, смеется Малик. Я в ответ лишь грозно смотрю на него, до хруста сжимая кулаки. Не мой день, явно. – Утихни, Лу-Лу, – пытаясь успокоиться, продолжает Зейн, – где ты спал-то? Я заходил в комнату Гарри, он бурчал там один, с Пейном умостился я, а где у нас был Томлинсон? – загадочно протянул темноволосый, приглашая меня сесть рядом с собой за стол и разделить трапезу. А я всего лишь развлекался в кровати с каким-то пьяным хмырем, с которым до этого дважды перепихнулся. Какого хрена этот кудрявый уебок делал в твоем доме, Зейн? Но не успел я озвучить свои мысли или хотя бы просто сдвинуться с места, как глаза друга, что сидел напротив меня, загорелись, в буквальном смысле слова, радостью. – Гарри! Доброе утро, кексик, – засветился Малик, подлетая с места к тому самому парню, о котором вчера твердил мне без устали и который сейчас, видимо, был за моей спиной. Ну, что ж, посмотрим на ту принцессу, что заставляет Зейна так трепетать. – Вряд ли оно доброе, Зейни, – ответил ему глубокий хриплый голос. В буквальном смысле слова очень глубокий. Непростительно глубокий бас, если сравнивать с моим писклявым тенором. И будь я проклят в тридцатый раз за то, что вообще решил обернуться. Бежать! Надо было бежать! – Гарри, познакомься с пиздюком, – усмехнувшись, сказал Зейн, по всей видимости, представляя меня, – пиздюк, это Гарри Стайлс, – все также радостно закончил мой добрый товарищ. А что я? А я стоял и смотрел на кудрявую голову, на руки в татуировках, на эту широкую спину и не дышал. Точно вам говорю, не дышал. Кровь в жилах резко застыла, давление скакнуло под максимум, а сердечная мышца перестала сокращаться. Прямо передо мной стоял Гарри Стайлс – парень, с которым я дважды вступал в интимную связь. Кто-то на небесах, должно быть, сейчас громко смеется над своей проказой в моей жизни. А мне вовсе не смешно. И пока я стоял, словно истукан, которого врыли в землю, я не заметил, как широкая ладонь Гарри Стайлса вытянулась вперед, а её обладатель широко и дружелюбно мне улыбнулся. Я сохранял политику испуганного молчания. – Не расстраивайся, кексик, он умеет говорить, а если уж начнет, так вообще хрен остановишь, – только и услышал я, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Ладонь кудрявого парня уже опустилась, а он сам лишь нахмурился, пристально глядя на меня. Я всё еще молчал. Возможно, мое игнорирование не понравилось ему, но как он остается таким спокойным при виде меня? Мы же, черт возьми, дважды переспали! ″Боже, он узнал меня. Боже, он сейчас всё расскажет Малику. Малику, который хренов гомофоб, который вместе со мной высмеивает педиков, который вместе со мной плюет в сторону гомосексуалистов. Боже, это конец. Боже, за что?″ – все эти мысли буквально пульсировали в моей голове, отдавая страшной болью. А я не мог даже сглотнуть без нервного вздоха. – Томмо, блять, ты будто призрака увидел! – не выдержав моей отстраненности, громко проговорил Зейн. – А? – глухо отозвался я дрожащим голосом, все еще глядя на Гарри Стайлса. – Ну, пиздец ты мороженный, Томлинсон, – покачал головой Малик и снова вернулся к своему завтраку. Кудрявый всё еще стоял напротив меня и смущенно улыбался, будто видит меня впервые и мой испуганный взгляд вгоняет его в краску. Будто он ни хрена не понимает! – Скажи, как тебя зовут? – отозвался Гарри Стайлс, легонько потрепав меня по плечу. Я медленно проследил взглядом за его рукой, а после отпрыгнул от этого жеста в сторону, словно до меня дотронулся Иуда. Кудрявый парень лишь непонимающе и даже испуганно посмотрел на меня. Детские светло-зеленые глаза совершенно не сочетались с внешностью взрослого парня. Стоп. Он серьезно не узнает меня, что ли? – Всё в порядке? – немного шепотом продолжает он. За спиной что-то гремит, должно быть, Зейн продолжает готовить завтрак. – Луи Томлинсон, – прокашлявшись, наконец-то отвечаю я, протянув ладонь для рукопожатия. Гарри Стайлс вновь засветился дружелюбием и с придыханием пожал мне руку в ответ, не скрывая искренней радости от нового знакомства. Точно не узнает. Ахуеть. – Называй его ″пиздюк″, Гарри, он не хотел знакомиться с тобой, – вновь подал голос Малик, а Гарри Стайлс лишь забавно усмехнулся, кивая мне, мол, ″приятно познакомиться″. Одному мне здесь совсем неприятно это знакомство?

