Не поймешь, пока не испытаешь то же самое.

— Не нужно бояться, там ничего нет. Видишь? — мальчик испуганно вздрагивает и зажмуривается, когда его отец одергивает штору, но несколько секунд тишины спустя он размыкает глаз, пытаясь вглядеться в темноту. — Но я видел там что-то, — будто обидевшись, произнес ребенок. — Все хорошо, — мужчина устало улыбнулся и присел на кровать рядом с сыном, укладывая его спать в очередной раз за ночь. — Засыпай, ладно? Давай так. Я побуду рядом, пока ты не уснешь, — последняя фраза обнадеживала, и испуг отступил. Через некоторое время мальчик уже почти спал и лишь краем глаза заметил небольшой силуэт за окном, а впрочем, скорее всего ему показалось, просто сон накатил на уплывающее сознание. Все нормально, в ночи ничего нет. *** — Довольно странно, у него еще никогда не было бессонницы. Может отвести его к психологу? Чего он так испугался? — взволнованно расспрашивала женщина у своего мужа. — Не знаю, он говорил, что видел что-то в окне, — устало вздохнул мужчина, отпивая из своей чашки кофе, чтобы хоть частично стереть следы бессонной ночи. — Может ветер занес какие-нибудь ветки, или птица врезалась в окно, и он подумал, что это… Я не знаю. — Ладно, пойду его будить. Ты ведь помнишь про сегодняшний вечер? — Конечно. Отличные места достались. *** Балет был на удивление прекрасен. Каждое движение актеров на сцене было слажено, идеально отточено. Иногда забывалось, что это всего лишь люди, а не машины, четко выполняющие свою работу. Но нет, машины такого не могут. Музыка заслуживала лучших похвал. Эти музыканты — определенно лучшие в своем деле. Каждая эмоция на сцене тут же отображалась в музыке. Абсолютно синхронный танец зрительного и слухового восприятия оставлял незабываемое впечатление о вечере… — Пап, давай уйдем? — нервно произнес мальчик. *** — Почему мы ушли? — несколько расстроенно спросила женщина у своего мужа, когда семья покинула театр с черного входа. — Мне показалось все это слишком затянуто, ты так не думаешь? Они могли бы половину из этого вырезать или как-нибудь сжать, зачем все так усложнять, правда, Брюс? — мужчина немного улыбнулся своему сыну, но вдруг заметил человеческую фигуру, приближающуюся к ним. *** Ночь. Кто знал, что все так случится. Разгульный миллионер днем, неуязвимый мститель ночью. Он часто вспоминал этот день. Как не мог заснуть из-за чего-то за окном, чего, возможно, и не было вовсе. Как случайно подслушал разговор родителей с утра, проснувшись раньше обычного. Как испугался знакомых и страшных силуэтов на сцене в театре, которые напомнили ему ту бессонную ночь, когда он боялся неизвестной тьмы за окном. Как родителей застрелил грабитель в переулке из-за того, что они ушли с балета раньше времени… В глубине души он винил себя в их смерти. Он понимал, что вся вина лежит только на их убийце, но чувствовал, будто причастен к этому, хотя все убеждали его, что это не так. В один момент маленькому мальчику сломали всю жизнь. Оставили неизгладимый след из ранящих воспоминаний. Теперь он один, блуждающий в вечной темноте. Почему никто не слышит его крик? Услышьте. Пожалуйста, помогите. Там что-то за окном. *** Треск стекла. Миллионер лениво потер глаза и поднялся с кровати, пытаясь понять, что произошло. Решив, что ему показалось, он медленно поплелся на кухню за стаканом воды. Не будить же Альфреда из-за такого пустяка. Сделав пару глотков, Уэйн направился обратно к себе, попутно не спеша опустошая стакан в руке. Что-то не так. Краем глаза он заметил какое-то движение в одной из комнат, какой-то тихий шум мешал пройти мимо, обращая на себя внимание. Хозяин дома спрятался за стеной и аккуратно выглянул, пытаясь найти предмет своего беспокойства. В окно, словно тягучая резина, забирается холодный ветер, не видя препятствий вроде стекла, которое безжизненно лежит на полу в виде бесчисленного количества бесформенных осколков. В подсознании мгновенно всплыл образ того загадочного нечта за окном, которое напугало маленького ребенка. Мужчина выронил стакан из рук, который, будто в замедленной съемке, разлетелся на кучу стеклянных осколков только через несколько секунд. Или так казалось. Оно пробралось