10.
2 апреля 2019 г., 17:34
— Я отправил письмо главе Чёрной ложи меру назад. Там я подписал отказ от предложения поста главы ордена, — магистр Хаенор сидел за дубовым письменным столом, вертя в руках пышное белое перо, которым что-то строчил на уже и так почти полностью исписанном листке пергамента. Небольшой безопасный магический огонёк тускло освещал только этот самый листок пергамента, хотя во тьме палатки мужчина и мог видел маячащую рыжую голову.
Готовящий ставшей общей с супругом лежанку Каел резко замер, а после, круто развернувшись на каблуках сапог, в два шага дошёл до стола. Оперевшись на него ладонями, он буквально навис над Хаенором и, заглянув ему в глаза, спросил:
— Ты уверен, что хочешь этого? — мужчина был рад этой новости, но хотел быть уверенным, что на подобное чёрного мага подтолкнуло не его ярое желание не дать супругу занять это место, а именно его осознанное решение, что это может быть очень опасным.
— Я уверен, что я этого абсолютно не хочу. Я привык к полной свободе. И даже если, обзаведясь любовникам, уже чувствую такое резкое её ограничение, то боюсь представить, что будет, если положу на плечи такую ответственность, — устало вздохнув, ответил магистр. Положил перо на стол, потёр уставшие глаза под очками, снял оные с глаз.
— Свобода понятие довольно обширное, наш брак тоже лишает тебя свободы. Но разве ты от этой неволи не стал хоть чуточку счастливее? — спросил Каел выпрямившись. Обойдя стол, он подошёл к супругу и присел рядом с ним на корточки, опустив ладонь на тёплое колено.
— От этой — стану. А вот от того, чтоб стать главой ордена — сомневаюсь. Предложи мне это кто-то до нашей встречи, согласился бы, не раздумывая. Ведь тогда у меня ничего не было, что стоит беречь и жить. Я жил ради славы. Но сейчас — увольте. Мне и спокойная жизнь по нраву, — Хаенор презрительно, как и всегда, скинул наглую ладонь со своего колена. Всё же, магистр был довольно консервативен и довольно негативно относился к лишним прикосновениям.
— Если та жизнь, который мы живём, спокойная, то мне страшно представить, что в твоём понимании жизнь, полная приключений, — со смешком, ничуть не обидевшись на довольно резкий отказ от прикосновения просто в поддержку, произнёс дракон. — У тебя ещё много работы? Может, пойдём спать? — предложил Каел поднимаясь на ноги, не отрывая взгляда от глаз супруга.
— Она намного спокойней, чем может оказаться, если б я принял предложение Главы. Сейчас я хоть не жду удара в спину, — грустно усмехнулся Хаенор, после чего поднялся вслед за Каелом. Убрал исписанный и успевший высохнуть лист пергамента в папку, ту убрал на место — в свою дорожную сумку. Аккуратно задвинул стул. Привычка, привитая ещё собственным наставником, постоянно требовала поддерживать во всём порядок. Только после этого принялся развязывать тесёмки своей мантии — она всё же была парадной, и Хаенору не хотелось испортить дорогую вещь. Поэтому сегодня придётся кутаться в колючее покрывало и позволить Каелу обнять себя. Хотя, магистр был уверен, дракон попытается ещё и раздеть любовника. — Я уже закончил. Устраивайся пока — я сейчас приду. А то ты опять навёл здесь немыслимый беспорядок, — фыркнул магистр, прибирая разложенные на столе карты и неаккуратно сложенные вещи.
— Да, конечно, сейчас только схожу к главе ночной службы, отдам распоряжение и приду. Захватить чего-нибудь вкусного? — уже стоя у выхода, поинтересовался Каел, не озаботившись накинуть ничего на плечи, собираясь выползти в ночной холод прямо в тонкой хлопковой рубашке. Впрочем, драконам, с их горячей кровью, холод не страшен.
— Иди уже, — буркнул на него Хаенор, устраиваясь на неудобной лежанке. — Только ты можешь на ночь живот набивать. Я уже сплю, — хмуро ответил он, накидывая одеяло и на голову.
Мужчина кивнул и вышел. До ночного коменданта, или, как его называли, начальника ночной службы, идти было не так уж и далеко, поэтому уже через двадцать минут Каел вернулся. В руках он нёс небольшую корзинку с фруктами и бутылку с вином, на плече же болталась здоровая и пушистая шкура, какого-то зверя. Корзинка и бутылка заняли своё место на столе, а шкурой был осторожно укрыт Хаенор. Вход в шатёр дракон закрыл и повесил на периметр заклятье тишины — теперь о том, о чём говорили или делали в палатке, точно никто не узнает.
После рыжик чуть притушил огонёк, погружая шатер почти в темноту, а после, стянув с себя уличную одежду, надел призванные из закромов тонкие лёгкие штаны и, подоткнув шкуру Хаенору под бок, лёг рядом, укрывшись пледом. Лежанка была достаточно широкой, чтобы они не били друг друга локтями ночью, поэтому Каел позволил себе спать на спине. Поворачиваться к Хаенру спиной не хотелось, а обними он супруга, тот начнёт высказывать ему о том, что он его достал своей потребностью обжиматься где не попадя. Иногда это обижало, но потом дракон вспоминал, каким маг бывал трепетным, нежным и ласковым, когда они занимались любовью, и он прощал всё наперёд.
Утро началось с плохих вестей. Каелу сообщили, что жрица-мать в беспамятстве и последним, что она сообщила, было то, что первое кольцо установленных ей барьеров прорвано. Оставалось второе, внешнее кольцо, которым она запечатала все имеющиеся входы в пещеры, а значит, что если и эта защита не выдержит, то демоны совсем скоро прорвутся.
Эти новости заставили всех засуетиться и взяться за ум. В лагере было на удивление тихо, никаких праздных разговор не было слышно, с тех пор как гонец от дроу доложил о случившемся. Каел был напряжён и ходил по лагерю тёмной тенью. Маги собирали магию, стараясь как можно скорее это сделать. Но драконья доля магии уходила в сторону пещер, поглощаемая демонами, делая их сильнее. Каел от этого лишь сильней злился и после того, как двое магов рухнули без сил, а магии в аккумуляторе так и не прибавилось, он разъярился. Времени было крайней мало, а твари в пещерах набирали силы.
