Сдавшийся Бог

      На дворе стояла глубокая тёмная ночь. Осень брала свои права, и уже заметно похолодало, что чувствовалось в воздухе довольно явственно. Однако разве страшен холод дракону? Тому, чья сущность — огонь. Вот и Рахарох и не думал задумываться о холоде до того момента, как не увидел с высоты птичьего полёта зябко кутающегося в плащ Баввура. Хотя, его больше интересовал другой вопрос. Что мальчишка делает так далеко от лагеря в такой час? Да ещё и в одиночестве. Шаза-то он давно уже уложил спать.       Дракон плавно спланировал вниз, мягко приземлившись прямо перед мальчишкой и принимая человеческий облик, не успев сложить крылья. В темноте трудно было различить ставшими человеческими глазам Баввура детали людского облика дракона. Однако глаза его горели даже в кромешной тьме. Желто-зелёные, шартрезовые, яркие и прекрасные в своей невероятной хищной красоте, с вертикальным зрачком, они зачаровывали и пленили. Старый дракон, видевший бесконечное множество миров — процветающих, умирающих и совершенно новых, переживший падение и рассвет нескольких эпох, беседующий с богами с высоко поднятой головой, изучал стоящего перед ним мальчишку. Он пытался понять, что чувствует Баввур в этом жалком смертном теле. Поставленный в безвыходное положение, так жестоко наказанный. Да ещё и руками собственной матери, пусть и не по её воле. Это было действительно очень жестоко по отношению к ребёнку, кем, по сути, и являлся Баввур.       — Пошли, я провожу тебя в лагерь, — дракон протянул юноше руку, и в ней тот час зажёгся язычок тёплого алого пламени, освещая дракона и демиурга.       На Рахароха была накинута лишь лёгкая шифоновая мантия, призванная только для того, чтоб не смущать мальчишку. Однако никакого холода он, естественно, не испытывал. Кучерявые тёмные волосы с тёплым медовым отливом вились до самой земли, едва до неё не доходя. Губы его не улыбались, однако глаза говорили о добром настрое. Рахарох был совершенен, как и все другие драконы.       Баввур, зябко кутаясь в собственный плащ, безбоязненно протянул руку дракону. Пламя было тёплым и живым, оно, как пушистый маленький и ласковый котёнок, заластилось к руке ставшего смертным демиурга. Юноша постарался взять Рахароха за руку так, чтобы случайно не придавить, тем самым затушив, огонёк, но тот, почуяв его намерения, лишь ярче разгорелся и, выскользнув из плена двух ладоней, побежал по тонкой бледной ручке Баввура.       — Спасибо, я заплутал. Просто где-то здесь ощущается очень сильный негативный фон, возможно, как раз под нами и открылся проход в другой мир, из которого пришли эти твари, или же там их гнездо, — предположил парень, тряхнув короткими кудряшками.       — Во всяком случае, тебе не стоило покидать лагерь в одиночестве. Это может быть опасно, — назидательно сказал дракон, ведя юношу в сторону лагеря белых магов. Огонёк теперь горел перед их лицами чуть впереди, освещая пусть, точно фонарик, и довольно хорошо разгоняя ночной холод осени.       — Мама меня защитить, а если нет, то тело умрёт, а я вернусь обратно в свой мир, — пожал плечами юноша, зябко прижимаясь к тёплому боку дракона. — Хорошо вам, ящерам — никогда не мерзните, и огонь у вас живой, а не то бездушное магическое пламя, которым пользуются маги или которое горит в костре, — произнеся это, Баввур в очередной раз поднял глаза от земли на светящийся впереди огонек. — А ты почему не в лагере?       — Я не так хрупок, как ты. Мой облик похож на людской, однако от этого я не теряю своей истинной сущности, — голос старого дракона был шелестящий, тихий, но каждое слово можно было разобрать. Голос его пьянил, притягивал, чаровал так же, как и глаза. Каел пытался всеми силами скрывать свою драконью сущность и её особенности, быть обычным магом. А для Рахароха это было так же естественно, как роса в лесу по утрам. — И, ты уверен, что смерть — это то, что тебе нужно? Я, моя магия чует какой-то подвох, — задумчиво проговорил дракон, пристально смотря на юношу. — И боюс-с-сь, святейшая Рунари не смош-ш-шет помочь тебе, — и всё же, Баввур обратил внимание, что дракон старался всё это время сдерживаться и казался куда бо́льшим человеком, каковым он является. Сейчас шипящие и шелестящие звуки стали прорываться в его голосе чаще, а глаза стали ещё пронзительней. Ведь драконы смотрят в саму сущность, а не на материальную оболочку.       — Уже погибло достаточно демиургов. Моё наказание — лишь временная мера. После смерти тела я, вероятней всего, вернусь в свой мир. Там проведут ещё одно заседание и отправят меня назад, но с учётом того, что смерть — слишком простое решение проблемы. И я знаю твою сущность, я знаю, что ты не человек, я видел твою душу и души других драконов, когда пропускал вас из вашего родного мира в этот. Тогда я поступил глупо, хотя сейчас это и вышло на руку этому миру. Но я виноват перед ним гораздо сильней, чем можно искупить, став смертным лишь на один жизненный срок, — произнёс парень с ноткой печали. — Но меня предали и растоптали, я не бездушная машина, мне бывает больно, но тогда некому было привести меня в чувство, никто не мог меня поддержать и помочь перебороть первое в моём существовании предательство. Я не успел очерстветь, как большинство демиургов, и это вылилось в три магические войны, истребление драконов, полное уничтожение плодородных земель на седьмом континенте и гибель миллионов жизней. Многие из них никогда не смогут переродиться. И я не смогу искупить это или исправить.       — Мы, драконы слишком свободолюбивы, хаотичны и непредсказуемы, чтоб ограничивать себя рамками ответственности. Поэтому я, наверное, буду плохим советчиком для юного демиурга вроде тебя, но, так уж и быть, я попытаюсь, — задумчиво сказал Рахарох, смотря куда-то вдаль. Его зоркие глаза видели куда дальше глаз любых остальных существ этого мира. — Исправить невозможно только смерть. Ведь над ней и великие боги не властны. А всё остальное вполне поправимо. Это будет очень сложно, потребует много сил, нервов и времени. Ты же демиург. На твои плечи взвалена огромная ответственность. А коли ты не в силах её со своих плеч сбросить, ты обязан выполнять свой долг, как бы жестоко это не звучало. Ведь многие из нас не обладают безраздельной властью над своей судьбой, — дракон погрустнел после этих слов.       — Мне жаль, что в тех войнах ты потерял свою семью, — произнёс Баввур виновато. Каел рассказывал ему о том, что красный дракон лишился двоих детей в ходе последней Великой войны с драконами. — Но ведь ты жив. А значит, ты можешь завести новую семью. Уверен, Каел если и не сможет заменить тебе сына, то может попытаться стать им. А потом у них с Хаенором будут дети, ты станешь дедушкой, и боль от утраты не пропадёт, но станет не такой сильной. Я знаю, что для драконов семья очень важна, но нет ничего важней того, кого любит дракон, потому что у вас настоящее чувство бывает лишь раз в жизни. Хотя Каел явно исключение из правил, — пробубнил более тихо юноша. — А ещё есть Шаз, который слабее котёнка, особенно теперь, когда его наследие проснулось. А чуть позже, может, через пару сотен лет, ему придётся пережить ещё одно обращение, если, конечно, кровь Каела в его жилах возьмёт верх.       — Сомневаюсь, что Каел подходит мне на роль сына, — задумчиво сказал Рахарох, снова возвращая ровность своему голосу. — Джим, Кетти… моя гордая Иглея… Боль от их утраты никогда не оставит моё сердце. Сколько бы времени ни прошло. Однако рана ещё слишком свежа, чтоб забывать об этой боли и скорби. Но, рано или поздно, она зарубцуется, оставив после себя лишь глубокие шрамы-воспоминания. Я буду стараться, чтоб это случилось как можно скорее. И приложу все силы, чтоб последнюю полноценную семью драконов не постигла та же участь. Но Каелу предстоит пережить величайшее горе. Не скоро. Жизнь магов достаточно длинная, чтоб они успели насладиться друг другом. Однако это капля в море по сравнению с миллионами лет, что живёт дракон. Я надеюсь, Каел будет к этому готов. Но боюсь, что мальчик погибнет вместе со своим магом.       — Они уйдут вместе, — уверено произнёс Баввур. — Они слишком тесно связали друг друга. Да и Каел знает, что такое жизнь без своей пары, он уже многое видел, переживал и много прожил, чтобы цепляться за жизнь без Хаенора. Так что он, может, и не скоро, но уйдёт вместе с ним. Вы похожи, ты и Каел. Вы оба потеряли семью, детей и любимых. Каел это пережил, у него было много времени для того, чтобы оправиться и вновь найти любовь, последнюю и единственную. Может, и ты сможешь найти её. Когда оправишься. Уверен, у тебя были прекрасные дети и пара, и если ты сможешь пережить, то найдешь не менее достойного кандидата на туже роль. Ну или станешь дедушкой для детей Каела, — Баввур тепло улыбнулся, уверенный, что дракон смотрит вперёд в сторону лагеря и не увидит этой улыбки. — Мне бы хотелось найти кого-нибудь, кто скрасит мою смертную жизнь, я боюсь остаться один.       — Не стоит стыдиться своего страха. Все боятся одиночества. Одиночество — это смерть. Поэтому все стремятся быть ближе к своей семье, друзьям. Ищут людей, которые достойны называться любимыми. У тебя красивая улыбка, юный демиург. Жаль, что ты так редко улыбаешься, — дракон повернул в сторону юноши голову, тоже улыбнувшись. Его улыбка грела так же сильно, как и его пламя, давала понять, что он, как никогда, искренен.       — Не для подглядываний тебе даны такие глаза, мудрый ящер, — залившись мучительным румянцем, пробормотал Баввур, резко опуская зелёные глаза в землю. — Да и улыбаться у меня нет повода. Я слишком много бед причинил своему же миру, и, пока не исправлю хотя бы часть, пока не помогу увести беду, я не могу позволить себе развлекаться. Не для того я был наказан, — тёмные кудряшки юноши взвились в воздух, когда он спотыкнулся о незамеченный в темноте корень дерева и чуть было не упал на холодную, покрытую ночной росой лесную траву, лишь чудом успев уцепиться обеими руками за руку Рахароха.       