Revolt against the flowers

Иногда Лухану не хочется вообще ничего, разве чтоб только в очередной раз его никто не трогал, ну и еще затянуться сигареткой, стоя где-нибудь подальше от учительского всевидящего ока. Он бы снова утащился к Восточному входу, но смотреть на чертовы яркие цветочки нет никакого желания, поэтому на половине пути он сворачивает к Южным воротам, помня, что туда загребущие руки клуба цветофилов еще не успели добраться. Но жизнь бьет по лицу неожиданно и больно, потому что взгляд вывернувшего из-за угла Лухана сужается до манящих круглых половинок вертлявой задницы предводителя цветочной революции. Лухан зависает, рассматривая их, даже слегка наклоняет голову, оценивая на соточку по десятибалльной шкале все творящееся средь бела дня непотребство. Мотив Сехуна находиться в этом клубе обретает вполне четкие – но такие же плавные, как ягодицы Минсока – контуры, а Лухан даже не сразу замечает этого самого друга-собутыльника-одного-из-их-большой-компании, потому что в эти секунды его жалкой жизни значение имеет лишь Минсок со своими пацанскими формами. Минсок как-то не вовремя сбивает весь настрой отвести наконец взгляд от него, потому что тянется за рулеткой, пихает задумавшегося над чем Сехуна и дает ее ему в руки. - Поставь вот эти палочки по всему периметру на расстоянии ровно шесть сантиметров, и не спи, Сехун, нам надо успеть до начала урока. Сам же достает из кармана линейку и вытягивает шею, чтобы заглянуть в лежащий перед ним план клумбы, а Лухана заклинивает, как последнего пидора на этой планете, потому что пластика Минсока вкупе с его подвижной задницей это что-то, из-за чего покурить становится жизненно необходимым. Лухан достает пачку, вытаскивая одну сигарету, и снова на мгновение зависает взглядом на округлой попочке, а потом все же спохватывается и чиркает яркой зажигалкой, позволяя себе затянуться. Какой же, мать его, кайф. Лухан даже соглашается с собой, что, несмотря на витающее в воздухе гейство, не натянуть такую задницу или, по крайней мере, не хотеть ее натянуть – грех. Аморальные мыслишки заполоняют все сознание, пока перед лицом Лухана не встает обладатель сексуальной задницы и не смотрит на него своими недовольными глазищами. - Нет-нет-нет! – Минсок резко мотает головой из стороны в сторону, показывая все свое несогласие с действиями Лухана, а пальчиком указывает куда-то за чужую спину. – Здесь нельзя курить, Лухан! Мы занимаемся новой клумбой, мои детки не могут дышать твоим табаком. Ты совершенно не думаешь о маленьких цветочках, которым это совершенно не по душе! Сехун поворачивается на звонкий голос своего «начальника» и не может сдержать улыбки, потому что лицо Лухана настолько охуевшее и растерянное, что пропустить такое было бы огромной потерей. - Выброси, сказал, - Минсок воинственно выдирает изо рта Лухана дымящуюся сигарету и безжалостно втаптывает ее подошвой кроссовок в серый асфальт. – И не дыми на территории школы больше. Лухан не в состоянии придумать достойный ответ на эту наглость, потому что Минсок нагибается к клумбе и обращается уже к лениво ковыряющемуся в земле Сехуну: - Я думаю, это клуб декоративного творчества. Они со своими очумелыми ручками явно имеют виды на наши клумбы из-за своего гербария. Я вам покажу очумелые ручки, решает Лухан и раздраженно пинает пластиковый стаканчик с рассадой, подписывая себе едва ли не смертный приговор от жестокого взгляда Минсока в затылок. Мало того, что баночку с окурками спиздили, так еще и покурить не дают, когда и где вздумается! Помешательство Минсока на сорняках переходит все границы терпения Лухана, поэтому он возвращается к вновь засаженной после своей выходки клумбе и мстительно рассматривает новые, едва прижившиеся цветочки. Молитесь, маленькие сраные красавчики, ваша смерть пришла, Лухан усаживается на корточки и тянет руку к красным соцветиям, выдергивает с корнем стебелек из земли и