Напролом

- Я выдвинул ваши кандидатуры на сдачу экзамена на звание чуунина, - провозгласил Какаши на следующее утро, в очередной раз опоздав на встречу со своей командой. – Вот ваши разрешения. И пока дети, не до конца осознавшие, что произошло, не накинулись на него с объятьями, обвинениями в опоздании и прочим, растворился в клубах дыма. Напоследок Какаши Хатаке лишь одарил своих воспитанников задумчивым взглядом. Он думал, стоило ли их участие его усилий и нервов: ему пришлось не один день заниматься бумажной волокитой и оформлением документами ребят – это, конечно, могло занять лишь один день, но слишком часто Хатаке отвлекался на соблазнявшую его одним своим видом книгу, прочитанную Копирующим Ниндзя уже не один раз, - публичное объявление на собрании джонинов о своём решении касательно кандидатур учеников, ссора с Умино Ирукой… Так ли Хатаке Какаши был уверен в своей команде, чтобы отстаивать их интересы и право участвовать в соревновании с несвойственным ему жаром и трепетом? Саске Учиха в глазах учителя полностью оправдывал свою фамилию: высокомерен, заносчив, гениален, старателен и силён. Сила мальчонки, как физическая, так и духовная, постоянно росла. Учиха прогрессировал, и Хатаке мог поклясться, положа руку на сердце, что Учиха уже с нынешним уровнем сил мог бы потягаться со средним чуунином. Причём у Саске были бы неплохие шансы выйти из поединка победителем, если не за счёт смертоносных техник, то хотя бы благодаря смекалке и быстроте действий вкупе с пробудившимся шаринганом с двумя томое. За этого мальчонку Копирующий Ниндзя был полностью спокоен и уверен в его успехе. С Сакурой дела обстояли немного иначе. Девочка была довольно слабой и особого прогресса в её умениях Какаши наблюдать не мог. Виновна ли в этом была, как предполагал наставник с самого начала, её влюблённость в Саске или нечто иное – Хатаке не имел ни малейшего представления. Да и не было ему это интересно, на самом-то деле. Он интересовался самим прогрессом, а не мотивами, останавливающими этот прогресс. К росту Копирующий Ниндзя относился просто: он зависит только от самого человека и его желания прогрессировать. Коли нет этого желания, нет и роста. На данный момент в куноичи джонин видел только желание быть с Саске. Однако кто знает, в какой момент Сакура осознает уровень своих навыков и начнёт стремиться к самосовершенствованию. Хатаке надеялся, что этот момент настанет как можно быстрее, потому что девочка решила стать ниндзя, куноичи, а с таким подходом к этой профессии, как у неё, долго не живут. С Наруто дела обстояли несколько сложнее. Хатаке видел в девочке потенциал, она была усидчива и энергична, упорно стремилась к цели, однако не хватало чего-то. Какаши был прекрасно осведомлён насчёт её мечты стать Хокаге – на самом деле, в этом был осведомлён каждый, потому что Наруто имела привычку выкладывать знакомым и незнакомым людям всю информацию о себе, начиная от имени и даты рождения и заканчивая её грёзами о посте главы деревни, – но это, как думал Копирующий Ниндзя, было недостаточно большим стимулом расти. Пустые грёзы и наивные мечты, кто бы что ни говорил, лишь отдаляют от намеченной цели, потому что создают иллюзию близости желаемого. Узумаки необходим был стимул расти столь же сильный, как у Саске. Пусть у последнего целью было убийство родного брата, это желание заставляет его двигаться всё дальше, потому что в ночь убийства клана Учиха тот осознал, насколько он слаб и далёк в силе от своего брата. Саске познал реальность, а потому иллюзии не брали над ним верх, позволяя думать, что намеченная цель близко. Иногда Хатаке Какаши беспокоился за ребят, потому что слишком много знакомого было в этой команде. Он и призраки его мёртвых напарников будто смотрелись в кривое зеркало: Обито легко угадывался в Наруто, такой же непоседливой, шаловливой и светлой, как и погибший неординарный Учиха, всегда бывший исключением из правил. Рин на первый взгляд угадывалась в Сакуре, временами такой же спокойной и рассудительной. Порой Хатаке думал, почему бы Сакуре не стать медиком, однако после гнал эти мысли: в этом случае тень бывшей подруги всегда будет следовать за розоволосой куноичи, заставляя Хатаке чаще обычного смотреть в излюбленную книгу. Не видеть и не вспоминать порой помогает отринуть муки совести. Увидев однажды схожесть Рин и Сакуры, Какаши больше не смог бы смотреть на подопечную столь же прямо и рассудительно, как делает это сейчас. Больнее всего было видеть своего глупого призрака в Учихе. Заносчивость и высокомерие сыграли когда-то с Копирующим Ниндзя злую шутку. До того случая Какаши был уверен в своей правоте во всём и во всех своих знаниях касательно этого мира. Хатаке искренне полагал, что в свой юный возраст познал все его изнанки и грани, однако лишь смерть друзей заставила шиноби открыть глаза: мир непознаваем для одного человека. Лишь однажды он позволяет сорвать со своего древа небольшой плод знания, вкусив который один человек подумает, что все загадки мира разгаданы, а другой – что есть ещё бесконечное множество плодов, скрытых от людских глаз. Какаши относился сначала к первым, потому что принял лишь тень плода за настоящий, а потом - ко вторым, потому что его действительным плодом знания стала смерть друзей. Иногда Хатаке было тяжело смотреть на Седьмую команду, а порой он предавался ностальгии и позволял этим детям всё сильнее укореняться в его сердце. Уже сейчас Хатаке готов признать, во многом благодаря наблюдению именно за Саске и Наруто, что привязанности не делают людей беззащитными – они всего лишь закрывают твой тыл.

