My drunk love

Телефон разрывается

Итак, утро тяжелого вторника. По мне, так даже понедельник не такой трудный, как вторник, потому что именно на второй день учебы я начинаю понимать, что мне это всё жутко осточертело. Я по природе своей не шибко усидчивый человек, мне всегда было тяжело зациклиться на чем-то одном, мне постоянно нужно движение. И это также касается учебы. Наверное, мне нужно было бы стать путешественником. Да, неплохая идея, жить в палатке где-нибудь на краю спящего вулкана или пытаться развести костер в иглу где-то на Аляске. А, впрочем, неважно где, главное – непостоянство, потому что именно это слово как нельзя точно характеризует меня. И вот уже на второй день своей ″умственной занятости″ я начинаю откровенно скучать. Не потому что я не люблю учиться или что-то вроде того, что мне лень. Я скучаю, потому что вся эта нудная жизнь не для меня, а вечеринки и алкоголь – это единственное разнообразие в ней. Но учиться я должен. Нет, даже не так. Я обязан учиться. Учеба = высшее образование. Высшее образование = хорошая работа. Хорошая работа = постоянный заработок. Постоянный заработок = обеспеченная жизнь. Обеспеченная жизнь = то, чего я всегда хотел для своей семьи. Это чистая математика. Не то чтобы у меня была бедная семья, но и деньгами в ней никогда не сорили. У меня четыре младшие сестры. Довольно большая семейка, правда? И, так или иначе, в ней всегда кто-то в чем-то нуждался, и это всегда жутко задевало мое внутреннее самовлюбленное ″я″. Как-то, будучи весьма максималистичным подростком, я пообещал себе, что когда вырасту, то буду опорой отцу и матери, и моя большая семья никогда не будет ни в чем нуждаться. Юношеский максимализм прошел, а желание помогать своей семье осталось. Поэтому я переехал из родного Донкастера в Брэдфорд и поступил в довольно приличный университет, чтобы в будущем стать достойным человеком. И пусть дом, который я сейчас снимаю, оплачивают мои родители, я обещаю, что отплачу им сполна после того, как устроюсь в этой жизни. Не такой уж я и моральный урод, когда дело касается людей, которые мне действительно дороги. Вот почему я сейчас сижу на нудной лекции, запихивая свои мечтания о путешествиях и слишком непостоянную натуру поглубже в себя. Я обязан учиться, и, худо-бедно, но я справляюсь с поставленной перед собой задачей, по крайней мере, мне просто нужен этот чертов документ о высшем образовании, а насколько хорошо я знаю то, о чем слушаю каждый день, не должно никого волновать. Да, пускай я не самый прилежный студент этого университета, но я стараюсь, правда. Я послушно посещаю каждое занятие, почти не пропускаю ни одной лекции и получаю приличную стипендию, освобождая тем самым своим родителям обузу в виде моих карманных расходов. Пока я тщетно пытался не зевать, слушая заумного профессора, в кармане моих джинсов завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. (11:36 От кого: *номер неизвестен*) привет, пиздюк ;) Ну здравствуй, Гарри Стайлс, а уж было подумал, что мы больше никогда ничего не услышим друг о друге. Я как обычно ошибся на твой счет. Не отвечать было бы крайне некрасиво с моей стороны, да и почему, собственно, я не должен ему отвечать? Я думаю, пора забывать прошлые ошибки и попробовать подружиться с этим парнем, который своими детскими глазами попросил меня об этой простой вещи. Да и Зейн Малик никогда не ошибался в выборе товарищей, поэтому это еще один плюс в копилку ″за″ нашей дружбы. (11:41 