Баввур, ходивший в это утро за ним хвостиком, лишь тяжко вздыхал и понимающе кивал, а после ушёл за территорию лагеря гулять по вересковым полям, что даже поздней осенью окутывали окружающие склоны и холмы. Высокая трава колыхалась под порывами ветра, а он шёл как можно дальше. Он был сам не свой, как-то неправильно задумчивый и погруженный в себя. Ночью он проснулся от кошмара и долго не мог вновь сомкнуть глаза, несмотря даже на то, что рядом очень сладко и забавно похрапывал Рахарох. Ему снилось то, как демоны прорывают барьеры и вступают на землю его мира. Как они уничтожают шаг за шагом землю и живущих на ней существ, как плодородные земли превращаются в горящие пустоши. Как едкий дым стал заменой свежему воздуху. Ему было страшно и, вместе с тем, странно спокойно, словно всё уже решено, и он более не властен ни над чем. Ветер раздувал полы его плаща, заставляя зыбко кутаться в тёплую, подбитую тёплым рыжим лисьим мехом куртку. Он хотел попытаться сделать то, что может быть опасным, а может и вовсе не получиться, но он очень хотел помочь своему миру побороть заразу, что поселилась в его нутре. В одно мгновение, идущий сквозь высокие травы вереска, вербены, обходя небольшие кустики горной мяты, он рухнул на колени и незрячими глазами уставился в небо. Он хотел попытаться дозваться до сердца своего мира, связаться и отдать ему свои силы. Он не был уверен, что это поможет немного оттянуть время прорыва барьеров Верховной Жрицы Дроу, но попытаться ему всё же стоило. Ведь мир тоже имел свою магию, и, возможно, он сможет объединить свои силы с силами страдающего мира, принять его боль и обменять её на возможность помочь его спасти.
Магистр Хаенор же зазря в панику не ударялся. Он был как и всегда, предельно спокоен и невозмутим. Сразу же после того, как ушёл посланник, маг заявил любовнику, что у него есть дела в Ордене и, не теряя ни минуты, начертал пентакль портала, где и исчез, не ответив ни на один вопрос встревоженного Каела.
Разумеется, что для всемогущего Архимага его визит не стал неожиданностью. У портала магистра встретил один из учеников главы Чёрной ложи, который и проводил его к своему покровителю.
Старый маг ждал его, сидя за своим тяжёлым письменным столом, одетый, как и всегда, в дорогую изящную мантию, однако смотревшуюся весьма внушительно на этом старом, иссохшемся, покрытом морщинами и горбатом человеке (а человеке ли?) Именно такие образы начертали, как наглядные пособия в книгах и фолиантах, именно так матери пугали своих нерадивых чад злыми чёрными колдунами-людоедами.
Чёрную ложу всегда устраивала ходившая о них дурная слава, в то время как белая старалась всячески себя обелить, представляя своих адептов как спасителей и посланников небес. Чёрных же вполне устраивала и их закрытая система, и малое количество адептов, желающих чёрной магии учиться. Ведь сюда приходили в поисках силы, власти, могущества. Оставались только самые достойные. Чёрный архимаг поддерживал в ложе строгий порядок и иерархию. Каждый был на своём месте, каждый знал свои обязанности и права. Наивные глупцы в этой жесткой системе не выдерживали и первого этапа обучения. Чёрного архимага пусть и не любили, зато уважали и боялись. Вся ложа знала, что на самом деле этот сухой горбатый старик имеет куда больше власти, силы, знаний и могущества, чем остальные ложи могли себе представить. Возможно, даже Белому Колдуну никогда и не снилось это могущество.
— И долго вы собираетесь бездействовать? — спросил Хаенор, глядя на главу своей ложи уверенно и выжидающе. Из всех чёрных магов в созванном Белым Колдуном альянсе против рушащих подземелье демонов на данный момент был он один, представляя волю и мнению всей Чёрной ложи. Архимаг не спешил принимать какие-то масштабные решения, бросать своих адептов, как убойное мясо, оставив сию сомнительную честь двум другим ложам, и всего лишь подослал соглядатая, который, по воле самой Судьбы, не вызывал никаких подозрений среди белых, был в весьма… неплохих отношениях с самим Белым Колдуном, сей операцией заведовавшим, и был всецело предан своему Архимагу. — Я прислал вам подробный отчёт и все новости накануне. Сегодня я явился к вам на аудиенцию лично с ещё более печальными новостями.
— Не спеши, мой дорогой магистр Хаенор, — чёрный архимаг рассмеялся неприятным, шипящим смехом, став похожим на стервятника. Магистр остался невозмутим. — Я прочитал твоё послание сразу, как Вестник известил меня. Однако ты не единственный мой помощник, дорогой Хаенор. Вернее, единственный, у кого есть свобода выбора. Я следил за Белый Колдуном и за Верховной жрицей. Однако, белый прохиндей на удивление осторожен. Полагаю, со мной, но только не с тобой, судя по твоему отчету. Скажи, заподозрил ли он тебя?
— Я дал вам клятву, что ваш приказ и ваши слова не выйдут за пределы этой залы, — магистр обвёл взглядом роскошные палаты архимага. — И я её сдержал. Я сказал Белому Колдуну всё, но и в то же время не сказал ни слова. Он не посмеет уличить меня во лжи в случае чего. Ведь, как бы то ни было, интересы нашего ордена я ставлю на первое место.
— Ты держишь на Белого Колдуна обиду? — каким-то странным тоном спросил верховный маг. — И хочешь отомстить? Из-за него ты написал отказ от предложенной мной должности. Кстати, зря. Такой шанс выпадает раз в жизни. И ты, Хаенор, достаточно умён, чтоб правильно использовать дарованную тебе власть.
— Увы, Глава, но поздно. После того что Ка… Белый Колдун устроил на собрании, всё было кончено. После такой тирады мне уже никогда не достигнуть того могущества, к которому я стремлюсь, эти путём. Белый заронил плевел в душу всех тогда там присутствующих, опутав их сомнениями. А сорняки имеют привычку непозволительно быстро разрастаться, и о той моей допущенной слабости в лице Белого Колдуна теперь знает уже весь орден. Теперь перед любым магом, услышавшим о любых моих победах и достоинствах, тенью сомнения всегда будет возникать образ Белого Колдуна. Но он не понимает, что не так всемогущ, как ему думается. Однако наша ложа и так уже очернена дальше некуда. Дурная слава — тоже слава. Беспокойство Белого Колдуна можно обернуть его слабостью и страхом предо мной.
— Ты настолько его ненавидишь? — Архимаг старался не показывать этого, но краем глаза Хаенор всё же заметил некое удивление, не на его лице, лишь тонкой ноткой прозвучавшее в голосе.
— Нет, сэр. Я настолько его люблю, — в Чёрном ордене не принято было обсуждать личную жизнь адептов и магов и как-то использовать её, но отчего-то Хаенор не выдержал. К тому же, сейчас это можно использовать в пользу дела. — Я всего лишь хочу открыть ему глаза. С пользой для себя и своего честолюбия, — магистр улыбнулся уголками губ. Архимаг вторил его улыбке. — Однако, вернёмся к нашему делу. Я пришёл к вам не просто так. И, как я уже сказал, возможно, пришло время Чёрной ложе выйти из тени.