***

- Сакура-чан, не грусти! – в который раз жалобно канючила Узумаки, облокачиваясь, как и напарники, на перила. Дети смотрели на снующих жителей Конохи, что беспокойно копошились внизу, подобно мелким-мелким муравьям. Порой Саске думал о том, чтобы взять палку и раздавить назойливых насекомых, однако в тот же миг прогонял странные ассоциации. И в который раз винил Узумаки в том, что он стал чересчур болтливым и многословным в собственных мыслях. Иногда он и сам высказывал это замечание Наруто в лицо, однако та лишь иронично выгибала бровь – а вот это она уже переняла у него – и говорила, что десяток слов в день едва ли можно назвать многословностью. Учиха и рад был бы возразить, сказать, что мысли, подобно шумному улью пчёл, беспокойно мельтешили в его голове, и их было действительно много. И ясность его дум пропала, так как пчёлы были неправильными: вместо того, чтобы следовать друг за другом в определённом порядке и не устраивать беспорядок, они дикими осами набрасывались друг на друга и старались убить, т.е. стереть. Не оставить и следа от противника. - Сакура-чан, улыбнись! Ну же! Ты такая красивая, когда улыбаешься! – Наруто корчила рожи, забавно дёргала себя за щёки, а после широко улыбалась, желая передать своё хорошее настроение Харуно, бывшей более несобранной и подавленной, чем обычно. В голову Саске закралась мысль о необычности поведения Сакуры, но в то же мгновение она была уничтожены беспощадным роем жалящих пчёл, потому что слишком слаба эта дума была под общим напором противных насекомых. Сейчас он бы с удовольствием подсобил бы той пчеле, которая уничтожила бы мысль, что Наруто сама становится красивее, когда улыбается. Губы Харуно слегка дрогнули, и она тяжело вздохнула, сильнее навалившись на перила и чуть свешиваясь вниз. - Спасибо, Наруто, - Харуно ласково посмотрела на напарницу, пытаясь вспомнить, за что же она её невзлюбила с момента её появления в Академии. Сколько Сакура помнила Узумаки, та всегда хотела с ней подружиться. Помнится, Наруто один раз даже сделала ей венок из ромашек и одуванчиков, однако Харуно прилюдно отвергла подарок Джинчурики. Потом Харуно вернулась за венком и отнесла его домой, убеждая себя в том, что хорошая вещь не должна пропадать зря только потому, что была сделана демоном, как прозвали маленькую Наруто все взрослые и дети. Тогда Сакура и не подозревала, что Узумаки – носительница Кьюби Но Йоко, но уже в детстве, подчиняясь стадному чувству, присоединилась к тем, кто издевался над Джинчурики, пусть дело и не доходило до драк, как у большинства детей, которые ополчились против Наруто. Узумаки же в период цветения одуванчиков делала ей венки и оставляла рядом с её шкафчиком для вещей, очевидно, памятуя о грубом публичном отказе. Один раз, когда им было по семь лет, Наруто сказала ей, что влюблена в Харуно и хотела бы с ней дружить, но она обидела Ино, поэтому Узумаки постарается подавить в себе свои чувства. Это было так по-детски наивно и мило, что сейчас бы Сакура пустила слезу умиления. К слову, венки даже после этого регулярно находились около её шкафчика или на пороге её дома. - Эй, Наруто, - окликнула Сакуру напарницу, - а почему ты была влюблена в меня, когда нам было по семь? Узумаки отчаянно покраснела, почесывая затылок и отводя глаза в сторону, а Учиха – напрягся, не пойми отчего. - Ну, знаешь, - начала Наруто, краснее всё сильнее, - ты очень красивая. И изящная. Похожа на настоящую сакуру. А ещё ты очень сильная. Ну, я имею в виду духовную силу, потому что то, что ты сильна