***

Возможно, я и повел себя тогда слишком некрасиво, но вся эта ситуация огромным снежным комом свалилась на мою голову в ненужное время. Я не был готов познакомиться лично с тем, с кем имел дело в первом опыте гомосексуального характера. Я не был готов к тому, что это окажется приезжий друг Зейна Малика – моего хорошего приятеля, который, прошу заметить, был гомофобом на тот промежуток времени. Я не был готов к тому, что этот человек, которого я дважды имел в зад, будучи не совсем адекватным, будет смотреть на меня своими огромными необычными детскими глазами и улыбаться во все свои ровные белые зубы, излучая дружелюбие. Я не был готов вообще хоть когда-то вновь увидеть этого парня. Я не был готов, черт возьми! Но ведь нас же никто никогда не спрашивает, чего мы хотим? Если бы меня, к примеру, спросили, я бы, наверное, переиграл всю свою жизнь заново. Возможно, тогда из меня бы и вышло что-нибудь путное и стоящее. Хороший сын, прилежный ученик, самый лучший в мире старший брат, любящий парень и просто нужный миру человек. Я бы ни за что не стал тем, кем я являюсь сейчас. И это довольно объективная и справедливая самокритика. Я совершил несчетное множество ошибок, которые теперь навсегда останутся историей моей жизни, которые не исправишь и не сотрешь, как ненужную запись в ежедневнике. Я бы очень хотел всё исправить. Начать всё заново. В конце концов, просто быть другим. Но я, увы, слишком поздно начал оглядываться, мечтая этим что-то поправить. Тщетно и наивно мечтая.

***

Н – значит, неловкость. Сидеть рядом с ним и стараться не выдавать дрожи в коленях; отвечать Зейну и пытаться не смотреть на веселого Гарри Стайлса; доедать завтрак и не думать о том, что еще утром этот парень прижимал меня к кровати своим довольно впечатляющим телом. Нет, это, безусловно, здорово, что он не узнал во мне своего случайного партнера, но больные мысли в моей голове не остановишь. Сидишь и как полоумный вдыхаешь и судорожно выдыхаешь, прикрывая тяжелые веки, в тщетных попытках привести сумбур в голове в хоть какой-то условный порядок. – Так с кем ты спал сегодня, Луи? – прокашлявшись, ехидным голоском поинтересовался Зейн. Умри, Зейн. Умри. Вопрос выбивает из моих легких весь воздух, просто потому что. В голове происходит что-то вроде: ″Я отчаянно нуждаюсь в хоть какой-то маленькой невинной лжи! Ковальски, варианты!″ – С-, – прочищаю горло, – с девушкой, – сипло процеживаю я, не поднимая взгляда на Гарри Стайлса и придурка Зейна. Малик лишь, посмеиваясь, хлопает меня по плечу и заводит непринужденную беседу с кудрявой головой, что будет мне теперь мерещиться, кажется, в каждом плохом сне. Я тяжело сглатываю, а после отпиваю большой глоток горячего чая, чтобы вернуть себя на землю из ада, кипящего в моей переполненной голове. Никакого сосредоточения, лишь попытки раствориться на этом стуле куда-нибудь далеко-далеко, где есть только бурлящий океан и прохладный ветер. – Никогда не видел тебя таким притихшим, Томлинсон, – как-то недоверчиво проговаривает Малик, отрываясь от веселого разговора с Гарри. Ну замечательно, теперь обладатель щекочущих по утрам мое тело кудряшек невозмутимо пялится на меня. – Мне нужно домой, – убегаю от всей этой неловкой ситуации, как, впрочем, и всегда. Стараюсь не производить в своей голове аналогию с первым утром в кровати со Стайлсом, но это почти невозможно. Мой воспаленный мозг уже не остановить. – Проводишь Гарри, Томмо? – спрашивает Малик, – вам по пути, а кексик пока плохо ориентируется в городе, – сладко припевает темноволосый, ласково щипая улыбающегося Стайлса за раскрасневшуюся щечку. – Меня сейчас стошнит от ваших любезностей, – кривя самую отвратительную гримасу, проговариваю в ответ, наблюдая за этими милующимися. – Значит, проводишь, вот и здорово, – громко рассмеявшись, сказал Зейн, провожая меня взглядом.