— Нет, не пришло. Пока что достаточно тебя одного, — покачал головой старик. — Ты писал, что у Белого мага есть какой-то способ решить возникшую проблему. Предоставим это всё ему. Зачем брать на себя бремя сей ответственности, когда есть тот, кто согласен перевесить его на себя, нам не навредив? Чёрная ложа — не благотворители, не миротворцы. Мы — учёные. Наше дело учиться на чужих ошибках и победах, дабы побеждать всегда самим. Если Белому не удастся этот его безумный план, то я вмешаюсь. У нас всё ещё остались козыри в рукавах. Вытаскивать их раньше времени не стоит, ведь, в случае чего, их можно будет беречь и дальше. Ведь, что бы не случилось, наша ложа понесёт наименьшие убытки, — маг снова рассмеялся, скрипуче и шипяще. — А теперь ступай. Не поддавайся панике, уподобляясь простым непросветлённым смертным и дуракам из белой ложи. Белого Колдуна тоже успокой. Для нас всех будет лучше, если он сохранит трезвый и холодный рассудок, не будет принимать поспешных необдуманных решений и всё сделает в лучшем виде.
Хаенор откланялся и удалился.
***
Каел нашёл Баввура без сознания спустя восемь мер после того, как была обнаружена его пропажа. Из-за сильного ветра найти юношу по запаху не представлялось возможным, по следам же было очень сложно, но дракон сумел его найти, не обращаясь и не позволяя делать этого Рахароху. Тот был этим явно недоволен, но доводам мужчины уступил. Хрупкая, болезненно изломанная холодом и болью фигурка, лежа в непривычной и пугающей позе, наводила ужас на Белого Колдуна. Хотя тот и слышал биение сердечка тела демиурга, но не слышь он этого так отчетливо, решил бы, что тот мёртв. Подняв на руки лёгкое тельце, он насилу его выпутал из оплетающих его конечности трав. Сами растения и сама земля не желали отпускать его, крепко, до крови и ссадин, вцепляясь стеблями, ветками, корнями за его одежды, руки, ноги, душа тонкую шею, в нежелании отдавать его дракону. Но спустя какие-то время Каелу это удалось, и он быстро направился в сторону лагеря, как только Баввур оказался в его руках. Серая кожа, закатившиеся глаза с полопавшимися капиллярами, слабые и еле заметные судороги от сводящих под кожей мышц — всё это не внушало ему доверия, поэтому он спешил в лагерь к целителям, чтобы те дали более развернутый отчёт о состоянии демиурга, чем «его сердце бьется, значит, он жив».***
-Ми-и-иленько, — задумчиво протянула целительница, склонившись над бессознательным Баввуром. — Просто превосходно! Девушка, на вид (полагаю, только на вид) молоденькая, от друидов с любопытством изучала тельце юного демиурга, теребя кончик свивающихся в тугие кудри волос цвета вороного крыла. Была она из той категории врачевателей, для которых всё живое — лишь сосуды для переноса милых, прелестных и очаровательных хворей. На панику Каела она никакого внимания не обращала, разглядывая Баввура, как препарированную лягушку — то бишь, где ей хочется и как ей хочется. Магистр Хаенор, уже вернувшийся и не потрудившийся известить об этом Каела, обнаружился как раз ведущим неторопливую беседу с друидкой и сейчас стоял по другую сторону от демиурга, с не меньшим любопытством, чем своя условная коллега, рассматривая его состояние. Целительница постояла так ещё немного, после чего неторопливо оторвалась от своего прелюбопытнейшего занятия и стала неспешно копаться в своей сумке, точно не больного лечила, а варила суп. Несколько колбочек вскоре оказались выстроенными в батарею в изголовье. Девушка налила воды в плошку, ненадолго оставив Баввура под присмотром чёрного магистра и Белого Колдуна. — Леди Мадлена, тут что-нибудь можно сделать? — ощупывая лоб пациента, спросил Хаенор. — А что тут делать? — пожала плечами целительница, набрала воды из плошки в рот и безжалостно плеснула ей на юного демиурга, заставив мгновенно придти в себя и подскочить на своём ложе. Флегматично оценила результат. Магистр без лишних указаний уложил Баввура на место. Оставшуюся воды Мадлена выплеснула подальше за пределы своего шатра, откупорила одну из приготовленных колбочек, от которой по пространству тут же разлился мерзкий запах чего-то перебродившего. Выплеснула, не отмеряя, часть в плошку, залила водой. Заставила пока ещё не полностью пришедшего в себя Баввура выпить получившееся зелье. Как только он, наконец, сморщился и закашлялся, отняла снадобье от губ, избавившись от остатков проверенным водой способом. — Ну что? Полегчало? — скорее с научным интересом, чем с сочувствием, спросила друидка. — Подобная гадость и мёртвого к жизни вернёт, — проговорил демиург пытаясь лишний раз не дышать, чтобы не ощущать на языке отвратительно вяжущий вкус настойки. — Ты что такого учудил, что без сознания посреди долины рухнул?! — подскочив к Баввуру, прошипел, аки змей, Каел. — Сердце мира, — отозвался юноша и тряхнул черноволосой головой, хотя это было больше похоже на то, что он просто потёрся ею о твёрдые доски стола под собой. — Я до него дозвался. Оно сильное и согласилось помочь. — Ты б ещё в теле подзаборного пьяницы подобные ритуалы промышлял, — фыркнула целительница, что-то снова смешивающая в плошке. — Это тело слишком слабо для магии, сиречь резервов души. Вот, пей, — ему под губы снова подпихнули плошку с чем-то ядовитого цвета. — А ты, колдун, иди. Сообрази ему чего-нибудь съестного. Зелье работает только при должном количестве топлива. — Любопы-ы-ытно, — протянул магистр Хаенор, взбалтывая колбу с зельем, капая каплю на палец, просматривая её под сканирующим заклятием. — Так вот они какие, друидские целители. Экстракт гнилых яблок, настоянный на спирту в концентрации один к читырём. С добавлением белой плесени и… — Желудочного сока василиска болотного, — услужливо подсказала Мадлена, заставив пьющего сиё чудо друидской мысли Баввура поперхнуться. — Даже мне противно, — произнёс Каел и не такое в жизни пробовавший, и, кинув на Баввура сочувствующий, но строгий взгляд, он вышел. Целительница была права — юноше надо было хорошенько поесть. — Это тело слабо, а мне что делать?! — буркнул Баввур. — Я здесь в этом мире, и ничем, кроме этого, помочь не могу! Будь моя воля и возможность, я бы собственную жизнь отдал, лишь бы избавить этот мир от напастей и творящегося здесь ужаса, — демиург окончательно приуныл, он был бесполезен настолько, что становилось даже обидно. Единственное, чем он мог помочь своему миру, так это не откинуть копыта