My drunk love

Нужно бежать отсюда. Вот он – позор

Если говорить начистоту, то я никогда не был хорош в том, чтобы принимать трезвые и взвешенные решения зрелого человека. Особенно, когда мое внутреннее эгоистичное эго задето. Особенно, когда это самое эго задели, по сути, необоснованно. Особенно, когда это сделала какая-то курица из ночного клуба, которую я знаю от силы два-три часа. Наверное, именно это и послужит оправданием тому, что тогда произошло?

***

Телефонный звонок. Нет, серьезно? Прямо сейчас? Вот именно в тот самый момент, когда я втрахиваю эту глупую сто процентов крашеную шатенку в её двуспальную кровать (от чего бы это, если живет она одна), в попытках доказать, что никакой я на хуй не гей? Серьезно, блять? Кто бы там ни был, он (она?) подождет. Делаю еще один особенно грубый толчок в Элеонор, обхватывая руками её худые бедра и оставляя пальцами заметные отметины на коже. Девушка подо мной извивается и стонет так противно, что хочется заткнуть ей рот кляпом или хотя бы тряпкой, но раз ничего из этого по близости нет, приходится грубо прижать ладонь к её искусанным губам. Смотрю вниз на эту, ладно так уж и быть, довольно красивую шатенку, очерчивая взглядом правильные изгибы её молодого тела, не переставая делать грубые движения. Второй свободной рукой тяну её за пушистые завивающиеся влажные волосы, почему-то мысленно отмечая, что они как-то неправильно смотрятся в моей руке. Пытаюсь отогнать эту идиотскую мысль, потряхивая головой. И именно в этот самый чертов момент моё подсознание решает сыграть со мной злую шутку, рисуя на месте подо мной вместо Элеонор парня. Парня с короткими вьющимися волосами в моей руке, широкой улыбкой, которая искажена в немом стоне, и россыпью непонятных татуировок по всему податливому телу. Да, нет… это, что шутка такая? До боли закусываю губу, мысленно молясь, чтобы этот образ – Гарри! – прямо сейчас испарился, исчез и убирался на хуй из моего сознания! Но вместо этого затуманенный взгляд скользит по юношескому телу, которое плавно двигается с прерывистыми вздохами, и буквально на секунду мои глаза встречаются с мутно-зелеными детскими кристаллами Гарри. И это доводит меня до предела. Под громкий выкрик шатенки, который не заглушает даже моя ладонь, выхожу из Элеонор, кончая в презерватив. Господи, ёб вашу мать. Я только что кончил от того, что представил под собой Гарри Стайлса. Мой мир сходит с ума вместе с отчаянным мною. Что, блять, только что произошло? Сейчас позднее утро субботы, а я уже устал так, будто таскал бетонные плиты не меньше двух сотен фунтов весом. Ну, почти… во всяком случае, вчерашнее похмелье и изматывающее пробуждение дают о себе знать прямо в этот самый момент, и на мои плечи будто обрушивается вся усталость несправедливой вселенной. Устало потираю ладонью лицо и хватаю с пола свой телефон, который всё это время трезвонил так, что мешал мне сосредоточиться (да, это именно телефон во всём виноват!). Чувствую себя дико ужасно хотя бы из-за того, что позволил эмоциям взять над собой верх и буквально с заполняющей вены злостью приехал к этой глупой девице, срывая с неё одежду и демонстрируя ей свою натуральную ориентацию, подтверждая для себя тем самым обратное. Не знаю, чего она добивалась, но сейчас девушка выглядит вполне довольной, вытаскивая откуда-то сигарету, зажигая её и вручая мне. Хорошо, возможно, я немного ошибался на её счет, потому что сигарета – это то, что мне так необходимо на данный момент. Сигарета и желательно хороший удар по челюсти, чтобы все эти уёбские мысли вылетели из моей тупой головы. Семь пропущенных от «Ребенок Малика». Да, блять, серьезно что ли? Да чем же я заслужил такое ёбанное счастье-то, а? Ну, что ему ещё от меня нужно? – Ты звонил? – пытаюсь скрыть очевидную дрожь в голосе и звучать безразлично, когда Гарри почти моментально отвечает на звонок. Итак, скрестим же пальцы за то, чтобы он ничего не вспомнил. По крайней мере, не этого мне сейчас хочется. Делаю затяжку, обращая внимание на рядом лежащую Элеонор, которая кокетливо улыбается, устраиваясь на моей груди. – Да. Лу, у меня вопрос, – как-то слишком