Холод

Прошла весьма хлопотная неделя беготни по инстанциям, чтобы собрать все необходимые документы на удочерение ребенка. Хотя, по большей части, бумагами занимался Леон - его статус правительственного агента открывал многие двери, и заставлял недавних знакомых Клэр скрипеть зубами, но подписывать необходимые справки. Сама же женщина занималась обустройством комнаты для Рани из бывшей гостевой. И вот, ровно через семь дней, после скоропалительной свадьбы, только что вернувшийся домой Леон задумчиво наблюдал, как Клэр деловито хозяйничает по кухне, готовя ужин, мысленно поражаясь тому, что наконец-таки перестал рефлекторно набирать на телефоне полицию, видя в окнах своей квартиры свет или чувствуя в подъезде запах готовящегося ужина. Хотя, чему тут удивляться, человек всегда быстро ко всему привыкает. Правда, к хорошему гораздо быстрее, чем к плохому. Вот и сейчас Клэр перестала нервно оглядываться, чувствуя его взгляд, и норовить заехать острым локтем под ребра, если он неожиданно оказывался в ее личном пространстве. Ну что же, у каждого из них свои жирные, вредные и упорные тараканы, которые являются им по ночам, в кошмарах. - Кстати, кто такой Стив? - как бы невзначай спросил мужчина, отложив пульт, уже не надеясь найти что-нибудь стоящее по телевизору, когда ужин был благополучно съеден, посуда помыта, а кресло благополучно оккупировано его женой. Он ожидал любой реакции от удивления до гнева, но не того, что книга, призванная скоротать вечер, с глухим стуком упадет на пол, а серо-голубых глазах мелькнет ужас. - Откуда? - еле слышно шепнули враз помертвевшие губы. Тот замялся, чувствуя, как обжигает душу стыд оттого, что он невольно стал причиной ее страха, но ответил: - Ты звала его. Ночью. "В кошмарах, исступленно умоляя простить",-проглотил продолжение фразы, но она поняла. Клэр чувствовала, как холод тонкими щупальцами медленно замораживает душу, перехватывая горло, мешая дышать. Она совершенно не ожидала услышать это имя из уст Леона. Крис ладно, брат все знает, все видел. И ее боль, и ее позор, и ее раскаяние. - Неважно, - с трудом протолкнула слово из горла, скорчившись в кресле, стараясь стать меньше, почти физически чувствуя ледяные лезвия полосуют сердце. Хотелось просто исчезнуть, главное скрыться от этого понимающего взгляда холодных голубых глаз. Пусть они даже принадлежат ее мужу.       Леон мог припомнить не так много моментов, когда чувствовал себя настолько беспомощным, только сейчас осознавая насколько он не приспособлен к обычной жизнь. Как утешить плачущую женщину? Мужчина повидал много представительниц слабого пола и рыдающих, и бьющихся в истерике, и в паническом ужасе. Но видел он их на работе, когда по улицам шляются толпы чудовищ, но там можно просто рявкнуть и хорошенько встряхнуть, привести в чувство, чтобы они могли хоть как-то осознавать действительность, дабы не попасть мутантам в зубы. А тут... Он никогда не видел Клэр плачущую. Даже в страшном сне представить не мог. Причем, ее слезы - это не солоноватая жидкость из глаз, а кровавые, топящие ее сердце в боли и отчаянии. И что ему делать?! Медленно, словно идя по минному полю, мужчина приблизился к креслу, где скорчилась женщина, его жена. Так же осторожно, сел рядом, на пол, взяв ее прохладную руку в свои, с трудом заставив себя не отшатнуться, когда она подняла на него пустой, безжизненный взгляд серо-голубых глаз, которые на его памяти всегда сиял оптимизмом и уверенностью. Клэр с трудом смогла сфокусировать взгляд на лице Леона, вновь переживая то время. Плен, тюрьма, рыжеволосый мальчишка, которого словно выдернули со школьной скамьи, чудовище, смерть у нее на руках, брат... - После того, как я ушла от вас с Шерри... - начала чужим, деревянным голосом, глядя ему в глаза, только в глаза, чтобы хоть как-то остаться в реальности, не утонуть в бездне воспоминаний. И она говорила. Долго, не меняя ни тона, ни выражения