раньше срока. Через треть меры вернулся Белый Колдун с подносом в руках. Ему повезло застать гнетущее молчание Баввура и упрямо-равнодушное выражение на его бледном от растраченной силы лице. — А как же амулеты-накопители? Ими-то любой смертный пользоваться умеет. Да и без них в наш прогрессивный век никто и свет бы зажечь не смог, — спросил магистр Хаенор, устроившийся на жёстком стуле и исследующий лечебные зелья Мадлены. Подобные амулеты имелись в свободной продаже. Это были самые простые артефакты из всех существующих, содержащие в себя только нейтральную магическую силу в чистом виде, производящиеся магами для пополнения денежного фонда Ордена Магии. А пользоваться ими детей учили с раннего детства. Использовались они как простыми смертными, для того, чтоб заставить работать разные бытовые штуки, созданные магией, так и самими магами, кого природа отделила достаточным магическим даром, но не знаниями. — Всё, что было в нём, я тоже потратил, — произнёс Баввур устало. Глаза закрывались, и его жутко клонило в сон, но — по словам целителя, надо было поесть, хотя сил и желания на это не было ни на грош. — Не делай так больше, или ходи хотя бы не один. Мог же того же Рахароха с собой взять — он бы если не магией помог, так хотя бы донёс тебя до лагеря к целителям и дал знак, что ты в беде, — произнёс недовольно Каел. — А так ты провалялся на холодной земле, обдуваемый горными ветрами, неизвестно сколько времени. Потратил уйму сил и теперь наверняка будешь болеть! И кому от этого стало лучше? — продолжил ругаться на демиурга дракон. Магистр Хаенор и леди Мадлена совсем скоро перестали обращать внимание на дракона с демиургом, вновь предавшись жаркому обсуждению любимого дела — науки и магии. Целительница была единственной друидкой в лагере, самой лучшей целительницей, однако словить её на месте было весьма проблематично. Нужному просиживанию пятой точке в своём шатре, покаянно ожидая страждущих, нуждающихся в её немедленной помощи, она предпочитала прогулки по лесам, болотам да долам в поисках новых целительских и травнических изысканий. Магистр сразу, как увидел, проникся к талантливой отшельнице несказанным уважением, нередко предпочитал её вечерние беседы канючащему о несправедливом отношении к своей светлой персоне противного черного мага Каелу. — Каел, возможно, будет лучше, если ты перенесёшь Баввура к себе домой? Сейчас он будет только путаться под ногами и представлять дополнительную головную боль. А там за ним поухаживают. — Может оно и лучше будет, — поморщившись, произнёс Каел, с деланым недовольством продолжая смотреть на юношу. Тот посмотрел на дракона самым жалостливым взглядом, на который только был способен. А через седьмую часть меры мужчина поднял на руки укутанного в тёплую мантию демиурга и вынес из шатра, поблагодарив целительницу за помощь. Накормленный и измученный Баввур уснул на его руках почти сразу, ещё даже не дав мужчине дойти до его собственного шатра, чтобы взять одноразовый портал до дома. Каел решил, что раз уж юный демиург будет отправлен за высокие стены его дома, то и Шаза следует отправить с ним. Вдвоем всяко веселее будет. А то названый сын со всем голову потерял, начиная открыто приставать к Дей Рьену, стоило тому попасть в его поле зрения. Наги уже оценивающе косились в его сторону, подбираясь с разных сторон, решая, как лучше и незаметней сграбастать белого змееныша себе — всё же, цвет его хвоста и увесистая погремушка на кончике (неожиданно разросшаяся уже по приезду в лагерь) говорила о знатном происхождении, а значит, тот был лакомым кусочком, хотя отчасти то, что он был назван сыном Каела, тоже играло свою роль. В любом случае, два самых младших члена его семьи должны быть отправлены в безопасное место, хотя перед приездом сюда он был уверен, что взять их с собой было лучшим решением. Хаенор воротился в их общую палатку уже когда давно стемнело и лагерь разлёгся спать. Полагая, что Каел уже тоже почивает, магистр тихо, на носочках, создав лишь маленький тусклый пульсар, освещавший лишь землю под ногами, добрался до своего лежака, снял со своей мантии пояс со всем лишним, кинул сумку в угол и лёг, укутавшись в одеяло и поднырнув под каелов бок. — Всё хорошо? — спросил дракон без сна в голосе. — Ты хоть ужинать соизволил? — мужчина повернулся на другой бок, чтобы лечь лицом к супругу. Но руками трогать его не посмел. Чёрный маг даже на простые объятия шипел не хуже болотной гадюки. Поэтому Каел смирился и по мере возможности старался лишний раз его вообще не трогать — добрее будет. — Разумеется. Всё просто великолепно, — спокойно ответил Хаенор, поворачиваясь лицом к Каелу. Светлячок его всё ещё горел под пологом шатра, создавая тусклый, но приятный свет, похожий на лунный. Магистр Хаенор недолюбливал абсолютную тьму, несмотря на цвет своей мантии, и хоть маленькое освещение, но создавал. — Я рад этому, — тепло улыбнулся дракон, и эту улыбку было видно даже в такой чуть освещённой темноте. — Позволишь поцеловать тебя на ночь? Только поцелуй, большего не прошу, — произнёс с тихой тоской и надеждой Каел. Супруг в последние дни ходил смурной и недовольный, стоило его коснуться, и начинал злиться ещё сильней, называл озабоченным ящером и всячески изворачивался, ругая дракона, который не мог отказаться от прикосновений, ведь это была часть его природы. — Ну если только один, — с наигранной обречённостью согласился чародей, театрально тяжело вздохнув. Обрадованный согласием, Каел бодро выпутался из собственного пледа, в который укутался в ожидании супруга, и навис над Хаенором. Короткой и нежноЙ цепочкой поцелуев он прошЁлся по скуле и сладкой тонкой шее, сопя и обдавая горячим дыханием кожу чёрного мага. Поцелуй был нежным, почти целомудренным, но во время него дракон так прижался к супругу, будто бы хотел слиться с ним и никогда не отпускать, не терять и дышать лишь одним с ним воздухом. Уже отпуская мягкие припухшие, из-за несильных покусываний с его стороны губы, он довольно облизнулся, с сожалением смотря на Хаенора, но большего не потребовал. Скатившись с него и вернувшись под свой плед, лежа рядом с любимым мужчиной, он сильно сожалел о том, что у него нет сейчас много времени быть с ним. Возможно, будь они более свободны, он смог бы приучить супруга к постоянному тактильному контакту, и не пришлось бы тогда каждый поцелуй и объятия выпрашивать, как