нетерпеливо тараторит Гарри в ответ, и это меня пугает. Хорошо. Я только что занимался с девушкой сексом, но кончил, глядя в глаза образу Гарри от моего идиотского и жестокого сознания. В это время предмет всех моих внутренних страданий решил буквально разорвать мой телефон на части бесконечными звонками, а сейчас у него ещё и появились ко мне какие-то вопросы. Итак, всё, чего я сейчас искренне желаю, так это, чтобы моя внутренняя вселенная забыла о существовании Гарри Стайлса, но, по всей видимости, я желаю, блять, невозможного. Спасибо, жизнь, худшей подлянки ты мне подкинуть после всего этого не могла, но как-то умудрилась. Спасибо. – Слушаю, – после короткой заминки так же внешне безразлично отвечаю я. Если он сейчас спросит что-то об этом злосчастном утре, я пойду искать верной смерти, потому что… серьезно? Да что же я не так сделал? – Я… в-в общем, ты не помнишь, с кем я вчера п-поехал домой? – в голосе Гарри слышится усталость и даже некоторое отчаяние, а на некоторых словах он буквально заикается. Из моих легких, будто выкачали весь воздух, и я внезапно начинаю задыхаться, роняя сигарету прямо на постельное белье, под громкий возмутительный выкрик Элеонор рядом. – Я не вовремя? – неуверенно шепчет Гарри, пока я кашляю так, что в голове начинает образовываться мысль о моей скорой кончине. – Нет, Гарри, я не помню, с кем ты вчера уезжал, но помню, что напился ты довольно неприлично для своего возраста, – сквозь зубы проговариваю я в ответ, приводя сбившееся дыхание в норму. Слова звучат остро и отдают горьким привкусом во рту. Я в отчаянии, и я не знаю, что мне делать, поэтому внезапный порыв злости на кудрявого так и норовит сказать много колкостей в его адрес. Задеваю самую неприятную для него тему возраста, чтобы ″ударить″ побольней. – И вообще, ты же взрослый мальчик и нянька тебе не нужна, поэтому, будь добр, сам следить за собой и своими пьяными похождениями, – язвительно буквально выплевываю я, заканчивая этот разговор. И хоть мне и не хотелось обидеть Гарри, похоже, я всё-таки сделал это, но это не значит, что в итоге я оказался не прав. Я, блять, чертовски прав! И если кто скажет обратное, я перегрызу ему горло, честно. Я не нанимался быть личной сиделкой для какой-то малолетки, которая вдруг решила поиграть во взрослую жизнь. Я, черт возьми, вообще не понимаю, с какого такого хера в крошечном мозгу Гарри Стайлса образовалась такая поистине идиотская мысль о том, что я могу знать, с кем и куда он поехал ужратый в усмерть. И, блять, даже если я и знаю, ему этого знать уж точно не обязательно. Во всяком гребанном случае, кто он такой? Со злостью швыряю телефон на пол, где ему сейчас, на мой взгляд, самое место. – И какого черта только что произошло? – возмущенно выдыхает Элеонор, складывая руки на груди. Шатенка в уже откуда-то взявшейся футболке явно недовольна всем происходящим, и, если честно, я тоже не особо в восторге. Да нет, даже не так. Я в ярости, блять! Кидаю на девушку свой самый свирепый взгляд, призывая тем самым замолчать и немедленно, потому что… я не отвечаю за себя сейчас, вот правда. Нервно прикрываю дрожащие веки, тяжело вдыхая и считая про себя до десяти. Успокоиться не выходит, поэтому проделываю то же самое действие по второму кругу. Нет, мне надо домой. Домой, в холодный душ, а после в кровать. И спать, спать, спать пока сон окончательно не выжмет из меня всю эту дрянь на душе, которая тянет ко дну, где вместо теплого песочка одно дерьмо. Раздраженно сжимаю кулаки, а после набираюсь внутренних сил и встаю с кровати, даже не пытаясь объяснить что-то Элеонор. Боже, пусть этот мир катиться к хуям прямо сейчас. – Ну и куда ты? – истерично всплескивая руками, спрашивает шатенка, глядя на то, как я натягиваю на себя одежду, попутно обуваясь. Отвечать нет ни желания, ни смысла, поэтому я лишь закатываю глаза, а после выхожу из спальни. – Ты прожег мою простынь! – громко кричит Элеонор мне в след, отчего мне хочется только истерично засмеяться в ответ. – Подай на меня в суд. – Выплевываю я в ответ и звонко хлопаю входной дверью её дорогой квартиры в центре небольшого Брэдфорда.

