Revolt against the flowers

Лухан безнаказанно покуривает два дня у только-только засаженной клумбы, пока Минсок и Сехун занимаются реабилитацией той, чьи красоты пошли на создание неприличного шедевра. Такие развлечения больше в стиле средней школы, а не старшей, но Лухан предельно доволен собой – кто, если не он, принесет еще столько проблем ромашке-милашке Ким Минсоку? - С последнего раза, когда я сказал, что тут курить нельзя, ничего не изменилось, - Минсок появляется сзади в своей спортивной форме и с маленькой лопаткой в руке. У него кончик носа вымазан в земле, и Лухан отчасти начинает понимать Сехуна и его грязные намерения насчет этой миленькой попочки. – Ты только глянь, какие они невинные, беззащитные и маленькие. За что ты так с ними? - Какая им разница? – Лухан огрызается и показательно выдыхает дым в сторону клумбы, на что Минсок возмущенно хлопает ресницами и угрожающе размахивает в воздухе своей лопаточкой. - Я хочу, чтобы они росли в благоприятных условиях и повидали эту жизнь во всей красе. А ты губишь их с раннего детства! Лухан догоняет своим злодейским мозгом, что переубеждать Минсока бесполезно. Как и к медсестре его вести тоже, поэтому, скрипя зубами, капитулирует первым. Посягательства на свободу одни из самых бесячих: не существует ничего хуже попыток ограничить чьи-либо действия, особенно, если они касаются сигарет, места для подымить и распоряжения дневным расписанием в целом, которое лишь иногда включает в себя добровольное посещение уроков. Минсок торжествующе вздергивает подбородок и дожидается, пока матерящийся под нос Лухан не вернется в школу. Лухан плюхается за парту, но злокачественная аура, исходящая от сидящего неподалеку Сехуна, не дает уснуть: друг раздраженно сопит, швыряет на парту вытащенную из сумки тетрадь и делает, кажется, все, чтобы пофигистичный Лухан обратил на него внимание. - Блядский караул над клумбой, представляешь? – почти вопит Сехун, когда Лухан все-таки спрашивает о причине такого нервозного поведения. – Я должен потратить три перемены из пяти на эту херню, потому что какой-то мудацкий ублюдок топчет эти ссаные цветы, а Минсок такого, видите ли, не прощает. Блять. Блять. Лухан широко улыбается, прикидывая, надолго ли хватит сил у Сехуна терпеть это дерьмо, и довольно укладывается лицом на парту, прикрывая глаза. Он просто суперзло, но его нереально прет от раздраженно выплевывающего маты Сехуна, который умудряется даже своего ненаглядного Минсока обложить трехэтажным слоем. На перемене Лухану хочется курить по привычке больше, чем есть, поэтому он отказывается от предложения Сехуна пойти перекусить, ведь бедняжке предстоит после следующего урока вступить на вахту караула, чтобы не разозлить правого защитничка цветов и не получить выговор. А вот Лухану позлить Ким Минсока очень, ну просто очень хочется. Он выворачивает во двор с зажатой в ладони пачкой и не без злорадства отмечает, что объект издевательств стоит у самой стенки и блюдет состояние своей любимой Восточной клумбы, а это значит, что стратегический объект номер два, находящийся у Южных ворот, открыт для вандализма. Лухан оправдывает себя тем, что пока садоводы-любители будут воскрешать одну из клумб, он сможет безнаказанно покурить у второй и не лицезреть недовольных Минсоков с их попкой, глазищами и искусанными губами. Лелея в груди особое извращенное удовольствие, Лухан с разбега прыгает прямо на маленькие, только проросшие росточки новых цветов и топчет, топчет, топчет их, прыгает по клумбе, даже умудряется ногой дотянуться до пластикового ведра с водой и опрокинуть его на сухую землю, устраивая в клумбе настоящую земляную кашу. Это по-детски, но так заводит, что Лухан не может сдержать тупую маниакальную улыбку, рассматривая нанесенный бедным крошкам Минсока ущерб. Он уже слышит голос Минсока, которым тот будет возмущаться, когда прибежит за несчастным Сехуном, и описывать очередные зверства, учиненные над маленькими невинными деточками. А еще копаться в земле после, вертя своей попочкой, так что с какой-то стороны за все эти виды Сехун должен будет сказать Лухану огромное такое братское спасибо. После такой приятной расправы над бедными сорнячками, Лухан возвращается в класс запредельно довольным и отмахивается только от возмущенного вопля старосты о том, что нанес в кабинет какой-то подозрительной грязи. Вспоминает о том, что последним уроком у них физкультура, а физкультура, несмотря на любовь к лени, чуть ли не единственный его любимый предмет, поэтому совершенно логично решает вздремнуть перед ним на занудной истории. Минсок как по мановению волшебной палочки является в их кабинет сразу после урока – а на нем лица нет – и смотрит жалостливо на Сехуна, которому все ясно, очередной пиздец с клумбами, я понял уже, можешь не рассыпаться жалобами. Минсок даже ничего не говорит, берет только Сехуна за рукав и в тысячный – не меньше – раз за неделю тянет на улицу, сразу ведя к месту очередного теракта. Вандал постарался на славу, потому что всем трудам за