Для кого: «Ребенок Малика») привет, ребенок Малика :)) Долго решал, как назвать Гарри в своей телефонной книге, а после подумал, что раз уж прозвищами у нас главенствует Зейн, то пусть именно его фраза про ребенка и будет прозвищем для Стайлса. Тем более что да, он ребёнок. (11:43 От кого: «Ребенок Малика») я не ребёнок!! и не смей говорить, что именно так ты записал меня! Ох, как смею, Гарри Стайлс. А следом: (11:43 От кого: «Ребенок Малика») что ты делаешь сегодня в 3? Собственно, в это самое время я обычно лежу дома на диване или гоняю мяч с Найлом на ближайшей площадке возле дома. (11:46 Для кого: «Ребенок Малика») а есть конкретные предложения? ;) Нажимаю кнопку отправить, и не успеваю засунуть телефон обратно в карман, как тут же он вибрирует снова. (11:47 От кого: «Ребенок Малика») конкретно обед со мной в небольшом кафе х Обед с Гарри в кафе. А что? Звучит неплохо, тем более что к тому времени я явно буду жутко голодный, а дома наверняка пусто, как в голове у Пейна. (11:49 Для кого: «Ребенок Малика») адрес? :)) Именно так я оказался у дверей булочной, которая находилась в районе наших с Гарри жилищ. Я неуверенно вошел в магазинчик, удивляясь тому, что тут негде сесть. То есть… это магазин, кто тут вообще ест? Гарри пригласил меня пообедать в магазин? Я оглянулся по сторонам, встречаясь взглядом с уже знакомыми мне детскими глазами, обладатель которых стоял за прилавком булочной, в которой, к слову, потрясающе пахло сладостями. Этот запах мне уже откуда-то знаком. – Луи! – радостно замахал мне Гарри, буквально подпрыгивая вверх. Он всегда такой дружелюбный, или это я слишком угрюм и мрачен постоянно? – Эй, привет, Гарри, – ему нельзя не улыбнуться в ответ, потому что все, кто попадает в зону видимости Стайлса, как по щелчку пальцев, начинают излучать ответное добро. Этот парень довольно милый, стоит признать. Не очень люблю всех этих жизнерадостных оптимистов-мудаков, но должен откровенно сказать, что кудрявый парень слишком сильно располагает к себе. – Проходи, я сейчас скажу Шер, что ухожу на обед, и вернусь, – Гарри указал рукой на место возле прилавка, а сам стремительно скрыл свою кудрявую шевелюру за дверью с табличкой ″Служебное помещение″. Я лишь коротко кивнул в ответ и облокотился на стойку прилавка. Итак, Гарри Стайлс работает в пекарне, в которой пахнет сладостями и корицей, возможно, еще немного ванилью, но лишь немного, чтобы слегка оттенить терпкий запах молотой приправы. Это хороший контраст запахов. Это, как темное и светлое, как кофе и молоко, как сладостное и горькое, как детское и слишком рано начавшееся взрослое, как утренний Гарри и… – Я готов! – полный энтузиазма кудрявый парень буквально вылетел из ″тайной комнаты″, нещадно вырывая меня из собственных мыслей. Оно и хорошо, я, по-моему, стал слишком много думать. – Куда мы пойдем? – вдыхая холодный осенний запах сырости и чего-то присущего только Брэдфорду, спросил я. Стайлс шел рядом, всё еще улыбаясь от уха до уха. Боже, его лицо не треснет от такой широкой улыбки? – Я, на самом деле, тут пока ничего не знаю, думал, что ты покажешь мне какое-нибудь уютное кафе с вкусной лазаньей, к примеру? – Гарри виновато опустил голову, глубоко вздыхая. Хорошо, пусть лучше давится этой детской улыбкой, чем вот так вот ″уходит в себя″, словно я отчитываю его за прогулы в школе. – Без вопросов, – по-дружески толкнув его в плечо, проговорил я, возвращая своему собеседнику улыбку на детское лицо.