***

Есть люди, которые так или иначе находятся в плену своих собственных эмоций, которые они сами порой не контролируют. Будь то гнев или страсть – они буквально завладевают человеком, который, по сути, сам в этом не виноват. Чувства, вызванные какими-то особенно яркими событиями, двигают такими людьми на подсознательном уровне, и, конечно же, это почти всегда не заканчивается ничем хорошим. Надо уметь контролировать себя, но я – Луи Томлинсон, никогда не отличался хорошим самоконтролем, о чём, да, потом всегда сильно жалел.

***

Как оказалось потерять всякое доверие человека намного проще, чем его заслужить. Да, я слышал о таком раньше от умных людей, но кто сказал, что я умею прислушиваться к этим умным людям, чтобы не делать таких ошибок? Хорошо, я – придурок. Но я хотя бы честно признаю это сейчас и раскаиваюсь. Кто ж виноват, что уже поздно? В общем, я думаю, и так понятно, что я говорю о Гарри, которого на эмоциях довольно сильно задел и обидел, но я же не настолько моральный урод, чтобы не извиниться перед ним? Сейчас среда второй недели декабря, и вся моя злость на Гарри (хотя, я полагаю, тогда злость у меня была, скорее всего, на себя, а не на него) уже давно испарилась, уступая место сожалению и отчаянию, потому что после того инцидента четыре дня назад, Стайлс довольно очевидно игнорирует любые мои попытки выйти с ним на связь. Да, это вполне заслужено, но неужели я не заслужил даже шанса попытаться извиниться за резкие слова? Конечно, я мог бы прийти в пекарню, где ежедневно работал кудрявый и попросить прощения лично, но я не настолько смелый человек. К тому же велика вероятность, что Гарри кинет в меня каким-нибудь зачерствевшим батоном… что будет ожидаемо, но не совсем приятно. И есть только один человек, который может помочь мне выйти со Стайлсом на непрямой разговор. – Чего тебе, Томлинсон? – устало тянет Зейн, явно нехотя пропуская меня в свой дом. – И я рад тебя видеть, Зейни, – дружелюбно постукивая друга по плечу, отвечаю я, разуваясь и проходя в гостиную. Такие разговоры на пороге не ведутся, и даже если Малик не рад моему появлению, я отступать не намерен. Во мне всё же есть чувство вины, и оно скоро задушит меня, видит Бог. – Так по какому поводу визит? – тяжело вздохнув, спрашивает Зейн, когда мы вместе садимся на диван перед небольшим телевизором, по которому идут старые серии ″Друзей″. – Я соскучился, – разводя руками в сторону, приторно улыбаюсь я. – Не пизди. – Выдыхает Малик, закатывая глаза и пропуская пятерню по своим растрепанным волосам. Ну, хорошо, я не хотел сразу к делу, но раз он настаивает, то ладно. – Не могу дозвониться до Стайлса, – мой голос звучит заинтересованно, а фраза выглядит довольно осторожной. И хотя она и является таковой, я пытаюсь выглядеть уверенно и не показывать темноволосому парню перед собой свою внутреннюю дрожь. Судя по тому, что Малик еще не вцепился в мою шею, пытаясь задушить, Гарри ему ничего не рассказал про мою некоторую резкость в субботу. Даже не знаю, хороший ли это знак? – Очевидно, что если ты не можешь до него дозвониться, значит, он не хочет ни с кем разговаривать. – Спокойно отвечает Зейн, не выглядя особо заинтересованным. Моя бровь вопросительно изгибается, и я вновь тщательно подбираю слова, чтобы задать следующий вопрос. – Это из-за меня? – тяжело сглатываю, испуганно глядя на темноволосого парня перед собой. – Что ты натворил, Томлинсон? – щурясь, спрашивает Зейн, и его губы сжимаются в тонкую линию. – Э-эм… ничего? – голос повышается примерно на октаву, и я неуверенно прокашливаюсь. – Лучше расскажи сам, – зло цедит Малик, не прекращая буравить взглядом во мне дыру, – или я вытрясу из тебя всё дерьмо. – Хорошо-хорошо, – я поднял руки в защитном жесте, а после продолжил еще более осторожно, чем до этого: – Ну, я, в общем… может быть совсем немножко нагрубил Гарри, когда он позвонил мне в субботу, а потом совсем случайно немножко сбросил вызов, – закончил я, сглатывая горчащий комок в горле. Надеюсь, у Зейна не поставлен удар правой? – Ну ты и мудак, Томлинсон, – выдохнул