***

У вас никогда не складывалось такого ощущения, будто бы ваши друзья – люди, которые, по сути, должны быть вам опорой и поддержкой, самостоятельно роют вам яму?

***

– Откуда ты только приехал такой, Гарри Стайлс? – я и кудрявый парень уже вышли из дома Малика, направляясь на ближайшую автобусную остановку, чтобы добраться до дома. Вместе. – Звучит, как обвинение, если честно, – усмехнулся в ответ обладатель довольно симпатичной улыбки. – Только не говори об этом Малику, иначе он мне хребет вырвет, – наигранно горько рассмеялся я. – Зейн что-то уже наговорил про меня, да? – спросил Гарри, как-то слишком медленно шагая по дороге. Моя походка не была такой вальяжной, но даже при этом мы шли наравне. Наверное, потому что два моих шага – это один шаг Гарри Стайлса. Хренов долговяз с длинными ногами. – Только то, что ты ребенок, его друг детства и, если я обижу тебя, он сломает мне важную часть меня, – ответил я, стараясь выглядеть абсолютно серьезным. – Я не ребенок, – как-то слишком обиженно пробормотал Гарри, понурив голову и складывая ручки. И этот мальчик утверждает, что он не ребенок? Серьезно? – А фразу про сломанную часть моего тела ты не услышал? – возмутился я. Напряженность между нами потихоньку начала спадать. Остается только перестать думать о том, как он лежал на мне и об утреннем стояке, и вообще будет замечательно. – Уехал от одних нянек, приехал к другим, – куда-то в сторону, продолжая игнорировать мои слова, тихо проговорил кудрявый. Мне кажется, или он расстроен? Я должен поинтересоваться, что с ним не так или мне следует забить на это дело? В любом случае, даже если мне и было интересно (а любопытства у меня никто никогда не отнимал), я тактично промолчал. Во-первых, мы с Гарри друг другу по сути дела – никто. Ну, перепихнулись два раза, это же не делает нас друзьями на нескончаемые века? Как же хорошо, что он ничего не помнит. Просто замечательно. – На улице конец осени, а ты в одной толстовке, тебе не холодно? – спросил Стайлс, когда мы вошли в автобус и заняли два свободных места где-то в середине салона. – Нет, всё в порядке, – кривовато усмехнулся я в ответ. Нет, на самом-то деле мне холодно, но что поделать, если свою теплую осеннюю джинсовку я оставил у Гарри Стайлса в нашу первую ночь ошибок, когда второпях сбегал из его квартиры? – Это ты своему красному носу и дрожащим рукам скажи, – серьезно проговорил кудрявый парень и ткнул теплым пальцем в мою и правда замерзшую ладонь. – Где ты живешь, Гарри? – проигнорировав легкое касание наших рук, спросил я, но ладонь отдернул в сторону от греха подальше. Да, я знал, где он живет, но я же не совсем умалишенный, чтобы хоть как-то это выдавать. И тем более я неплохой актер, и сейчас это играет мне на руку. Узнав у него тот самый злополучный адрес, между нами возникла неловкая тишина. Действительно неловкая, потому как никто из нас не знал, что говорить, да и нужно ли было это делать. Я не тот человек, который всегда молчит. Я в принципе явный нарушитель любой тишины в этом мире, но о чем говорить с Гарри Стайлсом, я, откровенно говоря, не знал. Наверное, именно поэтому оставшуюся часть нашей совместной поездки мы провели в тишине. – Слушай, ты можешь не провожать меня, если у тебя дела, я найду дорогу, – серьезно сказал кудрявый парень, когда мы уже шли по направлению его квартиры. – А потом Малик съест меня на завтрак, как те несчастные хлопья. Вот уж спасибо, – наигранно возмутился я. На самом деле, дел у меня не было, а