***

Никогда я – Луи Томлинсон, не отличался такими провалами в памяти. К чему это я? Да, к тому, что я тогда почти в одно мгновение забыл всё то, что творилось две недели назад между мной и Гарри Стайлсом. Каким-то магическим образом я самолично открыл двери своей дружбы парню, с которым имел случайность переспать. Скажите: ″Что здесь такого?″, а я отвечу – много чего. К примеру, то, что такие опрометчивые поступки в нашей жизни никогда не сходят нам с рук. Вы никогда не замечали, что эффект бумеранга действительно работает? Все наши ошибки возвращаются к нам, чуть ли не с тройной силой ударяя по темечку тяжелым предметом. И я не намерен шутить и язвить в своих словах. Я позволил себе то, чего в принципе не могло никогда быть. Я позволил себе подружиться с Гарри Стайлсом через ложь. Таких ошибок нам никогда не прощают, поверьте.

***

Мы зашли в малолюдный кафетерий на пересечении улиц моего дома и квартиры Гарри. По дороге обменивались дежурными фразами, а разговорившись, начали смеяться в голос. Нет, правда, Гарри очень забавный парень. Он неуклюж, как маленький котенок, у которого еще не до конца раскрылись глазки. Он дружелюбен, словно он – это воплощение всего самого доброго на Земле. Он излучает радость, будто действительно рад нашей зарождающейся дружбе. Я не могу ничего поделать с собой, этот парень притягивает, и с ним хочется дружить и разговаривать ни о чем. С Гарри не хочется пить пиво или что-то покрепче в компании, с ним хочется смеяться перед телевизором над комедией с тарелкой поп корна на ногах. И теперь одно ″но″. Существенное ″но″, которое никак не хочется укладываться у меня в голове. Как этот (действительно) ребенок мог напиваться до такой степени, что не может вспомнить имени своего случайного любовника? – Гарри, а ты пьешь? – прерывая его, кажется, на середине рассказа про чудесные пейзажи Брэдфорда, спрашиваю я. Ну, а какое мне есть дело до того, что он любит осенние закаты, в самом-то деле? – Хм… что? – чуть заметно нахмурившись, переспросил он. Да нет же, Гарри Стайлс, не пытайся увильнуть, я-то всё про тебя знаю, негодный ты мальчишка. – Я говорю, как у тебя дела с алкоголем? – усмехаюсь я в ответ, пристально глядя на опускающего свой взгляд кудрявого парня. Ага, значит, неловкая тема, да? Понимаю. – Плохо с алкоголем, поэтому стараюсь не пить, – совсем невинно пробормотал Гарри, запихивая в рот вилку, на которую обильно были накручены спагетти с соусом тартар. А вот это уже интересно. – Но, тем не менее, напился в стельку на дне Рождения Малика, забавно, – язвительно, но по-доброму заметил я. – Это был последний раз, честное слово. Больше не хочется, – проглатывая последнюю фразу, отозвался мальчик, не поднимая своего лучезарного взгляда на меня. – Что-то случилось? – вопросительно вскидываю брови кверху, пытаясь воспроизвести ту ночь и утро в своей голове. Я что, настолько неприятный сосед по кровати? Или ему не понравилось прижиматься ко мне утром? – Я не хочу об этом говорить, – пробурчал Стайлс. Ну вот и здорово, этот парень развивает во мне комплекс неполноценности. Что бы он там себе не думал, а мои сексуальные партнерши, между прочим, еще никогда не жаловались. И вообще это всё звучит жутко оскорбительно. Я ожидал чего-то вроде: ″Люблю напиваться, потому что получаю самый невероятный секс в своей жизни″. И нет, я не самовлюбленный, но эта фраза порадовала бы меня куда больше, ей Богу. Просто Гарри не походит на человека, который меняет сексуальных партнеров, как перчатки. В случае со мной дело обстояло в алкоголе. Он виноват в нашей связи. И я не думаю, что Стайлс напивается каждый день (по его словам так он вообще старается не пить!), а потом трахается с кем попало. Значит, секс со мной этому консервативному мальчику должен был показаться просто вершиной всех наслаждений этого мира. Опять-таки я не самовлюбленный, просто для Гарри я должен был быть самым потрясающим (скорее всего одним из короткого списка) любовником. – Ну вот, а я хотел позвать тебя в клуб и хорошенечко оттянуться с новоиспеченным товарищем, – наигранно вздохнул я. У меня есть план. То есть он родился только что, но это не особенно важно в данном ключе. В общем, алкоголь явно раскрепощает этого мальчика, значит, если его напоить, то он выложит всю темную правду своих мыслей по поводу пьяного секса с незнакомцем, то есть со мной. И да, мне действительно интересно, но это всего лишь раздувшееся эго, бурлящее во мне с самого детства. Мне просто нужно убедиться, что парни от меня в таком же восторге, как и представительницы слабого пола, а Гарри – единственный, кто знает и может рассказать мне об этом. Не может же быть такого, что ему не понравилось, черт возьми?