нищий монетку. О потребностях тела Каел молчал — Хаенору не хотелось, а его желания и чаяния касались лишь его. — Спасибо, дорогой, — вежливо и тепло поблагодарил дракон — сегодня это был первый поцелуй за последние несколько дней. О большем речи не шло с тех самых пор, как Хаенор приехал. — И… тебе спасибо, — пряча в спасительной тьме подушки глаза, произнёс Хаенор. Он подтянул одеяло, кутаясь в него, постарался заснуть. Вдалеке слышалось приглушённое волчье пение. Пели волки тягуче, красиво и плавно, ни разу не сорвавшись на писклявый фальцет или позорный лай, что наглядно говорило о чистоте породы. Хаенор любил волчье пение и был не удивлён, его услышав. Ночь сегодня была на удивление хорошей, ясной. Полная луна красиво серебрила горную долину, волки пели. Магистр и сам не заметил, как заснул под эту завораживающую колыбельную. Утро было удивительно ясным и солнечным. Дневная звезда ласково согревала своими лучами, пусть и ощущалось её тепло не так сильно, как в летнее время — не знойным жаром, а приятным теплом. Каел сидел в шатре, ожидая делегацию дроу и магов трёх лож. Прошлым днём Баввур рассказал ему о том, что удалось ему узнать у сердца мира — как оказалось, это не было напрасным. Сердце согласилось поделиться магией для ритуала запечатывания, и для этого всего лишь нужно было сделать несколько последовательных подношений, произнести парочку заклинаний, стоя в начертанном рисунке. Впрочем, не сильно сложно, но силы это обещало подарить колоссальные, а значит, и время на сбор дополнительной силы в амулет Рунари займёт меньше времени под оберегающим куполом сердца мира и с его помощью. Сотрудничество чёрного архимага с этим предприятием всё ещё было только словесным и на расстоянии. Так что от Чёрной ложи ожидался один только магистр Хаенор, но и тот куда-то запропастился с утра пораньше. Через меру в шатре не хватало только его, но ждать одного лишь супруга Каел не счёл нужным. Тот был осведомлён о времени раньше всех остальных. А Верховная жрица выглядела ещё довольно плохо. Мужчина не мог рисковать её здоровьем — она была слишком важна, и сейчас ей был необходим отдых. Да и остальные представители совета не ерундой маялись, а были заняты важными делами, лишний раз дёргать и отвлекать их не хотелось, а Хаенору он позже всё подробно расскажет сам и лично. Правда, ему было противно так пренебрегать горячо любимым мужем, и под ложечкой неприятно сосало от омерзения к самому себе. Он ощущал себя последним предателем, но он не знал, где того сейчас стоило искать, когда он явится, если его ждать, и явится ли он вовсе. Хаенор явился точно к указанному времени, ни секундой позже, как раз перед тем, когда Каел открывал рот для начала своей речи. Одетый в свою простую дорожную мантию, но чистый и причёсанный, он, однако, на данный момент не производил впечатление одного из десяти великий магистров чёрного ордена. Но об этом все и так уже были осведомлены, посему Хаенор предпочёл удобную походную мантию тяжелому бархату парадной, за полами которой ещё следить надо, чтоб изящная рунная вышивка не перепачкалась в пыли и грязи. Внутреннее напряжение Каела отпустило, он был рад, что супруг все же успел. Поэтому он приветственно ему кивнул и, дав время сесть на выделенное ему место, начал краткий рассказ об изменениях на «фронте» обсуждения грядущих событий, пути решения и устранения опасности были много раз рассмотрены с разных сторон, вывернуты на изнанку и перепроверены тысячи и тысячи раз, но то, что Баввур смог договориться с сердцем мира, давало небольшую фору в намечающейся компании. Присутствующие внимательно слушали, не перебивая. Лишь иногда о чём-то тихо шептались со своими соседями. Магам всегда хватало такта выслушать своих коллег, или любых собеседников до конца, и лишь потом, сделав выводы, говорить самим, при том, что если б Каел выступал, например, на королевском дворе, то непрошенные советнички уже тысячу раз влезли бы в его монолог. — Господин Белый Колдун, — заговорил первым магистр от серых, когда Каел закончил говорить. — А вы уверенны, что осилите заклинание в одиночку? Возможно, нам следовало бы пересмотреть формулу, дабы усовершенствовать её? — Формула была дана Богиней Дроу, неужели вы сомневаетесь в богах дружественной вам расы? — спросил мужчина, изображая изумление. — К тому же, будет иной выход, нам бы непременно об этом сообщили. Богам так же, как и нам, не хочется терять этот мир. Нам — потому что мы здесь живём, а им — потому что это ещё один мир, дарующий им силу. Я не могу быть уверенным в том, что ритуал запечатывания пройдёт успешно. Единственное, что я могу сказать точно, что пещеры будут заперты на несколько десятилетий, может даже на более значительный срок. И вопрос будет состоять лишь в том, сумею ли я остаться здоровым при этом или хотя бы живым. Но боги дали нам наиболее приемлемый вариант из возможных, так что не стоит в них сомневаться, — Каел говорил уверено, хотя сам этой уверенности не испытывал, он был готов умереть, если это будет необходимо. Единственное, что он хотел бы знать точно, так это спасет ли его жертва Хаенора и его семью или она будет напрасной и лишь заставит любимого супруга страдать. — Я не сомневаюсь ни в формуле, ни в Великой богине, — фыркнув, произнёс магистр. — Я сомневаюсь в вас, господин Белый Колдун. Нет, не извольте оскорбляться, ни в коем случае не в вашем мастерстве и силе. А лишь в том, что подобное сложное заклинание будет посильным грузом для одного-единственного волшебника. И посему лишь предлагаю пересмотреть формулу и подумать, какие в неё возможно внести коррективы, не изменяя сущности заклинания. Да, я слышал, что вы говорили о её чрезвычайной сложности, но, полагаю, что и все тут присутствующие — народ образованный. И общими усилиями мы могли бы помочь предприятию. К тому же, если мне и моим коллегам не изменяет память, — серый маг обвёл взглядом присутствующих на совете других представителей, — то саму формулу нам ещё лицезреть не довелось. Светлейший изволить что-то скрывать? — О, что вы. Мне не трудно показать формулу, но вопрос в другом. У нас лишь один шанс, один! И если изменения в формуле повлияют отрицательно на результат, то погибнет весь мир. Вы готовы рисковать миллиардами жизней ради своего желания научного прогресса? — спросил дракон, доставая из воздуха свиток с записанной на нём формулой. — К тому