Малик, устало потирая пальцами переносицу. – Твоё счастье, что Гарри мне ничего не рассказал про это, иначе я расшиб бы твою голову об стенку. Я облегченно выдохнул, хотя груз с плеч так и не упал. Ну, я хотя бы знал, что Малик бить меня не будет. Спасибо, кудряшка. – Тогда, что случилось? – неуверенно почесал затылок я, отводя взгляд в сторону. – Ты так и не понял, что Гарри не хочет делиться этим с кем попало? – одна бровь Зейна вопросительно вздернулась, а он сам сложил руки, глядя на меня своим уничтожающим взглядом. – Ты знаешь? – настойчиво продолжил я, не обращая внимания на темноволосого, который почти каждую мою реплику сопровождал раздражительными вздохами. – Очевидно, что да. – Резко отрезал Малик в ответ. – Я могу встретиться с ним? – Гарри сейчас не в том состоянии, чтобы встречаться хоть с кем-то, Томмо. У парня тяжелый период в жизни, переходный возраст и всё такое, – Малик покрутил пальцем в воздухе, а после поднялся с дивана, взглядом показывая, что мне пора бы уже уходить. Я тяжело выдохнул, но послушно встал и поплелся к выходу. Не в моих интересах сейчас перечить хозяину дома. – Поэтому, забудь о Гарри на недельку-другую, если ему надо будет, он сам свяжется с тобой. Мой почти побитый взгляд метнулся на друга, когда я уже обулся и почти вышел за дверь его дома. – Я скажу ему, что ты заходил, – обреченно выдохнул Малик, а после закрыл за мной дверь. Ничего не хочу знать. Проиграна битва, но не война. А сейчас мне нужен Найл и пиво. Пока плетусь домой, не забываю попутно отправить сообщение Хорану, в котором прошу его о компании и хоть каком-то разговоре, в котором я смогу хоть кому-то пожаловаться на жизнь. Время от времени всем ведь нужно сбросить с плеч груз и рассказать о наболевшем человеку, которому можно доверять. Пока доверять я могу только Найлу, потому что он единственный, кто хоть немного в курсе всего того дерьма, что творится в моей никчемной жизни. – Что-то случилось, Томлинсон? Выглядишь не очень, – прямо с порога начинает блондин, оглядывая меня с ног до головы. Ну, хотя бы честно. Неуверенно пожимаю плечами в ответ, пропуская друга в дом. – Ты принес пиво? – озвучиваю всё, что интересует меня на данный момент. – А ты всегда напиваешься по поводу и без? – бурчит в ответ Найл, раздеваясь. Прохладный воздух с улицы заставляет поежиться, а перспектива обсуждать свои проблемы без пива заставляет тяжело вздохнуть. Хоран уверенно проходит в гостиную, таща мое безвольное тело за собой. – Нам обоим завтра на учебу, Луи, ты же знаешь, – усаживаясь на диван, тянет блондин в свое оправдание. Конечно же, я знаю, что завтра на учебу, но без пива мой язык не повернется рассказать всю эту дребедень. – И давно ты стал такой ханжой, Хоран? – недовольно выдыхаю я в ответ. – Лучше расскажи, по какому поводу я здесь? – пихая меня в плечо, задает встречный вопрос Найл. – Я поссорился с Гарри. – Обиженный вздох, будто весь мир виноват в моей оплошности, и мои глаза встречаются с ламинатом на полу. – По твоей вине, конечно же, – хмыкнул Найл, но его фраза даже не прозвучала обвиняюще. – Пиздец проницательный. – Язвительно выпускаю я, глядя в упор на крашеного блондина. – Но суть не в этом, – быстро продолжаю я, не давая Хорану начать свою гневную тираду, – он выключил телефон, и вот уже четвертый день, как я не могу связаться с ним, чтобы хотя бы извиниться. Я попытался выйти на него через Малика, но тот сказал, что у Гарри сейчас какие-то проблемы, и он не хочет ни с кем разговаривать, – возмущенно всплескиваю руками в конце для того, чтобы передать всю драматичность ситуации, я. – И в чем тут проблема? – непонимающе тянет Найл, вопросительно глядя на меня. – Почему Гарри не хочет принимать помощь? – возмущенно отвечаю я, ерзая на месте. – Но он ведь уже поговорил с Зейном, – проговаривает блондин с немного вопрошающим взглядом. – В мире существуют люди кроме Малика! – вспыхиваю я негодованием, а мой голос выражает все мое недовольство. – Это ты про себя? – ухмыляется Найл, поигрывая бровями и указывая на меня пальцем. – Хотя