***

Я – Луи Томлинсон и я играю главную роль мудака в этой жизни. Не нужно аплодисментов.

***

Сколько бы я тогда не уговаривал Гарри пойти со мной в клуб, он так и не согласился. Ссылался на всё, что угодно. На неприязнь к алкоголю, на неодобрение со стороны Зейна Малика (его главной няньки), на нелюбовь к клубам и громкой музыке, даже на то, что ему не хочется оставлять кошку одну в пустой квартире. Кстати, этого пушистого злого животного, как оказалось, зовут Дасти и она очень любит своего хозяина. В общем, как бы он не рушил все мои гениальные планы, а я сдаваться так просто не собирался. (9:34 Для кого: «Ребенок Малика») я тебя не отвлекаю, кексик? :D Это был холодный четверг, значит до вечера пятницы, в которую я намеревался вытащить Стайлса на правду, оставалось чуть меньше двух суток. После нашего совместного обеда во вторник мы миленько попрощались у дверей булочной и разошлись каждый по своим делам, он – работать в небольшой булочной, продавая вкусности, а я – устраивать из Найла Хорана живую мишень, по которой можно с силой пинать футбольный мяч. После этого мы больше не встречались и даже не перекидывались сообщениями. Бездействовать было нельзя, поэтому я первым нарушил наше строгое молчание, набрав тот короткий месседж. И, если в первый раз Гарри отвечал моментально, то сегодня я не дождался ответа даже к обеду. Уж не поспешил ли я с выводами, что Стайлс всё еще не против дружбы со мной? Возможно, я показался ему слишком активным, слишком громким, слишком… Томлинсоном? Не всякому ведь человеку хорошо в компании таких как я, и кому как не мне не знать об этом? У меня со многими моими знакомыми не складывались товарищеские отношения только из-за того, что они казались мне слишком занудными. Я же в свою очередь казался им слишком подвижным. В этом не было особых проблем, потому что всегда найдутся люди, с которыми я с легкостью могу установить контакт, но везде не без своего исключения. На каждого третьего моего знакомого приходился один интроверт, для которого я, словно энергетический вампир со своим бойким характером. Может Гарри Стайлс и есть один из этих интровертов? Уже после обеда я и не надеялся увидеть ответ от кудрявого парня. Не велика потеря, скажу я вам. Ну, не узнаю я, какой я там любовник для парней, не умру же я без этой информации в самом-то деле? Зато теперь шансов раскрыть свои гомосексуальные ″отношения″ становится намного меньше. Да и Гарри Стайлс не такой уж и великий человек, чтобы жалеть о том, что ты с ним не подружился. Раздувшееся эго, естественно, поутихло во мне, показывая, что надо знать свое место, но даже это не заставит меня еще раз написать этому парню. И только я начинал убеждать себя в том, что вот оно долгожданное спокойствие без Гарри-ребенка-Стайлса, пока я ехал на автобусе из университета, как мой телефон издал мерзкий звук, который оповещал меня о новых сообщениях. (15:22 От кого: «Ребенок Малика») сегодня просто сумасшедший день. люди обезумели, будто завтра начинается война и надо скупить все запасы хлеба прости, Лу, что не отвечал :( Сотрите с моего лица эту глупую улыбку. Возможно ли передать по сообщению свою уже начинающую меня раздражать эмоцию? Гарри Стайлсу