Дракон долго не мешкал, почти тут же схватив мальчишку покрепче, рывком поставил на ноги. Баввур оказался в драконовых объятиях, ещё не восстановивший равновесие. Под тонким и мягким шифоном было приятно горячее тело, от которого так не хотелось отрываться в такой холод.       — Мне бы такую горячую кровь, — уже без капли смущения, положив холодную ладошку на грудь дракона, проговорил с толикой зависти юноша. — А то в этом теле я себя чувствую зелёною лягушкой! — немного капризно и по-детски пожаловался смертный демиург. — Только не рассказывай некому, а то кто их знает, может, придумают варианты «решения» этой проблемы, — юноша невольно передёрнулся. За эти дни, что он провёл в лагере белых магов, он понял лишь одно — его хотят многие, но бояться тронуть из-за Каела. Он не до такой степени наивный, чтобы не видеть откровенно раздевающих и похотливых взглядов, брошенных иногда украдкой, а иногда и напрямую. Потеревшись лбом о плащ дракона, Баввур обнял мужчину за талию и проговорил: — Покатай меня, большой дракон!       — Никакого уважения к старости! — наигранно прокряхтел Рахарох.       А спустя несколько минут за его спиной медленно, со стороны завораживающе красиво, хотя и довольно болезенно для самого дракона, распахнулись два огромных красных крыла, едва ли не в раза три больше самого мужчины. Не успел Баввур ничего сказал, как почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Сильные руки дракона крепко обнимали юношу, не давая ему и шанса выскользнуть из захвата, а мощные крылья за спиной буквально разрезали воздух, обдувая Баввура потоками создаваемого ими ветра.       — Для демиургов нет понятия старости! — прокричал Баввур, а после крепче вцепившись в дракона, тихонько, но звонко завизжал, как девица, увидевшая крысу.       Правда, в этом визге было больше восторга, чем страха. Да и блестящие в восхищении глаза выдавали его радость и удовольствие. Лёгкие кудряшки на голове демиурга поднялись в воздух, повинуясь порывам ветра, что создавали мощные крылья, а сам юноша неожиданно звонко рассмеялся, утратив почву под ногами.       Рахарох ему ничего не ответил, лишь активнее махая крыльями. Земля была уже далеко, и если посмотреть вниз, можно было увидеть весь лагерь белых и черных. Вокруг простирался огромный лес, а сверху была лишь бескрайняя чернота ночного неба с сияющими на нём звёздами-светилами. Лунный серп был совсем тонок и почти ничего не освещал. Жрецы верили, что именно через лунный лик великий демиург наблюдает за их миром. Рахарох же, гораздо лучше разбирающийся во вселенских тканях, в этом очень сомневался…       Красный дракон был велик и прекрасен даже в этом облике. Ветер трепыхал его длинные волосы и одежды, создавая впечатление, что по небу летит просто большой призрак — лёгкий и невесомый. Сам ветер помогал дракону.       По воздуху до лагеря они добрались в два счёта, приземлившись у самой кромки лагеря за защитными кругами и вне поля зрения дозорных — лишний раз сверкать своими крыльями для дракона было вредно, ведь до конца неизвестно, как именно может отреагировать орден на появление угрозы. Уже стоя на твёрдой земле и крепко обнимая Рахароха за талию, Баввур трясся от восторга и холода. Даже горячее тело дракона не могло уберечь его от ледяных потоков воздуха в полёте.       Поняв, что демиург сейчас вряд ли сможет пойти сам, дракон поднял его на руки, удобно устроив голову у себя на плече, понёс в сторону палатки. Для демиурга была выделена отдельная палатка, пусть и находящаяся под мощными щитами Каела. Однако Рахароху был туда доступ.       Мужчина донёс мальчишку прямо до постели, разул и укутал в одеяло.       Тот стучал зубами от холода, его трясло, но блестящие глаза выдавали его. Юноше явно понравилось летать, и его даже не напугала высота и холод. Для него это было очень короткое, но восхитительное приключение, которое он был бы не против повторить ещё пару разу, а может, и пару десятков раз.       — С-спа-а-асиб-бо, — стуча зубами, произнёс Баввур, зябко кутаясь в одеяло и подтягивая ближе к себе лежавший в изножье небольшой кровати тёплый плед.       — Тебе так и простыть не долго, — задумчиво проговорил Рахарох, оглядывая дрожащего мальчишку. Всё же, насколько же он сейчас был слаб и хрупок! Ведь человеческую жизнь может переломить даже не так подувший ветер. — И что же с тобой делать? Моя милая Руна мне этого не простит.       — Гор-рячи-чий чай, — продолжая стучать зубами друг об друга, начал говорить Баввур. — Было-о б не п-плохо, — укутавшись ещё и в плед, закончил юноша.       Сейчас он очень походил на нахохлившегося воробушка. Такой же маленький, серенький и хрупкий. Это было странно видеть демиурга в таком виде, возможно, это та редкая возможность, что выпадает очень редко, почти никогда и это была явная возможность заслужить доверие Баввура, пока он столь уязвим. Забота ему было просто необходима, как иначе?       — Сейчас сообразим, — заверил его Рахарох.       