5
8 октября 2017 г., 05:27
Почему каждый раз, когда следующий день должен быть максимально загруженным и очень ответственным, всегда сложно уснуть, чтобы не быть потом весь этот важный день кабачком? Этим вопросом Стайлз задался через полчаса валяния на кровати в попытке уснуть. Но мысли раз за разом возвращались назад. Стоило закрыть глаза, как он вновь оказывался на репетиции, которая проходила несколькими часами ранее. Лицо Питера приближалось к его лицу целую вечность.
Вопрос номер два: почему воспоминания прокручиваются в голове так мучительно медленно, да ещё и против его воли? Стайлз не хочет сейчас помнить всего того, что было совсем недавно. Ему противно от осознания того, что он сам потянулся за поцелуем, хотя ранее на репетиции не обязан был этого делать, потому что был определенный договор с Питером и учителем, мол «до премьеры ни-ни». А потом Стилински сам его так тупо нарушил. Он и сам не понял, что произошло. Просто так получилось, что Стайлз поцеловал Питера, а дальше… тот ему ответил.
Это смущало и возмущало его до глубины души.
– Чёрт, – вздохнул парень и потёр веки, желая хоть как-то нагнать на себя сон. Поняв, что всё тщетно, он вылез из тёплой постели, взял плед с кресла и пошёл на цыпочках делать себе какао.
В детстве, когда у Стайлза была бессонница перед какими-либо важными событиями, он всегда приходил к маме, жаловался на свои проблемы, пока та заваривала ему «волшебное зелье от всех бед». Потом они вместе пили его на балконе, смотря на ночной город. И все беды действительно забывались сами собой.
Спустя годы мама, конечно, призналась, что это никакое не волшебство, а самое обычное какао с зефиром. Но для Стилински это навсегда осталось лучшим лекарством от бессонницы.
Поэтому он сделал себе напиток по маминому рецепту и пошёл на веранду (не было больше того балкона, который был у них в Лос-Анжелесе, но без традиции выходить на воздух в этом деле никуда). Сев в кресло и укутавшись в плед, Стайлз сжал горячую чашку и поднял взгляд на небо.
– Тебя не хватает, мам… – еле слышно прошептал парень, чувствуя себя беззащитным ребёнком в этом диком мире. – Я снова запутался и не могу сам разобраться во всем без тебя.
Звёзды… как же их много. Миллионы звёзд. Миллиарды. Сколько же их? Есть ли у Вселенной край?
Теперь Стайлз понимал, о чём говорила мама, когда упоминала ночь в их родном городке, где не было этого мегаполисовского освещения. Этот мир действительно чудесен, а все наши проблемы – мизерные по сравнению с величиной космоса.
– Я лишь песчинка этой Вселенной… – апатично вздохнул Стилински. – Мои проблемы так малы…
Боль из-за утраты вновь сжимала сердце. И он не смог сдержать слёз.
***
Питер Хейл был пожизненной совой. Никогда не мог лечь пораньше, чтобы выспаться, поэтому обычно блуждал ночами по лесу, пока не почувствует сонливость. Но в эту ночь его упорно тянуло в город. Ближе к Стайлзу. У него было чувство, что он должен быть рядом с ним прямо сейчас. Питер и сам не знал, откуда это чувство, но оно выжигало его всего изнутри, пока тот не оказался в нескольких метрах от дома Стилински. Он замер, услышав скрип двери, и стал прислушиваться. Хейл не видел из-за кустов и деревьев, кто вышел, но по тревожному биению молодого сердца, он понял, что это тот, к кому он всё это время шёл. И, видимо, Питер пришёл немного не вовремя, потому что сейчас не самый подходящий момент для его игр. По словам Стайлза он понял, что сейчас его лучше вообще не трогать. С другой стороны, кто ещё мог его утешить?.. Молчание Стайлза затянулось, и Хейл всё же решился выйти из своего укрытия. Стилински безмолвно смотрел на небо, но, когда показался Питер, он, будто почувствовав присутствие парня, резко опустил взгляд на лужайку. – Что ты здесь делаешь? – глаза подростка округлились. – Ночная прогулка затянулась, – неловко улыбнулся Питер, впервые в жизни чувствуя желание сбежать от собственных эмоций. – Всегда по ночам гуляю неподалёку от дома. А тут вдруг, сам того не ведая, дошёл сюда. Стайлз скептично осматривал знакомого, размышляя о том, стоит ли ему верить. Придя к выводу, что сейчас нет сил об этом размышлять, отложил этот вопрос на более «бодрое» время. – Что ж… присаживайся. – Стилински кивнул на кресло в полуметре от себя и поднял со столика вторую чашку со слегка тёплым какао, которую по старой привычке сделал. – Будешь? Питер сел в кресло и взял чашку, кивнув в знак благодарности. Стайлз снова замолчал, смотря на звёзды. Ему было уже абсолютно наплевать на проблемы. Он сумел избавиться от мыслей и просто погрузиться в почти забытые приятные воспоминания. Питер не пытался ему чем-либо помешать, поэтому Стайлз ещё не скоро опомнился, что у него по щекам текут слёзы ручьём. Хейл молча смотрел на лицо парня, борясь с противоположными желаниями: хотелось либо бежать отсюда, либо обнять и успокоить Стилински. Только когда Стайлз стал вытирать глаза краем пледа, Питер решился дотронуться до его свободной руки. Тот чуть вздрогнул, но не отстранился. – Я хотел извиниться перед тобой за репетицию… Я не должен был. – Я сам начал, – неохотно признался Стайлз и взглянул на Хейла. В этом полумраке он был ещё привлекательнее, чем обычно. Стилински сглотнул и ещё тише зашептал: – Не забивай голову. Это часть игры… Согласно кивнув, Питер убрал руку и вздохнул, отводя взгляд. Перед глазами всё ещё лицо Стайлза с его неподдельными эмоциями. Зачем Хейл затеял всё это? «Поздно останавливаться и думать о последствиях», – подумал Питер и взглянул на небо. Звёзд и вправду не счесть. Стайлз зевнул и вновь потёр глаза. Устало взглянув на Питера, он предложил ему остаться, ибо куда тот пойдёт в полвторого ночи. А Питер, хоть и хотел согласиться, на удивление даже самому себе, отказался. Он не мог перестать думать о том, что мог сделать с этим человеком. Это не выходило из головы. Хейл на самом деле ещё недавно затеял как обычно испортить очередному человеку жизнь. Но эта решимость стала потихоньку испаряться куда-то. И это ему не нравилось. – Доброй ночи, Стайлз. Завтра с утра репетиция вместо уроков. Не опаздывай. – И ушёл прочь, не дожидаясь ответа. Стилински ещё несколько секунд смотрел ему вслед, прежде чем пойти спать и видеть сны с участием проклятого Хейла…