видимо только что удалось сделать это. Пальцы непроизвольно забегали по экрану, набирая ответное сообщение. Спокойствие мне может только сниться. (15:23 Для кого: «Ребенок Малика») как ты смотришь на то, чтобы вечером прогуляться с моим старым другом и попинать вместе мяч? А как еще с ним можно наладить контакт? Мне просто нужно, чтобы Гарри Стайлс начал доверять мне, а после я с легкостью смог бы уговорить его пойти со мной в клуб, где пить будет он, а я буду узнавать все то, что мне требуется. Раз уж мы всё еще можем стать друзьями, к чему рушить все свои гениальные планы? Может мне даже удастся подружиться с его кошкой? (15:25 От кого: «Ребенок Малика») встретите меня в 5 после работы? хх – Просыпайся, моя маленькая ирландская блондиночка, – прошептал я хрипловатым голосом над ухом спящего на диване товарища, когда беспардонно зашел в его дом, который, к слову, ни он, ни его сожитель – Эд Ширан, никогда не закрывают на ключ. – Съеби, – коротко ответил тот и закрыл лицо подушкой. Что значит ″съеби″? Как ″Томмо, займи денег″ – так это я, а как помочь любимому кредитору так – ″съеби″. Нет, нет, нет, так дело не пойдет. – Когда долг вернешь, ″съеби″? – серьезным тоном начал я, присаживаясь в кресло, стоящее справа от дивана. – Какой долг? – тут же поживел Хоран, подскакивая с дивана и глядя на меня изумленными голубыми глазами. Какая прелесть, в самом деле. – Удивительно, как твоя память форматируется, когда разговор заходит о долгах, – усмехнулся я, по-доброму улыбаясь другу. – Ладно, позволяю тебе и дальше притворяться, будто ты не занимал у меня ничего в прошлом месяце, если сегодня вечером к нам присоединиться мой друг. – Твой друг – мой друг, в чем проблема? – беззаботно протянул Найл и вновь рухнул на диван, облегченно вздыхая. Мне никогда ничего не жалко для этого ирландского чудака, правда. Да и деньги, что занимает у меня Хоран, не так уж и нужны мне, ведь я все равно бы пропил их. Просто это единственный метод заставить проснуться Найла, который видимо вновь всю ночь проиграл с Эдом в приставку и заснул только под утро. – Где Эдвард? – оглядываясь в поисках рыжего спутника по дому Найла, спросил я. – Ры-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ыжи-и-и-и-ий! – громко прокричал Хоран, получая в ответ лишь гробовую тишину. – Не знаю, умотал куда-то, – продолжил крашеный блондин, разминая затекшую шею. – Что за друг присоединится к нам сегодня? – Гарри Стайлс – друг детства Малика, – проговорил я и включил телевизор, чтобы хоть чем-то занять щемящую мне сердце тишину и надоедливое сопение Хорана. – О, кексик? – радостно воскликнул Найл. Он с ним знаком, что ли? – Зейн познакомил меня с ним на своей вечеринке, и мы неплохо накидались в ту ночь, – ответил блондин на мой немой вопрос, – он классный парень, буду рад увидеть его еще раз. Хоть один человек на этой планете, который не восхищен персоной Гарри Стайлса, есть? Или он ангел с небес, про которого и слова злого сказать нельзя? Большая стрелка на наручных часах Хорана почти приближалась к отметке четыре часа после полудня, а это означало, что нам пора бы было выдвигаться в путь, чтобы успеть зайти ко мне домой, а после встретить Гарри. – Почему ″кексик″? Почему его все называют ″кексик″, а меня ″пиздюк″ или ″съеби″? – возмутился я, театрально размахивая руками, в то время как мой друг начал собираться. – Потому что Гарри – милый парень, а ты – противный и надоедливый, Томлинсон, – невозмутимо ответил блондин, натягивая на тело изрядно помятую кофту. – Тогда пусть этот ″милый Гарри″ и покупает тебе выпивку в следующий раз, – обиженно фыркнул я, складывая руки на груди. Почему все вокруг думают, что Земля вертится вокруг Стайлса? Это не так, черт возьми! – Каким бы мерзким ты ни был, Томмо, а тебя я всё равно люблю больше, – наваливаясь на меня с объятиями, ответил ирландец, – но ты не можешь не согласиться с тем, что Гарри – очаровашка, – продолжил ненатуральный блондин, все еще лежа на мне сверху. – Если я скажу, что он – сама мисс Мира, ты слезешь с меня? – прокряхтел я, пытаясь скинуть ни черта не легкое тело Найла. Тот лишь громко рассмеялся в ответ, а после встал с меня и галантно протянул мне руку. Идиот. – Тебя Малик попросил с ним погулять? – спросил Найл, когда мы вышли из дома Хорана-Ширана и решили пройти до моего жилища пешком, тем более что идти было не совсем долго, и по нашим расчётам мы всё успевали. – Нет, с чего ты взял? – удивленно проговорил я в ответ. С чего это Зейн должен просить меня об этом? – Ни за что не поверю, что ты сам позвал с нами погулять милого парня-тихоню и немного даже зануду, – звучно усмехнулся мой товарищ, недоверчиво поглядывая на меня. – Тихоня… зануда… – задумчиво произнес я, косясь на Хорана в ответ. – Мы точно с тобой про одного и того же человека говорим? Как же так выходит, что этот тихоня и зануда так сильно надрался с тобой в ту ночь? – удивленно вскинул брови я. – Это была моя инициатива, – нарочно гордо вскинув голову, отметил блондин. – Ты бы его видел. Сидит себе за барной стойкой, будто депрессия – его второе имя, и грустно, как обиженный котенок, поглядывает на окружающих. Да если бы не вовремя подошедший я, он бы так и продолжил излучать ненависть и вселенскую грусть на всё помещение. Гарри Стайлс? Вселенская грусть? Мозг этого ирландца совсем отказался работать или мы говорим про двух разных Гарри Стайлсов? – Не знаю, про кого ты говоришь, Найлер, да только тот Гарри Стайлс, с которым мы сегодня будем пинать мяч по воротам, может растопить все льды Арктики только одной своей улыбкой во все тридцать два зуба, – проговорил я, покачивая головой. – Ты совсем двинутый, Томлинсон. Гарри, безусловно, милый кексик, но с пометкой ″грустный″. Грустный милый кексик, – ответил Хоран, прекращая усмехаться. Ситуация определенно не из самых понятных, потому что личность этого Гарри Стайлса вводит в ступор уже двоих людей. Я не могу представить себе печального кудрявого парня. Я помню его только с широкой улыбкой и искрящимися на весь белый свет детскими глазами. А все его слова на наших коротких встречах за километр разили радугой и цветными пони. Я не знаю того, о ком мне только что поведал мой ирландский товарищ, но и не доверять ему у меня нет повода. Найл Хоран – святош всей искренности на этой планете, не сомневайтесь. Кто-то из нас должно быть сходит с ума, и я очень надеюсь, что на этот раз мой разум меня не подводит.