Баввуру пришлось оторваться от горячего драконьего тела, дабы тот мог встать и пойти за чаем. Вернулся он через четверть меры, неся в руках железный чайник и кружку. Одурманивающее запахло травами и мёдом. Всё же, белые маги знали в травологии толк. Жестом фокусника налив полную кружку чая, дракон самолично стал мальчишку поить, никому более не доверив эту святую обязанность, полагая, что сам Баввур расплескает половину и намочит все свои одеяла.       А сам демиург и не был особо против. За ним ухаживают, так зачем сопротивляться, тем более, что прижавшийся сбоку дракон был очень хорошей грелкой, и Баввур, раскрыв кокон из одеял, подполз ближе к нему, заключая в кокон вместе с собой. Так ещё помимо тепла тот за ним ухаживал, а это тоже было очень приятно, за ним с самого детства никто не ухаживал. С тех пор, как он получил этот мир во владение, Рунари посчитала его взрослым, как и все вокруг, и перестала опекать, кормить, спрашивать каждый день, как дела, как самочувствие — это произошло не сразу, но довольно быстро. В одночасье он стал взрослым, самостоятельным, и был крайней к этому не готов. Ему часто не хватало заботы и тепла — видимо, поэтому он и завёл в столь молодом возрасте более старшего любовника, просто ища защиты и поддержки. И именно это и привело к тому, к чему привело. Боли, одиночеству, депрессии и разрушению вверенного ему мира.       — Чего это ты опять скис? — видя несколько подавленное состояние демиурга, вопросил Рахарох. Ему было неведомы муки юности и молодости — он давно, очень давно, прошёл этот этап. Однако мальчишке отчего-то хотелось искренне помочь. И, кажется, дело было совсем не в том, что Баввур — сын его старой подруги, так часто встречающейся и помогавшей ему на пути.       — Ничего особенного, просто вспомнил дом, — быстро ответил Баввур, даже немного слишком быстро, как-то поспешно, а потом он сделал слишком большой глоток чая из поднесённой к его губам кружки и закашлялся.       Пока он пытался прокашляться, на зелёные глаза навернулись слезы, кончик курносого носика покраснел, так же, как и бледные щеки. Ресницы стали походить на стрелочки, слипшись из-за влаги. Когда же кашель прекратился, слёзы тоже поутихли, демиург вытер их рукавом, шмыгнув носом и, открыв рот, желая что-то сказать Рахароху, громок икнул. И после испуганно и удивленно глянул на сидящего рядом с ним мужчину.       — Ну вот, доигрался, — фыркнул дракон презрительно, сложив руки на груди. После чего тихонько поднёс ладонь к щекам мальчишки, ласково утирая вновь заслезившиеся глаза. — Согрелся? А теперь ложись спать. А я, так уж и быть, рядом полежу. А то простынешь ещё! — пробурчал Рахорах, впрочем, беззлобно.       Баввур, ещё раз шмыгнув носом, согласно кивнул и, скинув ставший лишним плед, лёг на кровать, расстилая вокруг себя одеяло и утыкаясь носом в сторону ткани палатки, сразу же закрывая глаза. Почти сразу же он почувствовал, как дракон поднялся с кровати и принялся наводить «порядок», то есть убирать чайник и чашку на небольшой походный столик в углу маленькой палатки. Юноша прислушивался к каждому его шагу, тихо сопя из-за заложенного носа и крутясь на жёстком настиле под тонким матрацем, пытаясь найти более удобную позу для сна.       Рахарох, тем временем, накинул на дрожащего Баввура одеяло, стянутое из-под него же, запрыгнул туда следом. Дракон сладко потянулся, до хруста в костях, после чего довольно нагло притянул демиурга в свои объятия, заправляя под него края одеяла.       Юноша, быстро смекнув, что можно и понаглеть, обернулся лицом к своей грелке и, обняв дракона за талию, довольно «хрюкнув», уткнулся ему в грудь, грея так и не отогревшийся и поэтому холодный, кончик носа. О том, что Рахарох так и не соизволил одеть штаны или хотя что-то и лёг спать практически голым демиург предпочел не думать. Не считать же ему за одежду мантию, которая может в любой момент распахнуться и оставить своего владельца обнажённым? Сделав лишь маленькую пометочку о том, что так даже лучше — ему больше тепла достанется, юноша прикрыл глаза, вдыхая идущий от дракона приятный аромат леса и свежести.       Рахарох довольно быстро уснул. Или, по крайней мере, так казалось Баввуру. Дракон, как и любой другой хищник, никогда не впадал в беспамятное состояние сна, лишь дремал, сам же прислушиваясь к каждому шороху так, что врасплох застать его было почти нереально. Сильные руки довольно крепко обнимали тощую талию демиурга.       Сам демиург засыпал долго, но зато очень крепко. Он уютно устроился и пригрелся в объятьях дракона, навевающих мысли о защите и надёжности. В такой приятной компании даже жёсткий походный лежак не казался таким уж и непереносимым, а сон становился слаще, несмотря на гуляющую так близко угрозу.       Утро наступило непростительно быстро — не успел Баввур выспаться, а Рахарох насладиться ночной тишиной леса и покоем. Рука дракона на автомате накручивала на палец кучерявые прядки юного демиурга. Свои же собственные растрепались пуще прежнего и буквально укрывали собой двоих нелюдей дополнительным одеялом.       — Тебе явно пора подстричься, ящер, — проговорил юноша, слабо дёргая Рахароха для наглядности за прядку волос.       