внутрь. Все эти годы наследник фамилии Уэйнов убеждал себя в том, что в ночи ничего не было, что он боялся собственной фантазии. Силуэт скользнул в темном углу комнаты и забился в конвульсиях. Тот же образ, что и много лет назад. Ледяной холод прошелся по спине миллионера, а воображение уже рисовало ужасные и даже фантастические картины того, что могло пробраться в дом. Брюс Уэйн был реалистом, не верил в приведений или что-то в этом духе, но в таких ситуациях начинаешь верить во все, хотя и охотно убеждаешь себя в том, что это невозможно, что в темноте ничего нет. Он стал вглядываться в плохо освещенную часть комнаты и медленно подходил, словно хищник к добыче, хотя сам Уэйн не был уверен, кто из них добыча. Прямо в лицо мужчины бросилась летучая мышь, издавая нечеловеческий крик, но в последний момент обогнула остолбеневшего от страха миллионера и вылетела в разбитое ею же окно. Хозяин дома все так же стоял и только через несколько секунд выдохнул. Сердце бешено колотилось, намереваясь разорвать грудную клетку и вырваться, но почему-то на душе стало как-то… спокойнее? На сегодня с него хватит приключений. Стараясь обходить остатки окна на полу, он направился в спальню. Конечно, Уэйн еще долго не мог заснуть. Эта зловещая летучая мышь. Была ли она предвестником бедствия или же знаком, символом? Сейчас. Именно в этот момент Брюсу Уэйну нужно было решить это раз и навсегда. Винить ли ее? В конце концов, если бы не она, мальчик бы не стал бояться этих силуэтов на сцене, они бы не ушли из театра раньше времени через запасной выход, родителей бы не убили. А может виноват он один? Мышь — это всего лишь мышь. Как она может быть виновницей смерти людей? Это тот глупый мальчик испугался какого-то животного. Этот мальчик был недостаточно храбр, чтобы принять свой страх и посмотреть ему в глаза. Из-за него. Нет. Во всем виноват лишь убийца. Тот проклятый грабитель. Его нужно винить и только его. Если бы у Брюса было достаточно сил, чтобы остановить его… А почему нет? Каждый день в городе кто-то умирает, кого-то насилуют, грабят или избивают до полусмерти просто так. Неужели нельзя покончить с этим? Люди должны бороться, так как же показать им, что они могут это делать, а не только прятаться ночью за дверными замками? Им нужен символ. Тот, кто поведет их. Кто осветит им путь, показывая, что на улицах царит ночь, но не тьма. Тот, кто защитит их от несправедливости, от боли, от тех страданий, что когда-то сам пережил. Он станет разящим мечом и крепким щитом. Но при этом он должен оставаться человеком. Нельзя становиться одним из тех, с кем борешься. Никогда. Ни за что. Каким бы ужасным противник ни был, каким бы сильным не казался, нельзя поддаваться. Ни один человек не имеет права судить таких же людей. Так и не ему решать, жить кому-либо или умереть. Кто-то должен встать на защиту этих людей, чтобы они не испытали те же боль и ужас от потери близких. Он нужен Готэму. *** — Альфред, вызови стекольщика, — заявил миллионер, равнодушно разглядывая стекло на полу. — Уже вызвал, сэр. Вам не следует ходить здесь босиком, вы можете наступить на осколок, — заметил всегда вежливый дворецкий. — Хорошо… Да, ты прав. Хочу принять душ, а ты пока накрой на стол. Ты приготовил свой фирменный омлет, как обещал? — усмехнулся Уэйн, посмотрев на слугу через плечо. — Почти готов, сэр. Как только вы закончите, он будет ждать вас. — Чудно, — только и смог сказать хозяин дома, прикрывая ладонью зевок, который остался в качестве воспоминания о полной размышлений ночи, лишенной при этом должного сна. Холодный душ — лучшее средство, если в темное время суток вам было не до сна. За столько лет, мягко говоря, не самой целомудренной жизни Брюс Уэйн это хорошо уяснил. Он не особо любил отказывать самому себе в желаниях, тем более, когда он мог себе это позволить, а потому ночью он далеко не всегда спал, проводя время с прекрасным противоположным полом. Но, кажется, впервые он не высыпается из-за бессонницы и глубоких дум, а не из-за развлечений. Завтрак, как всегда, на ура. Альфред мог прекрасно заменять всех слуг в доме, так как умел практически все, но иногда ему просто не хватает рук и времени. Мистер