же, я буду не один. У меня есть поддержка сердца мира и богини Рунари. — Откуда же такие мысли, Белый Колдун? Первое правило магии, принятое Советом Трёх после окончания Великой войны и подписанное всенародным собранием — гуманность. Если есть шанс отыскать наиболее гуманные пути, то упускать сей шанс — кощунство. Впрочем, если господин Белый Колдун всё же решает принести себя в жертву во имя мира и светлого неба — то его право, и настаивать на своём я не буду. Если господин Белый Колдун собрал нас здесь лишь дабы изложить и так известные факты, добавив к ним пару новых, для которых, по моему личному мнению, отнюдь не требовалось официального созыва совета, то я буду вынужден откланяться и забрать с собой нашу достопочтимую госпожу, — он почтительно кивнул жрице-матери, державшейся весьма мужественно, несмотря на своё по прежнему дурное состояние. — Ей был прописан строгий постельный режим и покой. — Прошу прощения за то, что вынужден был собрать все еще раз. Когда появятся ещё какие-то новые сведения, сообщу посредникам. Спасибо, что пришли, не смею вас более задерживать, — произнёс Каел и поднялся со своего места демонстрируя пример. А после, когда серый маг, который столь яро критиковал его сегодня, уже собирался уйти, он произнёс: — Магистр, вы, кажется, хотели ознакомиться с ритуалом? Уже передумали? А как же спасение жизней? — спросил мужчина, кивая на свиток, лежащий на столе. — Полагаю, что мой первый, священный долг спасти сначала одну жизнь — отвести Жрицу на ложе и убедиться, что с ней всё в порядке. А после мы вернёмся к этому вопросу, — серый маг так же взглянул на свиток, после чего подал руку жрице-матери, помогая ей подняться, и увёл из шатра. — Как же меня достала вся эта ситуация, — пробормотал Каел, кривясь. Он был ужасно вымотан морально и физически, а ещё на его магию сильно давила отстранённость супруга, но с этим могло что-то сделать лишь время. — Каел, я с ним во многом согласен, — хмуро отозвался Хаенор, устроившийся в самом тёмном углу шатра. Всю беседу он молчал и лишь слушал, анализируя. — Ты слишком непреклонен. И ты слишком долго жил отшельником. Надо иногда прислушиваться к мнению других. Хотя бы для того, чтоб сравнить его со своим. На сием правиле Орден магии держится уже не одно тысячелетие. — Да причём тут это магистр, — отмахнулся Каел. — Я с ним тоже согласен, чуть ли не сильнее, чем ты, но сам факт того, что мне банально страшно что-то менять. Этот чистоплюй никогда в своей жизни не видел, как умирали миры, и не дайте Боги ему это увидеть. Мне просто страшно, что с этим миром случиться тоже самое, и мы ничем не поможем, — мужчина потёр ладонями лицо. — Меня напрягает вся эта ситуация в целом. Мир за миром погибает от одной и той же заразы, все миры принадлежат молодым демиургам! Я не понимаю, куда смотрит совет! Как карать по невнимательности спасшей жизнь, так пожалуйста, а как спасти мир и самого юного демиурга, так их нет! — Вот это-то мне и кажется очень странным. Зачем нужен совет? Чтоб следить за порядком. Они и следят… себе в угоду, — презрительно фыркнул чёрный маг. — Вот и я о том же, — вздохнул мужчина. — Такое ощущение, как будто всё специально подстроено. И самое отвратительно, что мы ничего не можем сделать и ничем не можем помочь. Разберись мы с первопричиной, последствия, с которыми мы боремся сейчас, рассосались бы сами собой. — Боюсь, что даже тебе, дракону, не войти в Небесный чертог, — горько усмехнулся Хаенор. — Здесь, в пределах своего мира, мы можем вести войны, сражаться за свою жизнь, проводить расследования, исследования, открыть новое. Создавать и свергать всё новых и новых королей и правителей. Но когда дело касается божественного, то остаётся уповать только на собственную судьбу. Ведь по сути, мы лишь марионетки в их всемогущих руках. — Я знаю, родной, — устало ответил мужчина. Он даже забыл ненароком, что они не одни, но стоявшая в этот день пара охранников-магов сделали вид, что ничего не слышали. Они оба лично были знакомы и обязаны многим Главе Белой Ложи, поэтому решили оставить полученную случайно информацию при себе — мало ли когда она могла пригодиться. — Я отвёз Шаза и Бава домой, — произнёс мужчина, он нарочно сократил имя Баввура. Полностью и разборчиво оно ещё ни разу не звучало, и не стоило начинать делать этого. Меньше окружающие знают — тем крепче он сам спит. — Пошли, прогуляемся, — сказал Хаенор, не отвечая, первым подал пример, встав и направившись к выходу. Разговор он продолжил, лишь когда они отошли на достаточное расстояние от лагеря, и выцветающие листья прикрыли их от лишних глаз. — Рахарох тоже отправился с ними. И правильно. Сразу не надо было их брать. А с Баввуром можно общаться и на расстоянии. У тебя им куда безопасней, а Рахарох только под ногами путался и место в лагере занимал. — Он сила, на которую можно было положиться. Я шёл сюда на бой, думал, что придётся, как когда-то, пулять огнём, рвать зубами и когтями плоть, давить своим телом противника, превращая его в кровавую кашу, — ответил Каел. — Я однажды уже ходил на бой и оставил близкого дома, решив, что там безопасней, а когда вернулся, то обнаружил лишь кровь на стенах и полу и изувеченное тело любимого создания, — ответил мужчина и передёрнулся. Он старался не вспоминать тот день, вытравливая его из сознания. За века даже его память подтащилась, и он не помнил так же ярко тот день и тот час, когда вернулся в дом. Но потеря всё так же сильно отдавалась где-то в груди, коля израненное сердце и изувеченную войной душу. — Моя первая пара меня не любил. Его я долго добивался. Но в итоге принудил — так же, как и тебя. Мне это не принесло счастья ни тогда, ни теперь спустя годы. — И ты продолжаешь наступать на те же грабли, — печально улыбнулся магистр. Сказано это было тихо, но он знал, что Каел его всё равно услышит. Маг целенаправленно пробирался через лес, стремясь куда-то. Каел шёл за ним. Хаенор ему более ничего не говорил, задумавшись о своём. После Великой магической войны наступила война гражданская. Считая, что все беды из-за магов — посланников мракобесьих, население ополчилось на них. Сколько же тогда было уничтожено древних артефактов, убито как самих магов, так и потенциальных. Гонения продолжались многие годы. Маги перенесли свои оплоты далеко от людей, скрывшись от них в непроходимых чащобах, ощетинившись и ополчившись, затаили