последние дни пришел полный пиздец, а это значит, знаете, что? Сехуну не видать пьянки как своих ушей еще ближайшую сотню лет. - Как они могли? – голос Минсока с каждой трагедией, произошедшей с его любименькими цветочками, становится все жалостливей. – Ким Чондэ и его клуб, видимо, объявляют нам войну? Я должен как-то ответить? Поломать им руки, ноги, череп? Они убили этих деток, утопили и измяли, Сехун. Это же свинство. О да, это свинство, потому что на деток Сехуну плевать, а на себя нет, а еще Сехун вовсе не считает себя идиотом, несмотря на оценки, которые с трудом дотягиваются до «удовлетворительно». Лухан – грязь – проебанная клумба – выбить Лухану зубы. Алгоритм прост. На физкультуре Сехун испепеляет переодевающегося Лухана взглядом и прикидывает, с какой стороны лучше приложиться кулаком об челюсть, чтоб не сходило вечность и мешало жить так же, как постоянная ебля с клумбами после уроков. Кто бы мог вообще представить, что Лухан способен подкинуть ему такого мамонта в мешке и безнаказанно расхаживать по свету кучу времени, которую Сехун сажал цветочки вместо пьянок-гулянок-нытье о Минсоке. Сехун долго не может определиться с видом безжалостной мести, но, когда из небрежно скинутых штанов Лухана вываливаются несколько помятых лепестков, не узнать которые невозможно, если ты своими руками высаживал это говно строго по вымеренному периметру, в голове начинает нарисовываться гениальный план. Умудриться бы еще поймать его, а не просрать между мыслями о попках-ножках-губках. - Чего не переодеваешься? – Лухан оборачивается и светит тощей жопой в темно-синих трусах, пока Сехун борется с гаммой противоречивых чувств и сжимает кулаки, лишь бы случайно не выбить дружку пару лишних зубов или не выдрать клок волос на макушке. С плешивыми потом вряд ли кто тусить захочет, но коварства в этом варианте недостаточно. Сехун игнорирует недоуменный взгляд, в голове усердно и со скрипом крутятся шестеренки. – Ким Минсок не дал? Не расстраивайся, если не побежишь после уроков под юбку к своему обожаемому, то можно будет составить Чонину компанию в баре. Ты как, идешь? Вот она – идеальная месть. - Конечно. А ты, пидор, вряд ли. План такой же охуенный, как сам Сехун, надо заметить, поэтому биологичка и по совместительству их классный руководитель удивленно выпучивает свои глаза за толстыми стеклами огромных очков. - Нам как раз не хватает рабочей силы, а Исин, вы знаете, часто пропадает где-то… Лухан все равно в клубы никакие не ходит, и ему с рук спускают. А у нас такой сложный период, цветочки погибают от жары, представляете? – Сехуну в кайф портить людям жизнь, тем более, когда эти самые люди намеренно лишают его веселья и бухла. – Ким Минсоку нужна помощь, а вы же знаете, какой он у нас ответственный, порядочный – каждое утро приходит в школу, чтобы заниматься этой красотой, а уходим мы, знаете, во сколько? Около восьми вечера! Сехун воодушевленно машет руками, объясняя, как тяжело бедным деткам на этой планете, какой Лухан засранец с хуевыми оценками, а Ким Минсоку бы ну вот совсем не помешали лишние рабы. - Ах, Минсок, - учительница улыбается, а в ее голове явно происходит что-то не совсем приличное с участием ромашки Ким Минсока, Сехун уверен. Чего стоит удержать адекватное выражение лица и не скривиться от отвращения. – Ему, наверное, действительно тяжело, он не жаловался, а я как-то никогда об этом не думала. - Конечно! Я бы не пришел к Вам просто так! - Я поговорю с Луханом, - учительница кивает и уже собирается продолжить заниматься своим делом, но Сехун стоит над душой: ему мало того, чтобы учитель с ним поговорила, потому что Лухан забьет на ее просьбу, нужно что-то… что-то… - Вы же знаете, он откажется. Я слышал, что у него проблемы с биологией, может попросите Минсока ставить ему там какие-нибудь баллы, чтобы Лухан его не обижал своими отговорками? - Я поражаюсь твоей находчивости, Сехун. Так и поступим, передай Минсоку, что от баллов за проделанную работу зависит дальнейшая удовлетворительная оценка Лухана, а я сообщу Лухану, что с сегодняшнего дня он участник клуба садоводов. Сехун гаденько похихикивает, пока учительница причитает ему вслед о распущенной молодежи, которой подавай лишь развлечения и алкоголь, а не учебу и хорошее будущее. Кому-кому, а Лухану работа на клумбах уж точно «мозги вправит», ага. - Чего довольный такой? – уже на спортивной площадке Лухан кидает ему баскетбольный мяч и вытирает потный лоб ладонью. – Успел зажать кого-то в туалете? Это Минсок или?.. - Я не думаю об этом сутками, в отличие от некоторых. - Ну конечно, конечно. Лухану стыдно признаваться даже себе, но из-за вечных разговоров Сехуна, из-за чертовых клумб, на которых постоянно сверкает это школьное достояние, он тоже начинает париться нездоровыми мыслишками по поводу того, как и что можно сделать с Минсоком, да еще и какая-то собственническая ревность вырывается неприятными комментариями наружу. Надо с этим дерьмом что-то делать. Или просто напиться после уроков. Да, напиться – отличное решение.