***

Иногда разум никого не подводит и правыми являются оба человека при некоторых оговорках. Сейчас я могу рассказать тебе, мой не случайный читатель, почему в том случае, о котором я рассказал выше, был прав как Найл, так и я, собственно говоря. Человек – удивительное по своей природе существо. В одной личности могут совмещаться около четырех типов поведения (не без своих исключений, конечно же). Первый тип – это любимый отпрыск своих родителей. Второй тип – тот, которым его видят и знают его друзья. Третий тип – тот, который он представляет любимому человеку. И, наконец, четвертый тип – тот, кем он действительно является. Никогда один человек не может быть одинаковым со всеми, и святой Гарри Стайлс не исключение из правил, будьте в этом уверены. Именно поэтому мы с Найлом, говоря тогда об одном и том же человеке, рассказывали о двух совершенно разных личностях. Надеюсь, я хоть немного прояснил ситуацию?

***

Как только из дверей пекарни, возле которой я и Хоран ждали нашего новоиспеченного друга, показалась кудрявая голова, и Стайлс вышел на улицу, сзади на него обрушился ирландец, весело что-то восклицая и крепко обнимая Гарри за плечо. Я же обошел зеленоглазого парня с другой стороны. – Хэй, Гарри, – тепло улыбнулся я, глядя на Хорана и Стайлса. – Привет, Лу, – смущенно проговорил кудрявый в ответ, – твой ″старый друг″ этот громкий ирландец? – Он самый, я не знал, что вы знакомы, – сказал я, разводя руками в стороны. – А я не знал, что Гарри Стайлс умеет улыбаться, – удивленно, вскинув брови кверху, заметил Хоран, попутно толкая кудрявого в бок. – У меня тогда был не лучший день, Найл, – излучая самую добрую улыбку этого мира, проговорил Гарри, глядя на ирландца. – Не лучший год, видимо. Зейн мне рассказывал про твою ″затянувшуюся депрессию″, а сейчас её как и не бывало, – продолжил Хоран. Депрессия? У Гарри? Да вы его видели? Какая к черту депрессия, этот ″кексик″ весь светится от счастья, люди, страдающие депрессией, так себя не ведут. Кто-то тут явно пиздит, и я пока не очень уверен, кто из двоих – Зейн или Гарри? Мы шли вдоль людной улицы, которая должна была вывести нас на небольшой парк. В руках у меня был футбольный мяч, который мы с Найлом не забыли взять у меня из дома. На улице была довольно прохладная погода, свойственная осеннему Брэдфорду, а я снова был без своей любимой джинсовки. В какой-то момент я отключился от разговора Найла и Гарри, потому что, кажется, начал действительно замерзать. Если мы сейчас же не прибавим темп и не окажемся бегущими по футбольному полю, я рискую получить что-то вроде воспаления легких. И только благодаря тому, что я подбодрил своих нерасторопных собеседников, мы сейчас бегали, пиная футбольный мяч, а я постепенно согревался. Итак, следует признать, что Гарри Стайлс абсолютно точно не умеет играть в футбол. Наверное, ему следовало бы заняться балетом, потому что его тонкие ножки идеально подходят для танцев, но никак не для такой быстрой и активной игры, как футбол. Мы с Найлом не первый год вот так по-любительски тренируемся на этом поле, поэтому ловко умеем маневрировать с мячом, передавая друг другу точные пасы, в то время как Гарри Стайлс, получая, к примеру, от Найла право загнать мяч в ворота, умудряется не только не попасть по нему, но и запутаться в собственных же ногах, плашмя падая на землю. Видимо мне стоило позвать кудрявого в музей, чтобы избежать неприятностей. Но кто же знал, что он настолько неуклюжий? Итог игры – Гарри Стайлс ушиб лодыжку. – Сильно больно? – засуетился Найл вокруг распластавшегося по полю и стонущего от боли кудрявого недоразумения. – Я, кажется, сломал ногу, – жалобно скуля, ухватился за лодыжку Стайлс. Я, оказавшись рядом с ним, аккуратно присел возле пострадавшего и взял в руки его поврежденную конечность. – Всё в порядке, Гарри, это всего лишь ушиб, – осматривая ногу кудрявого, сказал я. Надо мной навис любопытный Хоран, все еще жалобно поглядывая на Стайлса. – Ты что, доктор что ли? – продолжал стонать, словно маленькая обиженная принцесса, неугомонный кудрявый парень. – Я может и не доктор, но обыкновенный ушиб от перелома отличить смогу. Подвигай своей многострадальной ногой, – скомандовал я. Стайлс