Сам же демиург, уткнувшись в плечо дракона носом, продолжал наглейшим образом греться. Темноволосый мужчина оказался на редкость замечательной грелкой! Ночью не крутился, не вздыхал и даже не храпел! А ещё у него было очень удобное плечо, на котором замечательно спалось.       — Зачем? Блохи предпочитают меня избегать, — пожал плечами дракон. После Рахарох откинулся на спину, блаженно потянулся до хруста костей. — Да и к тому же, кто ещё в этом мире может похвастать такими роскошными волосами? — с удовольствием проговорил мужчина чуть ли не мурчащим голосом, явно не без гордости.       — После сна они больше напоминают птичье гнездо, чем благородную шевелюру. Так что или отрезай, или придумывай, как их укладывать — может, в косу заплетать или ещё чего, иначе всё твоё величие становиться напыщенностью индюка, возомнившего себя павлином, — со смешком произнёс демиург и, перевернувшись на бок и подперев ладошкой щёку, стал наблюдать за драконом.       — Мои волосы всегда в потрясающем состоянии! — фыркнул в ответ Рахарох, заламывая руки за голову. — И какой-то там сон этому не помеха. Я же самое идеальное существо в этом и остальных мирах.       — Рахарох, не надо вот так говорить это. Вспомни свою молодость и даже юность — согласись, ты был не так уж и прекрасен, особенно когда путался в длинных ногах и падал на ровном месте. Попытки показать себя лучше, чем ты есть, со мной не пройдут. Но я согласен с тем, что из довольно посредственной ящерицы ты сумел стать прекрасным и благородным драконом, — улыбнулся Баввур.       Он многое помнил о жизни драконов, ведь они и правда были занятными созданиями. Их род был в разы древней его, он появился на свет уже после того как их крылья разнесли их по множествам планов миров.       — О чём ты? В молодости я был идеальным драконом. Ты меня с кем-то путаешь, — немного обидевшись, пробурчал Рахарох. Конечно о том, что в период бурной молодости он развлекался ничем иным, как уничтожением людских городов, кражей овец и прекрасных девушек и вообще всячески портил людям жизнь, дракон тактично умолчал.       — Ты был идеальным драконом с точки зрения дракона. Но никак не людей или демиурга, — Баввур выразительно поднял тонкую бровь, намекая на то, что знает секреты Рахароха. — Плата за проход из мира в мир — это воспоминания и знания того, кто проходит. Фактически, проходя, он открывает душу тому демиургу, в мир которого направляется. Поэтому я знаю о судьбе и жизни всех, кто проходил в этот мир. Хотя за последние полторы тысячи лет я многое упустил, — парень печально вздохнул. — Но я ещё успею нагнать все это, если, конечно, не погибну вместе со своим миром раньше.       — И чего ты такой пессимист? И вообще, о смерти надо думать в самую последнюю очередь. Хочешь, я тебя сегодня покатаю по миру? Уверяю тебя, такого ты ещё никогда не видел, — Рахарох подмигнул Баввуру, лукаво улыбнувшись.       — Хочу, но давай я напомню тебе об этом предложении, когда мы вернёмся в дом Каела со щитом в руках? — попросил юноша, опуская голову на подушку и смотря в желто-зелёные глаза дракона. — Тебе Каел говорил, что они с Хаенором решили завести детей, как только всё закончиться? — неожиданно спросил Баввур. Ему не хотелось касаться темы полётов — всё же, это было приятно, но слишком… лично для него. Вчера, разрезая потоки холодного воздуха и держась за шею несущего его дракона, демиург увидел его душу, обнажённую, открытую и незащищённую — это было странно и неожиданно. Он никогда раньше не видел таких тонких материй, ни в каком ином случае, кроме как перехода из мира в мир. Это было очень неожиданно, юноша буквально окунулся во внутренний мир дракона. Там было удивительно красиво и, в тоже время, ужасно, просто кошмарно. Только сейчас он смог понять те чувства, что испытывал при полете, только сейчас он сумел понять, что часть из них принадлежала не ему. Делиться подобным с Рахарохом он не стал, боясь, что тот больше не предложит ему полетать, а ему, несмотря ни на что, очень хотелось ещё раз воспарить над землей.       — Ну, раз хочешь скучать на земле, ничего не имею против, — пожал плечами Разарох, после чего сел, снова потянулся. — А я, пожалуй, наведаюсь к своему любимому сыну-у-уле, — мурлыкнул дракон с очень нехорошим выражением лица.       Баввур тяжело вздохнул, когда «тёплая грелка» села в постели, открывая оставшийся без защиты бок демиурга.       — Вот уж точно шило в одном месте, — проворчал парень зябко кутаясь в одеяло. Все же, погода была не летняя, да и по земляному полу тянуло прохладой и от земли, и из щели под покровом входа, поддувая и неприятно выстужая палатку.       — Что ты там сказал? — притворился глуховатым дракон и, взлохматив собственные волосы, рывком поднялся.       На нём по прежнему была его лёгкая шифоновая мантия, изрядно помявшаяся со сна. Впрочем, щелчком пальцев он тут же переоделся в светлую льняную рубаху, тёмные брюки, заправленные в дорожные сапоги и тёмную куртку с красивым мехом на капюшоне. Волосы мгновенно заплелись в косу до самого конца, укоротившись теперь до колен.       — Что, кто-то стареет, раз начинает переспрашивать? — хмыкнул демиург, зевнув. — Удачно навестить Каела, уверен, они с Хаенором ещё не встали даже, в отличие от некоторых, которым спокойно в кроватке не лежится, — проворчал последнее уже себе под нос демиург, удобней устраиваясь на ставшей в миг жёсткой лежанке, и зябко укутался в одеяло, натягивая для пущей убедительности ещё и плед, так недальновидно скинутый ночью.       Дракон скептически посмотрел на капризничающего мальчишку, склонил голову на бок, рассматривая его под другим ракурсом, склонил в другой бок. После чего чему-то хмыкнул, снял с себя куртку с пушистым капюшоном, накинув её на дрожащего демиурга.       — Надень, она тёплая, — посоветовал Рахарох, снова отходя в сторону. Куртка к тому времени удивительным образом уже успела пропитаться теплом своего хозяина.       — Передавай им от меня привет, — с нотками благодарности в голосе проговорил откуда-то из недр куртки демиург, кутаясь в неё и переворачиваясь лицом к дракону, хотя Баввур так укутался в отданную ему вещь, что видно было только кончик носа и колдовские глазищи, торчащие из оторочки меха.       Придирчиво оглядев получившийся кокон, Рахарох проникся скепсисом. После подошёл, поправил курточку, подтянул завязочки на капюшоне, натянул его посильнее, закутал основательней. Только после этого он оставил мальчишку в покое, скрывшись за пологом палатки.       Рахарох только успел оттуда выйти, как Баввур почувствовал, как потеплел топаз, висящий на груди. Не видно было, как он засветился, но через мгновение перед юношей появилась проекция прекрасной Рунари, его матери, как и всегда одетой во всё синее. Она, как и Рахарох, не куталась в тёплые куртки и меховые воротники, предпочтя им, как всегда, лёгкий шифон и атлас. Ведь великой богине, что на самом деле сейчас находилась в своих чертогах, не страшен мирской холод, как и могучему дракону.       — Доброе утром, мама, — вежливо и тепло поприветствовал родительницу демиург, принимая более располагающую для разговора позу. Сев в кровати и устроив вокруг себя гнездо из одеял, продолжая кутаться в одолженную куртку, юноша был полностью готов внимать воли великой матери, почитаемой во многих мирах Богини.       — Мой бедный, несчастный ребёнок! — видя грустное состояние Баввура, Рунари буквально подлетела к нему, падая на колени, взяла его руки в свои. Несмотря на то, что тело это было нереальное, сотканное из звуков ветра, проникающего внутрь палатки солнечного света и приятных мыслей белых магов, ходящих вокруг да около, Баввур ощутил тепло и нежность её рук. Рунари смотрела на него с искренним беспокойством и сочувствием, как может смотреть только мать. — Я принесла грустные вести, несмотря на то, что так не хочу ранить твоё и так измученное сердце.       — Не стоит беспокоиться, мама. Я в порядке, и со мной всё хорошо. Что же ты мне принесла? — спросил юноша. Он надеялся, что хуже уже не будет, и сердце тревожно сжималось в ожидании плохих новостей. Баввур боялся, что матушка принесла вести ещё более ужасные, чем он мог предположить, и становилось страшно — неужели его мир уже не спасти?       Рунари придвинулась ещё ближе, подтянулась почти вплотную к лицу Баввура и буквально зашептала, не отпуская его рук:       — В мире богов становится опасно. Многие демиурги отчего-то перестали существовать, к их мирам нет доступа. Старейшины в недоумении. Возможно, что тебе повезло, что ты сейчас далеко. А возможно, они попытаются воспользоваться твоей слабостью. Береги себя, дитя моё. Я умру от горя, если тебя потеряю.       — Если не станет демиургом, то и все миры пропадут, — в ужасе прошептал юноша, смотря на родительницу дикими глазами. — Пока я здесь, они меня не тронут — у них же нет доступа над миром, пока я наказан? — с надеждой спросил у Рунари юный демиург, мысленно уже на всех порах летя в палатку Каела. Тот должен был узнать о творящимся в первую очередь. Возможно, тогда можно будет что-то сделать, и они поймут, как избавиться от проникшей в мир заразы.       — Боюсь, что мир не может долго существовать без демиурга — это ты говоришь верно. Ты же сам видишь, что случилось с твоим миром, когда ты оставил его без своей защиты и покровительства. Однако, коли уж за тебя взялись, то теперь ты не так независим, как был доселе. У мира теперь есть приглядывающий. Увы, я знаю, кто это. Отчего-то от меня утаили эту информацию. И от этого мне тревожно, — богиня магии и науки была и правда сильно встревожена и напряжена. И если на первый взгляд это незаметно, то сейчас Баввур видел, как у неё напряженно дёргаются периодически плечи, каким нездоровым блеском горят глаза, до чего она бледна.       — Нам остается лишь уповать на себя и надеяться, что твои опасения не оправдают себя, — произнёс чуть побледневший Баввур. — Присмотри за тем, кто приглядывает за миром в моё отсутствие. Может, это поможет, — предложил юноша, не зная, что делать. — Ты выяснила, что эта за зараза, которая атакует мой мир?       — Это демоны из Нижних миров. Увы, склепы, надёжно скрывавшие их от остального мироздания, ослабли. Нижние миры пусты и безжизненны, ведь там, где ступила нога демона — жизни быть не может. Демоны отыскивают трещины в божественных барьеров, вселяются в людские души, съедают их, материализуются в живых мирах, захватывают их. Смертным с ними не справиться — лишь боги могут снова вытолкнуть демонов в их темницы, — объясняла покровительница магии.       — Значит, лучшее нападение — это просьба о защите? Как думаешь, если все присутствующие в лагере и его окрестностях начнут молиться своим Богам, то тогда удастся собрать достаточно сил, чтобы вытолкнуть демонов из этого мира и запечатать навсегда вход в него? Или нужно что-то ещё? — спросил Баввур, начиная всерьёз размышлять о божественной силе, вспоминая всё то, что он знает о ней. Откуда она берется. Как распределяется. Как её усилить и прочее.       — Боюсь, тут дело не в вере, — покачала головой Рунари. — В опасности не только жители, но и сам мир. А значит, это работа демиурга. Демиург должен изгнать нарушителей из мира и запечатать ослабшие скрепы заново. Но пока что никто этим заниматься не собирается. Что меня и тревожит больше всего.       — Значит, меня выслали сюда, чтобы я ничего не смог сделать? Они специально лишили меня силы? — произнёс как-то настороженно Баввур. Если матушка ответит согласием, то это значит, что ему и его миру подписали смертный приговор, полностью это осознавая. Его и миллионы существ этого мира фактически казнили.       — Мне уже тогда показалось странным, что меня, верховную богиню, отстранили от обсуждения этого вопроса, и я узнала о приговоре последней, — проговорила женщина. — А теперь слушай мои советы. Вы ни в коем случае не должны выступать в бой. Это будет означать однозначную смерть всех. Сколько у вас тут магов? Жрецов? Пусть они применять все свои навыки и запечатают входы в подземелья сильнейшими своими заклятиями. Пусть держат их как можно дольше. Пусть хотя бы дождутся, пока ты вернёшься домой и сможешь помочь им. Справитесь?       — У них не хватит сил на то, чтобы запечатать это до моей смерти. Если, конечно, я сам себя не убью, — проговорил Баввур. — Но не известно в нынешних обстоятельствах, смогу ли я в таком случае вернуться обратно в наш план измерения, или моя душа навсегда останется душой неизвестного полукровки, — парня передернуло от перспективы. — Их сил, если постоянно подпитывать барьеры и запечатать все входы, хватит на несколько десяток лет, по крайней мере, я на это надеюсь.       — Руни, милая, я же просила подождать меня, — послышался чей-то капризный голосок будто из воздуха.       Через секунду Баввура ослепила вспышка света, а вскоре позади Рунари материализовался силуэт. Юная девушка была миниатюрной и стройной, с гордо расправленными плечами, цепкими красными глазами и волосами белыми, как снег, струящимися водопадом до самого пола. Кожа блестела дражайшим обсидианом. Губы её были несколько капризно недовольно поджаты, и, несмотря на свой рост, на присутствующих она смотрела сверху вниз. Могущественная аура, её окружавшая, выдала в ней великую богиню дроу — святую Луайне.       — Гляжу, мальчишка, всё же, ввязался в неприятности. А я предупреждала, — фыркнула святая дева.       — И вам здравствуйте, тётя, — улыбнулся самой невинной улыбкой Баввур, ничуть не обиженный на деву. Та пусть и строила из себя довольно жёсткую и эгоистичную особу, внутри была довольно доброй и мягкой. Пусть парню и доставалось от неё, она могла быть милой, когда действительно этого хотела.       — Итак, у нас есть проблема. Как будем её решать? — беловолосая иронично вздёрнула бровь, скрестив руки на груди. Однако и Рунари, и Баввуру уже стало понятно, что она пришла, чтоб помочь.       — Запечатаем входы и выходы в пещеры. Можно использовать магию мамы, — предложил Баввур, задумчиво крутя в руках пуговичку от куртки Рахароха. Он уже начал подумывать о том, что, всё же, не стоит говорить никому о творящемся в мире демиургов заговоре — этому миру и так хватает проблем, а пока стоит решить наиболее насущную из них. — Дроу придётся жить где-то в ином месте, пещеры будут им недоступны полностью, для их же безопасности.       — Не волнуйся об этом. Это моя забота, — махнула рукой богиня. — Но сказать легко. Как вы собираетесь это провернуть? Собрать весь орден магии здесь? Уволь, всё равно сил не хватит. Твои жрецы сейчас в упадке, гномы магией и жречеством не балуются. Привлекайте эльфов. Всех. Моя милая светлая сестра не откажет вам в помощи. Может, тогда и сможете установить барьеры достаточно сильные.       — Не в том и дело, — качнул головой Баввур. — Теоретически, она может временно занять моё тело, а значит, обрести и физическую форму, чтобы иметь возможность использовать свою силу не через жрецов, а напрямую. Для этого тела это будет не особо приятно, но зато печать, завязанная на силе богини, простоит гораздо дольше, а значит, и времени на решение проблем будет в разы больше.       — Не может, — отрезала Луайне. — Руна — верховная богиня, стоящая в высшем пантеоне и обладающая силой и могуществом магов тысяч миров. Человеческое тело слишком хрупкое и слабое, чтоб выдержать такую мощь. А при этом, её душа тоже войдёт в поток времени этого мира, станет его частью. Без физического тела сущность Руны развоплотится и прекратит существовать. Тебя не постигла эта участь, потому что у твоих жрецов не осталось ни капли дарованной им силы и молитвы, оставшись безответными, прекратили наделять этой самой силой твою сущность. Ты слаб. По силе ты сейчас не стоишь и обычного мага, — поведала горькую правду богиня. — Именно это ты и должен был понять, прожив жизнь в человеческом теле.       Парень фыркнул.       — Сила — это всего лишь сила. Один из путей достижения чего-либо. У меня сейчас есть достаточно, чтобы не волноваться из-за её отсутствия. Меня больше пугает то, что я не могу помочь тем, кому должен и хочу помочь. Раз нет возможности воспользоваться этим куском мяса, тогда пойдём другим путём. Будем собирать всех магов и жрецов и копить силу. Но сделаем это где-нибудь вдалеке от пещер. Иначе, боюсь, драконья доля уйдёт в пустоту. А так накопим сил, запечатаем её, а потом разделим между наиболее сильными магами. Но мне нужна книга про магию ограничения. Там есть достаточно мощные и долговечные ритуалы, которые могут нам подойти, — произнёс Баввур, о чём-то всерьёз размышляя. — Сможешь достать? — спросил юноша, смотря на маму.       — Увы, мой мальчик, — грустно улыбнулась Рунари. — Книги — материальные вещи, относящиеся к этому миру. А дабы получить доступ к нашему архиву, тебе надо подняться в небесный чертог и дать запрос в божественную библиотеку. Ты же знаешь, что запрещено законами мироздания переносить вещи из божественного мира в человеческий.       — Так уж и быть, я снизойду до помощи маленькому демиургу, — выслушав Рунари, сказала богиня дроу, посильнее расправив плечи. — Итак, смотри сюда, — богиня стала чертить своим тонким длинным пальчиком формулы и символы прямо в воздухе. За каждым её движением напротив Баввура оставались тонкие символы, выполненные понятным почерком Луайне, пентаграммы и формулы. — Вот тебе формула. Если маги просто разом активируют свою силу и попытаются вылить её в заклинания, то ничего не получится. Поток силы должен быть прямым, а у вас он выйдет слишком разрозненным. Для этого аркана вам понадобится сосуд, вместилище. Выбирайте его аккуратней, он должен вместить в себя огромное количество энергии. Если вы построите формулу правильно, то она сама соединит разрозненную энергию в единую. А после нужен будет лишь один опытный маг или жрец, способный грамотно воспользоваться полученным артефактом. Будьте осторожны. Он получится огромной, колоссальной силы.       -У пещер дроу не один вход, а так сил хватит лишь на один — мы просто растратим магию, которой и так не много, — проговорил Баввур, с сомнением поглядывая на формулу. — И я не припомню, чтобы в этом мире был кто-то или что-то, чтобы смогло уместить в себе силу, требуемую для этого аркана, — с сомнением проговорил демиург, разглядывая начертанные в воздухе письмена. — Есть разумные предложения, во что можно было бы впихнуть эту силу, а на выходе её еще и увеличить? Или же разом запечатать все выходы из пещер?       — Ты смеешь спорить с богиней, мальчик, — глаза Луайне угрожающе сверкнули. — И ты очень невнимателен к деталям. Я сказала «артефакт». Артефакты — не одноразовы. К тому же, вы при всём желании не сможете истратить всю накопленную силу за раз. И не обязательно создавать только один. Я же сказала, этот артефакт лишь преобразует разрозненную силу в единую. А значит, туда можно всосать столько магии, сколько нужно. Я не вижу смысла объяснять далее, иначе решу, что демиург ты никудышный, и не имеет смысл распинаться ради такого.       — Тетя, вы меня в сорок раз старше, умейте быть снисходительной, — Баввур мило улыбнулся и пару раз хлопнул ресницами, а после вновь стал серьёзным. — Я расскажу о том, что здесь обсуждалось, магам. Думаю, вместе они смогут придумать, что и как сделать, — после этих слов он, недовольно пыхтя, встал с кровати и, пару раз нагнувшись, с неудовольствием поморщился. Всё же телесная оболочка — это отвратительная вещь, с ней было чересчур много мороки. Чуть не так ляжешь ночью, и наутро болит всё — даже там, где по определению болеть не может. Придерживая плед, чтобы окончательно не оголяться перед двумя богинями, он произнёс: — Спасибо большое за помощь, думаю, стоит поторопиться с извещением магов. Чем раньше они об этом узнают, тем выше возможность удачного исхода.       — Что ж, а теперь нам пора, — сказала Рунари, поднимаясь на ноги. — Но я сделаю тебе ещё один подарок. Сосуд, который может вместить в себя всю эту силу, висит у тебя на шее. Воспользуйся им, — после этих слов две богини тут же исчезли.       С тяжёлым вздохом демиург начал собираться к выходу. Ему нужно было донести новую информацию до магов.