с непередаваемым ощущением собственного превосходства отрывает голову цветку, отбрасывая стебель куда-то в сторону. Одна жертва не гасит пожар ненависти к цветникам, поэтому Лухан хватается за следующий стебель, одним рывком лишает его родной земельки, а потом с особой жестокостью откручивает голову. Он продолжает дергать все попадающиеся под руку цветы, откручивает и откручивает их яркие бутоны, но душа требует еще более зверской выходки, поэтому Лухан выкладывает из них короткое, но емкое и красноречивое слово. С чувством полного удовлетворения Лухан представляет, как у директора волосы на голове встанут, а биологичка сто процентов оскорбится до глубины души, когда высунет свой огромный нос в окно на перерыве и увидит это. «Хуй» из цветов выглядит миленько, если не обращать должного внимания на смысл слова, Лухан даже украшает последний слог ярко-желтым цветком, предвкушая последующий траур Минсока и бесконечную еблю Сехуна с посадкой. Следующее утро Лухан даже ждет с каким-то извращенным удовольствием, и, когда на горизонте появляется ничего не подозревающий Сехун, внутри все звенит от приятного злорадства. Минсок залетает за порог кабинета старшего класса как по часам, такой же беспомощный, раскрасневшийся и расстроенный. - Сехун! Трагедия! Эти террористы не оставляют их в покое! Столько жертв, Сехун! Весь класс поворачивается к Минсоку и не может сдержать улыбки, как же, видели эту красоту цветочную, в инстаграмчик запостили и лайков собрали, жаль только, что герой, сотворивший это, остался без имени. Что уж там, утренний концерт маленького любителя цветов был ожидаем. Сехун в непонятках оборачивается на одноклассников, чувствует, что пиздец близок как никогда раньше. - Не сиди ты, ну! Скорее, мы должны найти этих преступников! – Минсок топает ногой, привычным движением хватает Сехуна за запястье и тянет за собой по коридору, а его крики не слышны разве что на Плутоне. - Двадцать пять несчастных жертв, представляешь, остальная сотня анемон, наверное, в ужасе? - Ты считаешь их что ли? – не то чтобы Сехун не верил, что такое возможно, зачем спросил только. - Конечно! После поливки я каждое утро проверяю их, чтобы убедиться, что все детки живы. И знаешь, что я решил? Теперь я уверен, это клуб декоративного творчества! Они еще тогда ругались с нами, чтобы мы выделили им клумбу одну, но там было бы уродство, Сехун, и что они делают в итоге? – голос Минсока срывается, пока он несется по лестницам вниз, - убивают их, Сехун! Можно еще поспорить, кого убивает этот клуб, потому что Сехун готов отправиться за несчастными цветочками прямиком в ад, лишь бы Минсок не заставил его опять сидеть в земле до скончания времен. Сдержать улыбку Сехуну дается с огромным, почти нечеловеческим трудом, но оторванные головы цветов, выложенные в коротенькое слово – шедевральны, не иначе. Хочется сфотографировать и украсить и свой инстаграм тоже, но Минсок удивленно смотрит на доставшего Сехуна телефон, и тот разочарованно сразу убирает его обратно. - Всего лишь время посмотрел, чтобы мы успели похоронить их с почестями до уроков. И оторвать себе язык становится неуемным желанием, потому что в глазах Минсока вспыхивает огонек благодарности и, господи, Сехун, ты гений! Или дебил, тут уж с какой стороны посмотреть. Минсок бежит в канцелярский магазин, пока Сехун плетется за инструментами, и покупает самую красивую коробочку. Сехун за спиной Минсока чувствует себя непроходимым кретином и только показывает фак младшим школьникам, когда те, хихикая, проходят мимо церемонии ингумации бедных, только начавших свою яркую жизнь деток. - Мы должны за них отомстить, - количеству дебильных мыслей в головке Минсока поражается уже даже Сехун. – Нам придется сегодня опять задержаться, сходим за цветами на рынок, мы не можем оставить клумбу такой. Ох, Сехун, это так жестоко, ты же понимаешь. - Ты даже не представляешь, насколько. Блять.