недовольно простонал, но указание выполнил. – Я же говорю простой ушиб, ничего особенного, – положив ногу Гарри на прежнее место, я встал с земли, отряхиваясь. – Я не смогу встать! – все еще истерил бедный несчастный кудрявый парень. – Найл, помоги мне, – поднимая с земли нелегкое, я вам скажу, тело кудрявого парня, попросил я своего ирландского друга, который все это время только кидал на нас жалобные взгляды. Вдвоем мы поставили Гарри на ноги, придерживая его с двух сторон. Выбора не было, надо было нести это скулящее тело королевы Драмы домой. – Ну почему ты сразу не сказал нам, что не умеешь играть в футбол, кексик? – пыхтя под тяжестью Стайлса, буквально проскулил Найл, когда мы тащились к выходу из парка. – Я думал, что это легко – просто пинать мяч, – протянул в ответ, шмыгающий носом, Стайлс. Боже, ну, почему все мои друзья такие дети? Один всю дорогу до ворот парка стонал, что ему тяжело, другой – чуть ли не плакал о том, как ему больно, и только я должен был суметь успокоить всех и проследить, чтобы у них не началась массовая истерика. В какой-то момент я даже почувствовал себя дома среди своих младших сестер. – Так, всё! – не выдержав, громко сказал я, останавливаясь. – Найл, иди домой и не ной, я сам доведу Гарри до квартиры! Стайлс, молча жалей себя и молча вини этот треклятый мир! Хоран только громко хмыкнув, отпустил Стайлса и, кивнув нам головой, скрылся в направлении своего дома. Слабак. Гарри, склонив голову, оперся всем телом на меня, явно обижаясь моим резким словам. – Не мог бы ты обхватить меня покрепче, кексик? – усмехаясь, проговорил я, смягчая тон. Все-таки я виновен в том, что Гарри сейчас оказался в таком положении, поэтому срываться на нем не выход. Ему, наверное, сейчас тоже не сладко. Кудрявый парень молча кивнул и сильнее сжал мое плечо, а я, крепче обхватив его талию, и продолжил наше теперь уже полное тишины движение. – Прости за это, – пройдя где-то половину пути, нарушил щемящую тишину я, кивая в сторону его поджатой ушибленной конечности. – Ты не виноват, что я такой нескладный, – грустно вздохнув, прошептал (прохрипел? прокряхтел?) Гарри в ответ. – Эй, ты нормальный, просто видимо футбол – это не твоё, – ободряюще встряхнул тело своего спутника я. Ну нет же, только не снова эта вселенская печаль на его лице. – Не грусти, Гарри, тебе это не идет, – пытаясь улыбнуться, заметил я, заглядывая в зеленые глаза. – А что мне идет? – встречаясь со мной взглядом, тихо спросил кудрявый. Расстояние между нашими лицами было много меньше фута, а моя рука все еще обвивала его талию. Все это создавало неловкую ситуацию, если посмотреть на это со стороны. Это… завораживало? Я не совсем уверен. Такая близость застала меня врасплох. Я просто не успел проследить за ходом своих мыслей. Я не успел подумать. – Улыбка, – почему-то мой голос предательски дрогнул, и я, зажмурившись, отвернулся от этих пронзительно детских мутно-зеленых глаз. Больше мы не сказали друг другу ни слова, но в следующий раз, когда я посмотрел на Гарри Стайлса, он улыбался.

***

Черт его знает, как всё всегда бывает непредсказуемо и не вовремя. Казалось бы, с самого своего юношества идешь к этому, добиваешься, а как только судьба сама преподносит тебе это на подносе с голубой каемочкой, ты понимаешь, что не готов взять это и в неуверенном жесте отодвигаешь это в сторону. Я всегда хотел влюбиться, да так, чтобы сердце сжималось, чтобы живот сводило, чтобы мысли путались и вся эта ванильная хрень вытекающая из простого, но раздутого всеми чувства – любовь. Все подростки хотят почувствовать это, каждый хочет найти это и испытать. И я не был исключением. Да, однажды я все-таки встретил её. Ту, которую думал, что буду называть единственной. Ту, что заставляла сердце биться чаще. Ту, которая после оказалась очередной ошибкой. А дальше ты выходишь из возраста подросткового максимализма и познаешь все прелести молодой жизни. Это не значит, что я перестал хотеть влюбиться, это значит, что я понял, что пока мне это не слишком-то и необходимо. Это ограничит мою свободу, поэтому поиски одной единственной временно приостановились. И именно в этот момент всё начало складываться слишком непредсказуемо и не вовремя.