глубокую обиду на род людской. Хаенор с детства знал, что и он «проклят». Ему было решать, вставать ли на этот тёмный и тернистый путь, где, несомненно, придётся столкнуться с бедами, и не снившимися ему тогда, в его относительно нормальной жизни. У него была семья — мать, отец да старшая сестра. Девушка не могла похвастать ни богатым приданным, ни красотой, и в свои двадцать так и ходила в девках. Об образовании не шло и речи — они были пусть и не в глубинке, а в селе городского типа, но всё равно не до образования тогда было. Магов продолжали выслеживать. Разумеется, что ни одному простому человеку, будь их хоть целая армия, не выступить никогда против настоящего, обученного мага, даже будь он травником. Во время обучения их всех учили паре-тройке оборонительных заклинаний, которых вполне достаточно. Посему царствовавший в ту пору монарх занимался истреблением чародеев потенциальных, дабы не пополнять изрядно поредевшие после всех случившихся событий рядов колдунов настоящих. Хаенору, должно быть, тогда повезло, хотя как посмотреть. Выдался выходной, и он ходил с другими мальчишками на реку рыбачить. Хотя сам мальчишка для подобного явно был не создан. С детства отличавшийся природной субтильностью, не вытравливающейся никакими тренировками или физическим трудом, аристократически бледный и мгновенно сгорающий на солнце, он гораздо уместней смотрелся бы за кафедрой Башне высшего волшебства, драпированный чёрной рваной мантией, с вороном на плече, как классический образ чёрного мага, которым матери пугали нашкодивших детишек. Или в королевской постели, нагой, распятый на лучших и мягчайших простынях. Но уж точно не в компании деревенских мальчишек — загорелых, коренастых, неумытых и нечесаных. Они возвращались с рыбалки. Мальчишки — с уловом, Хаенор, в стороне, просто для компании. Не успели они выйти в само село, даже из-под тени деревьев, как послышалось зловещее: — Именем короля! Идти в деревню мальчишки поостереглись, наблюдая из-за кустов. Королевские солдаты и ещё какие-то странные личности били жителей деревни палками, таскали женщин за волосы, приказывали выдать «мерзкого колдуна». А на утро от деревни осталось лишь пепелище. Мальчишки, благо, было уже не совсем детьми — скорее, подростками. Возможно, детки из высшего света их возраста на их месте и растерялись бы, но они, привыкшие к жестокой жизни в деревне и с детства взращенные на труде наравне со взрослыми, и повзрослели раньше. Группа из пятерых мальчишек шла вместе дней пять. После все разбрелись по родственникам. Хаенор идти к какому-нибудь сердобольному родственничку поостерёгся. А через месяц его принял на обучение старый сварливый маг. Так что чёрный магистр не понаслышке знал, что значит потерять близких и при этом быть совершенно беспомощным. — Хаенор, мы, собственно, куда идем? — спросил Каел у задумавшегося супруга, когда они влезли уже в непроглядную чащобу. Под ногами хрустели ветки и изредка хлюпало. Каел беспокоился, что супруг мог замерзнуть — всё же, обувь для подобных походов, даже зачарованная, не всякая подходила. — А мы уже пришли, — ответил магистр, раздвигая ветки, давая полюбоваться Каелу на речной берег, куда он его вывел. Река была каменной, и это место — чуть ли не единственное, где к воде можно было приблизиться без навыков скалолазания. Берег порос мхом и уже потемневшей травой. В реку свешивались ивы, выступали камни, по которым она текла. Буйство этой дикой, нетронутой природы поражало и восхищало взор. — Красиво, только зачем? — удивился Каел, выходя из леса на небольшую площадочку на валунах. В подобных местах было принято обжиматься молодым парам, летом дарить друг другу ласки, любоваться ночным небом, а никак не разговаривать о делах насущных, которые были у Хаенора на первом месте. Мысли о том, чем в таких местах обычно занимаются, невольно кольнула израненное супругом самолюбие. — Сюда никто не сунется, — прямо ответил Хаенор. — А шум воды защитит любой разговор. Не люблю лишних свидетелей, а их в лагере слишком много. Да и место хорошее… хотел показать тебе. И, по правде говоря, ждал иной реакции. — Какой? Диких восторгов и прыжков? Прости, что разочаровал, но я вымотан, — произнёс Каел устало. Сил уже ни на что не было, ему очень хотелось как можно скорее провести ритуал запечатывания и уехать домой или уснуть вечным снов и объятьях небесных холмов. Из воздуха возникло несколько шкур, которые с громким шлепком приземлились на камни. Шкуры были очень и очень большие и жутко мягкие на вид, а ещё очень пушистые — так и хотелось запутать в этой шерсти пальцы и насладиться её густотой. Дракон рухнул на шкуры, упав навзничь и уставившись в сероватый небосклон. — Посидишь со мной? — спросил он у мужа. — Я, пожалуй, лучше вернусь, — хмуро произнёс чёрный маг, поворачивая назад. Замечание Каела было довольно-таки резким. По крайней мере, себе бы он такого не позволил и не простил. Хаенор знал, что Каелу приходится нелегко, что он устаёт и выматывается. Хотел как-то помочь, расслабить. Но никак не ожидал такой реакции. — Родной, не злись, — сзади его обняли крепкие и сильные руки, а к спине прижалось горячее даже сквозь одежду тело Каела. — Скажи, что ты хочешь, я всё сделаю. Ты же знаешь, я дикий и неотёсанный чурбан, а ты меня то отталкиваешь, то неожиданно приманиваешь. Я теряюсь и не знаю, когда к тебе стоит подступиться и с какой стороны. Прости, радость моя, свет мой. Прости за столь неприятные слова. Я не специально, я хочу научиться тебя понимать, мне нужно время — чуть больше, чем ты можешь мне дать. Я ужасно медленный, — мужчина говорил честно и открыто, в его голосе была грусть, тоска и мольба. Он зависел от Хаенора не только физически, но и духовно, тот был для него в буквальном смысле всем. Каел был готов на всё, что пожелает чёрный маг, лишь бы тот был доволен и счастлив. — Оба хороши, — язвительно усмехнулся маг, не поворачиваясь, но прижавшись спиной к Каелу, расслабился в его руках. — Я, если честно, и сам себя понять не могу. И не хочется свободу терять. И любить не хочется, потому что горечь потери страшна. И в то же время, я понимаю, что всё уже вышло из моего контроля, я не могу без тебя, Каел. — Ты моя жизнь и ты это знаешь, — ласково произнёс дракон, прижимаясь губами к затылку более низкого мага. — Прости меня, из-за меня тебе приходиться всё это терпеть. Но знаешь, это низко, но