бы, – хмыкнул я в ответ, безразлично глядя на товарища. – Так ты ревнуешь что ли? – широкая улыбка буквально расцветает на лице Найла, когда он произносит вслух эти слова. – Что, прости? – возмущенно спрашиваю я, а мои брови удивленно двигаются вверх. Он спятил что ли? – Ревнуешь. – Заключает он в ответ. – Ты ревнуешь Гарри к Зейну. – Спокойно продолжает Найл, свободно жестикулируя, будто это помогает ему делать свои тупые выводы. – Эд ударил тебя вчера джойстиком по голове или что? – я прикладываю палец к виску, покручивая его, с намеком на то, что у блондина явно не все дома. – Тогда почему ты так остро реагируешь на то, что Гарри поделился своими проблемами с Зейном, а не с тобой? – правая рука Хорана подпирает подбородок, а взгляд заинтересованно и невозмутимо бегает по моему лицу. – Потому что я тоже хочу ему помочь. Может, я сделаю это лучше мать-Терезы-Малика? – раскладывая всё по полочкам, отвечаю я, медленно растягивая каждое слово. Какая к херам собачьим ревность? Я что, влюбленная десятиклассница или героиня сопливого женского романа? – Но очевидно же, что Гарри больше доверяет Зейну. – Проговаривает Найл, не скрывая своей тупой ухмылки. Он меня уже бесит. – Почему? – возмущенно всплескиваю руками я. – Потому что они близки, – свободно отвечает Хоран, будто говорит какую-то слишком очевидную вещь. Нет же! – Мы тоже близки. Почему он, а не я? – возмущенно тяну я вопрос за вопросом. И раз этот ненатуральный блондин так сильно разбирается в человеческих взаимоотношениях и каждая деталь кажется для него очевидной, то пусть уж ответит на все мои вопросы. – Да хотя бы потому, что ты обидел его перед этим, – цокая, отвечает блондин, закатывая глаза. – Так он даже не дает мне шанса извиниться! – жалобно вскликиваю я. – И всё-таки ты ревнуешь. – Хмыкнул Найл после короткой паузы с взглядом а-ля ″смирись″. Так я и думал. У него просто закончились аргументы. Тоже мне умник. Бесит. – А тебе пора заткнуться и проваливать. – Сквозь зубы проговариваю я, щурясь и складывая руки на груди. – А тебе пора признать, что ты ревнуешь. – Размеренно отвечает Найл, вздыхая. Заебал. – Лучше заткнись, Хоран. – Посылаю ему предупреждающий испепеляющий взгляд. – Да, что такого ужасного в ревности? Это вполне естественная реакция на произошедшее, Луи, – недоумевающе спрашивает блондин, пожимая плечами. – Ревность означает наличие чувств к человеку. – А их нет? – Нет, – отвечаю так резко, как только могу, чтобы выглядеть максимально убедительно. – Хорошо. Но я вообще-то имел в виду дружескую ревность, – победно ухмыляется Найл, подмигивая, а после встает с дивана и уходит. Ахуеть. Возмущенно всплескиваю руками и хочу крикнуть что-то вслед своему ни хрена не проницательному крашеному товарищу, но меня останавливает хлопок входной двери. Пф, Господи, больно надо, пускай валит. В любом случае, Найл в этот раз оказался не прав, и я не собираюсь что-либо ему доказывать. Даже если он и думает, что я ревную, как какая-то королева Драмы.

***

Вот, знаете, обычно люди рассказывают о своих проблемах друзьям с целью общими усилиями найти выход из сложившейся ситуации. И, как правило, это помогает. Ведь, обсудив всё с другом и выслушав его слова со стороны, можно проанализировать всё в своей голове еще раз и понять, как двигаться дальше. И вот тогда я не мог понять только одного: Найл мне не друг или я действительно ревновал?

***

Приблизительно двенадцать ночи, а мой мозг отказывается прекратить думать и дать мне наконец-таки спокойно поспать. Всё, чего сейчас хочется, чтобы кто-нибудь вырубил меня чем-нибудь потяжелее, потому что видимо гуманными способами мне сегодня поспать не удастся. На правом боку холодно, на левом – пружинка в кровати упирается в ребра, на спине – жарко, а на животе – хочется кушать. Была идея поспать сидя, но и она с треском провалилась, потому что сидя мне резко приспичило в туалет. И только после того, как мой телефон в полпервого ночи оповестил меня о сообщении: (00:33 От кого: «Ребенок Малика») я и не обижался на тебя, вообще-то… Я моментально смог заснуть.