лица, словно пересказывая только что просмотренный ужастик. -... и Стив узнал меня. Будучи инфицированным, превращенный в чудовище, он узнал меня... и защищал... от других, - она выдыхала слова, словно сухой кашель, царапающий горло изнутри. - Он умирал у меня на руках... говорил, что любит меня, а я... я не могла ему ответить... ничего не могла, - вырвалось стоном. - Стив был совсем мальчишкой, а я... - голос сорвался, и Клэр только сейчас оторвала взгляд от его глаз, уткнувшись лбом в колени. - Это я чудовище, - пробормотала едва слышно. - Неправда, - вырвалось у Леона, который вновь невольно сравнивал ее с Адой. Вот уж кто вволю наигрался с его эмоциям. - Этот, как ты выразилась, мальчик, на самом деле настоящий мужчина, который любой ценой готов был защитить любимую. Я так не смог... я почти убил ту, кого... ну, можно сказать, что она мне очень нравилась, - почему-то смутился, вновь переведя тему разговора. - Так вот, поверь мне, будь этот парень жив, думаю максимум пара лет, и тебе было бы плевать, что он младше, - он криво улыбнулся. - Клэр, - вновь серьезно. - Он сделал свой выбор. Твоя жизнь ценой его. Пожалуйста, уважай его выбор, - женщина смотрела на него совершенно сухими глазами, лишь море непролитых слез плескались в глубине черного зрачка. И, если Леон хоть что-то понимал в психологии, то это совершенно ненормально. Особенно для женщин. Да у них же любой стресс через слезные каналы выходит! А Редфилд... Кеннеди, поправил себя, все похоронила в душе, причем не очень глубоко, раз воспоминая ранят до сих пор. - Поплачь, - посоветовал он глухо. Та коротко мотнула головой. - Я не должна плакать, - отрезала тихо. - Я не буду смотреть, - уголки губ дрогнули, и он честно плотно закрыл глаза, скорее ощущая, чем видя, как по ее щекам несмело прочертили дорожки первые слезинки. Секунда-другая, и Клэр тихо заплакала, шмыгая носом, стыдливо стараясь не шуметь. Нет, это не те слезы, что неделю назад были вызванные алкогольным безумием, а настоящие, искренние, смывающие боль и горечь, выплескивая все то, что накопилось за все эти годы. Они так и не поняли, кто потянулся первым: Клэр в поисках обычной человеческой поддержки или Леон надеясь утешить. Но их третий поцелуй снова был со вкусом слез и, хмыкнул про себя Леон, жаренной на ужин курицы. Цепляясь друг за друга, отчаянно пытаясь стянуть домашнюю одежду, женщина рухнула с кресла прямо на мужа, а через секунду они уже громко хохотали: один в повисшей буквально на ушах футболке, другая в майке почему-то печально повисшей на шее. - Какие у тебя неудобные кресла, - сквозь смех посетовала Клэр. Тот хрюкнул что-то согласное и сквозь смех простонал: - Завтра же купим другие более... хм, более... - не найдя подходящего слова попытался жестами обрисовать новую мебель. Скинув, наконец, надоевшую футболку, он помог подняться женщине, немного неуверенно потянув ее в спальню, та согласно прикрыла глаза, шагнув следов. Это не было похоже на ту опаляющую страсть, что у была у Леона с Адой, но и не те несмелые прикосновения, что пару раз позволял себе Стив. Они просто заново изучали друг друга, пытаясь вновь вспомнить, какого это быть рядом с обыкновенным живым человеком, который не погибнет через несколько часов, и не уйдет, пока ты спишь, не оставив никаких следов своего существования, кроме приятных воспоминаний. Когда не надо с болезненной яростью крепко прижимать к себе женщину, пытаясь донести, намекнуть, что не хочет, чтобы она уходила, когда не касаешься уже начинающей остывать коже, умирающего. Когда щедро делишься остатками обыкновенного человеческого тепла, зная, что тебе это тепло вернется сторицей. Когда засыпаешь рядом, будучи уверенным, что это сердце, что ты слышишь сейчас будет биться рядом, когда ты проснешься. И, уже на краю сна, прижимая к себе жену, Леон пробормотал: - Завтра, после обеда мы забираем ребенка, - улыбнулся, услышав не менее сонное согласие.