наши дома почти по пути. Да и серьезно, я пообещал Зейну проводить Гарри Стайлса ровно до его квартиры. – Я ему не скажу, обещаю, – кудрявый явно воспринял мои слова всерьез, и это меня жутко удивило. Наверное, потому, что он первый человек, который воспринимает меня всерьез. – Всё в порядке, Гарри Стайлс, – привычно усмехнулся я, легонько толкнув его в плечо. – Не люблю, когда люди говорят ″всё в порядке″, но не имеют это в виду, – как-то слишком уж серьезно заговорил он. Этому ребенку не идет быть серьезным, правда. – Что, прости? – непонятливо переспросил я, пытаясь натолкнуть своего собеседника на объяснения. – Я о том, что ведь не всё в порядке, Луи. Так. Мне это уже не нравится. Где там Ковальски с вариантами? Или мы не в этом мультике? – О чем ты? – сглотнув комок в горле, прохрипел я. Если он не прекратит говорить загадками, я получу сердечный приступ, клянусь. – Не знаю, чем я тебе не нравлюсь, но ты не рад моему обществу, – грустно вздохнул кудрявый парень, опуская голову. Боже, а я уж было подумал, что он всё-таки вспомнил меня, как своего случайного любовника. – Ты ошибаешься, Гарри, – облегченно выдохнув, ответил я, впервые искренне улыбнувшись за это трудное утро. – Ты мне нравишься, правда. – Значит, дело не во мне, а в тебе, – продолжил кудрявый. – Что, прости? – снова возмутился я. Да, что с ним, собственно, не так, черт его дери? – Почему ты не хочешь со мной дружить? – и от него это звучало настолько невинно, настолько по-детски, настолько искренне, что я думал, что расплавлюсь от этой фразы, прям там, на холодной улице Брэдфорда. – Я хочу, – как-то резко вырвалось из меня, да, так, что я сам не успел подумать над своими же словами. Ляпнул, абсолютно не подумав мозгом. Ну какая дружба, Луи? Ну уж расстанься ты с этим парнем по-хорошему, что тебе дорога к нему медом намазана что ли? – Тогда дай мне свой телефон, – Гарри Стайлс протянул мне свой айфон. Однако напора ему не занимать. Я ничего не ответил, лишь звучно усмехнулся и записал свой номер ему в контакты, а после протянул телефон обратно хозяину. Назад дороги не было. – ″Пиздюк″? Ты серьезно, что ли? – рассмеялся Гарри, прочитав то, как я себя записал. – Малик ведь меня именно так представил, – пожал плечами я. Стайлс начал бегать пальцами по экрану, переименовывая мой контакт. Любопытство взяло верх, и я посмотрел, что он там печатает, но кудрявый парень отвернул от меня телефон, не давая возможности увидеть свое новое имя у него в записной книжке. – Что? – непонимающе спросил Гарри, глядя на то, как возмущенно я вскидываю брови кверху. – Я хочу увидеть, как я записан у тебя, – ответил я, говоря, на мой взгляд, слишком очевидную вещь. Кудрявый парень лишь тихо усмехнулся и покачал головой, давая мне понять, что это останется загадкой для меня. ″А почему, собственно говоря, мы не можем дружить?″ – пронеслось у меня в голове, и я усмехнулся сам своим же мыслям. Было бы неплохо подружиться с Гарри Стайлсом, он кажется вполне хорошим и веселым парнем. Я поспешил с выводами о том, что он зануда. Вовсе нет. Кудрявый парень довольно-таки располагает к себе своей непосредственностью. Стоит лишь забыть обо всём, что творилось между нами до этого.

***

Да, наверное, еще со дня основания Вселенной было помечено: Луи Томлинсон никогда не сможет дружить с Гарри Стайлсом. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но если бы я тогда это знал, то этой истории никогда бы не было, а вы, наверное, уже были бы миллионерами.