я рад, что тогда в комнате неожиданно появился служка и напугал меня, заставив тебя укусить, — Хаенор почувствовал, как губы дракона дрогнули в улыбке. — За последние века это было лучшее время в моей жизни, ты привнёс в неё свет — тёмный, но очень тёплый. — Зачем ты мне всё это говоришь? Ты привязываешь меня к себе ещё пуще, чтоб горечь потери была ещё тяжелей. Если этот твой дурацкий план провалится… если формула не сработает, Силу, на него призванную не сможешь усмирить даже ты. Я этого не переживу. Каел, умоляю тебя, откажись от затеи. Или пусть её исполнит кто-то другой. В Ордене полно опытных и грамотных магов. — Магический резерв и способность тела пропускать излишки чужой магии преобразуя, я… я не знаю никого, кто бы мог проделать это или кого-то с большим магическим резервом, чем у меня, исключая Рахароха. Но просить его жестоко, да и бессмысленно — он немногим сильней меня, а после спячки и то не восстановился. Я не хочу, чтобы всё было так, но, родной, — мужчина крепче прижал к себе любимого супруга, — лучше жить с болью в сердце, чем не жить вовсе. Если ритуал провалиться, и я погибну, то просто живи дальше. Всё, что было моим, станет твоим — просто живи и наслаждайся этой жизнью, уйди из ордена займись чем-то, чем никогда не мог заняться. В моём… в нашем лесу есть, где развернуться для изучения и экспериментов. А потом в глубокой старости в окружение внуков и рядом с кем-то другим любимым и близким просто закрой глаза и покинь этот мир. А позже, пройдя круг полного перерождения, мы вновь встретимся и вновь станем супругами. Может, там нам повезёт больше, и мы проживём полную радости жизнь: у нас будут дети, внуки, дом, дурацкие хобби вроде коллекционирования бесполезный, но просто старых книг или каких безделушек на книжных полок из путешествий, — голос Каела позорно сорвался, но мужчина тут же продолжил вновь. — Мы будем вместе, будем счастливы, и я исполню каждое твоё пожелание. Если не в этой жизни, так в другой, я найду тебя и вновь завоюю, или покорюсь сам, если тебе так будет угодней. Но я уверен, что всё будет хорошо. И что как только пещеры будут запечатаны, мы отправимся домой отдыхать, а после будем искать способ завести малышей — ты ведь ещё не передумал о детях? — Как ты можешь такое говорить, Каел? — довольно грубо оттолкнув дракона от себя, сердито спросил Хаенор, поворачиваясь к нему лицом. Кажется, он был рассержен и даже обижен словами Каела. — Если ты умрёшь — и я погибну. Я никогда не смогу жить нормально. Не для того я создан. До твоего появления моей страстью и отдушиной был орден и мой ученик. И готов был на всё для него. Да и сейчас я предан архимагу. А ты? получается, что ты только играешь моими чувствами, пользуешься? Как ты можешь говорить о детях в такую минуту? Когда мы даже не знаем, останемся ли мы живы. — Не лучше ли думать и говорить о будущем, планировать и размышлять о нём? Разве это не будет лучшим стимулом, чтобы выжить? По-твоему, если мы предадимся унынию и будем страдать из-за возможной смерти, это будет лучше? — удивлёно спросил Каел. Он не рискнул вновь обнять мужа — тот слишком отчаянно вырвался из его рук. — Я люблю тебя, и ты очень важен для меня! Ты самое важное, что есть в моей жизни! Если это наши последние дни в этом мире и в этой жизни, то я хочу провести их с тобой! И не за размышлениями о том, как бы побыстрее и безболезненней умереть! Прекрати думать, что мне всё равно. Я хочу, чтобы у нас было будущее. Я сделаю всё для этого! И хочу от тебя того же! Хоть чуть-чуть, не нужно сейчас быть скептиком. Есть вещи, над которыми не властны ни Боги, ни Демиурги, и мы можем надеяться на эти силы, в то же время предпринимать попытки выжить самостоятельно. — Каел, я не хочу думать о будущем и вовсе ни о жизни, ни о смерти. Чем больше мечтаешь, тем тяжелее переживать крах своих мечтаний, если они не осуществятся. Когда всё закончится, когда мы с тобой станем, наконец, свободными, независимыми и никому не обязанными — ни миру, ни богам, вот тогда мы и будем думать о будущем и осуществлять его. — Мы можем уйти из этого мира, — предложил Каел. — Можем вернуться в мой родной мир или выбрать иной, пригодный для жизни. Тогда мы точно никому не будем ничем обязаны, — дракон всё же сделал маленький аккуратный шажок к супругу. — Но если не хочешь говорить на эту тему, то давай оставим её и просто помолчим? Ты ведь сюда меня привёл не просто так, ты хотел чего-то? Давай забудемся на пару часов и просто станем обычной семьей? — Я привёл тебя сюда, лишь чтоб отвлечься от мирской суеты. А заодно собрать кое-какие травы, коли уж мы в горах, — совмещать приятное с полезным — это был, пожалуй, наиболее развитый дар у всех магов Ордена. И Хаенор им соответствовал. — Вот и давай отвлечёмся, — быстро покивал и согласился Каел. — Давай пособираем травки — всё равно в горах. Какие тебе нужны? — мужчина хотел отвлечь Хаенора, раз уж тот и сам был не прочь это сделать. — Да их тут не много, — Хаенор почти тут же изменился в лице. Глаза его блестели от азарта и предвкушения, а руками он судорожно рылся по карманам — внешним и внутренним, пока не извлёк листок бумаги, бережно сложенный вчетверо, развернул его и ткнул Каелу носом в внушительный список, написанный мелким и убористым почерком чёрного магистра. — И правда, совсем чуть-чуть, — проглядывая список с чуть увядшим энтузиазмом, согласился мужчина. — А сколько нужно каждой травки? Или опираться на общий принцип? — спросил Каел, выглядывая из-за листочка и вопросительно смотря на супруга. — Посмотрим, сколько их вообще будет. Некоторыми я обещал поделиться с леди Мадленой, — сказал Хаенор, идя вдоль берега. Река постепенно окрашивалась в золотистый, в лучах заходящего солнца. Хаенор шёл впереди по её берегу, периодически нагибаясь для того, чтоб сорвать встретившуюся травку или аккуратно выкопать корешок. Каел же служил больше носильщиком, чем помощником, хотя иногда его чуткий драконий нюх или острый глаз были полезны, и он замечал припрягавшееся за валунном или в кустах растение из списка. Во время работы они поддерживали легкую и непринуждённую беседу, полностью окунувшись в «сейчас», забыв о ждущих в лагере проблемах, о возможном прорыве щитов демонами и их высвобождении на поверхность. Были только они и окружающая их природная «тишина», полная пения птиц, шелеста деревьев, журчания бегущей рядом реки.