Уэйн еще с детства помнил неповторимый вкус всех блюд в исполнении верного дворецкого, поэтому до сих пор предпочитает, чтобы тот ему готовил сам. Позавтракав, надев как всегда идеально выглаженный костюм, нанеся на кожу любимый Tom Ford for Men, миллионер покинул свой особняк с полной головой мыслей, одна из которых вклинилась в сознание больше других. *** Костюм достать было совсем не сложно. С его-то деньгами и связями. Он и не думал, что в его компании есть настолько гениальные научные разработки, которые на удивление перестали спонсироваться. Возможно, это к счастью, так как теперь он мог пользоваться ими один. Не то, чтобы у него было раздутое самомнение или желание как-то выделяться, но если он будет иметь индивидуальные костюм и оружие, то никто не сумеет предположить, насколько они уязвимы, и, соответственно, можно будет избежать большую часть увечий и сократить процент поражения. Он уже давно представил все в своей голове. Воображение рисовало лишь силуэт летучей мыши, что стремится прямо ему навстречу. Что ж, почему бы и нет. Он обратит собственный страх против своих врагов, заставит их бежать в ужасе. *** Он ожидал, что полиция его не взлюбит. Помимо того, что Бэтмен, как новоиспеченного героя прозвали газетчики, действует за рамками закона, он отбирает у полиции их авторитет, который, впрочем, мало кто из них заслужил. Большинство копов продажны, часть просто бесполезны, и лишь единицы действительно заслуживают уважения. Джим Гордон был лучшим из лучших, как считал Уэйн. Именно как человек. Даже когда приходили сложные времена как для Готэма в целом, так и для него в частности, Джим всегда придерживался закона и порой одергивал Бэтмена от совершения ошибок. Брюс часто хотел убить своих противников. Временами деяния, что они совершали, никак не укладывались в сознании героя и были настолько ужасными, губительными и отвратительными, что терпение грозилось вот-вот лопнуть, но этот человек всегда напоминал ему о том, что здесь заканчивается граница. Возможно, не лично, не вслух, но в эти моменты Бэтмен вспоминал о нем и сдерживался, понимая, что символ этого города должен вселять надежду и веру в лучшее, а не убивать пусть даже таких людей. Комиссар Джеймс Гордон, сам того не осознавая, стал символом для Бэтмена, который, в свою очередь, сам должен был им являться. Но, даже несмотря на все старания героя сдерживать свой гнев, на все потуги комиссара остановить его от неоправданных ошибок, с каждым разом становится все труднее не убивать одного человека, хотя Уэйн порой не был уверен точно, человек ли он. Он больше походил на безжалостного, кровожадного монстра, абсолютно безумного и слишком гениального. Сначала Брюс всерьез задумывался над тем, что, будь этот человек более менее нормальным, без постоянной жажды крови и нужды в чужих страданиях, он бы мог быть просто незаменимым ученым-химиком, может, гениальным доктором или даже непревзойденным детективом, подобно Шерлоку Холмсу. Предлагал ему реабилитацию, указывал на путь к исправлению, пытался увести его от той жизни, что он вел. Но каждый раз все его попытки как-либо помочь этому… человеку оказывались тщетными и с треском проваливались. Каждый раз гибло все больше людей. Уэйн каждую ночь пытался заснуть и не считать при этом жизни, что отнял этот безумец из-за того, что Бэтмен не смог его остановить. Не захотел. Сколько детей осиротело? Сколько родителей похоронило своих чад? Каким чудовищным пыткам он подвергал людей перед тем, как жестоко убить? Может Готэму больше не нужен символ? Городу гораздо важнее жизни невинных людей, которые снова и снова умирают от этих зловещих рук, так, может, пора испачкать свои собственные руки кровью, чтобы наконец остановить этот бесконечный кошмар? Брюс Уэйн безжизненно смотрел в потолок, пытаясь заснуть после новости о том, что он в очередной раз сбежал из психиатрической лечебницы Аркхем. Миллионер с ужасом понимал, что совсем скоро этот монстр сделает свой шаг, что вот-вот снова пострадают люди, вновь остановятся чьи-то жизни. В голове был шум. Миллионы голосов, шепчущих что-то. И только один из них кричал громче остальных, произнося лишь одно имя. Джокер.