физически, обычно заставляет синяки на моей голове от твоих подзатыльников долгое время не сходить, а это не сильно нравится мне. Я помню, как другие девчонки дразнили тебя, но ты никогда не плакала при них, хоть и было до жути обидно, наверное. И ты доброй была! Ты всегда принимала мои венки! Сакура почувствовала укол совести. Не была она такой, какой её описывала Наруто. Была бы, наплевав на мнение других детей, сдружилась бы с Узумаки, как сделала это Ино. Наруто приписывала Сакуре несуществующие качества, возвеличивая её. Наверное, именно такой бывает влюблённость, решила Харуно: наивной и слепой. - А больше не любишь? – Сакура не смогла контролировать себя, а потому позволила некорректному вопросу сорваться с языка. Саске подобрался, и внутри него что-то натянулось, как хрупкая пружина, и только от ответа Узумаки зависело, порвётся ли она или нет. - Нет, Сакура! Никогда больше не влюблюсь в девчонку! – категорично замахала руками Наруто и отрицательно покачала головой. – Ами-сан сказала мне, что это плохо – любить девочек! У нас в организме, как она сказала, содержится особый яд, который выходит наружу и отравляет любимого человека, если это девочка. И чтобы ты не умерла, я отказалась от моей любви к тебе. Ну, ещё из-за Ино, но первая причина была главной! А у мальчиков на нас иммунитет, вот. Поэтому Ами-сан сказала, что девочки могут встречаться только с мальчиками. Хотя странно, что мальчики соглашаются. По мне, так это какая-то подстава, как ни посмотри. Гулять рядом с опасным для жизни ядом и даже брать его носителя за руку! Ух, сочувствую я таким, как ты, теме! В конце своей речи Наруто сочувственно покачала головой и положила руку на плечо друга, выказывая тому сочувствие. Усомниться в искренности Узумаки не представлялось возможным, поэтому вскоре крышу, на которой находились дети, сотряс громкий смех Сакуры Харуно, хорошо разбирающейся в анатомии человека, и еле сдерживаемые смешки Саске, который просто не был наивным идиотом. Одна Наруто не понимала причины смеха ребят. А Сакура почувствовала, что все её сомнения постепенно проходят, благодаря чудодейственной силе слов Наруто. Пусть и ненамеренно, Узумаки придала напарнице сил, и та не сможет забыть этого и того, что Наруто – одна из немногих, кто дорожит ей, Сакурой Харуно.

***

Следующий день подкрался незаметно. Он отвоевал свою законную главную роль на сцене привлекательного небосклона у несговорчивой ночи и теперь сиял торжеством, даря окружающим тепло и делясь с ними своей радостью. Наруто горным сайгаком скакала по крышам и играла с солнечными лучами, отражающихся в окнах домов, в догонялки, как она зачастую это делала. Озорные проказники иногда жульничали и светили в глаза Узумаки, заставляя жмуриться и слегка оступаться, но Наруто всегда нагоняла их и бежала вровень с такими же яркими, как и она сама, детьми дневного светила. Узумаки остановилась только тогда, когда добралась до места проведения экзамена на звания чуунина. Прямо около здания стояли Сакура и Саске, серьёзные и сосредоточенные более, чем обычно. Наруто обняла их и уверенно улыбнулась, входя в парадные двери. Внутри было много народа. Практически все люди были уже достаточно взрослыми, подростками примерно 16 лет - встречались даже старики, - на фоне которых Саске, Сакура и Наруто были чересчур маленькими и неказистыми. Пробиться сквозь эту толпу оказалось непросто, потому что люди эти были вредными и не хотели пропускать маленьких генинов вперёд. Первое испытание поджидало Седьмую команду перед кабинетом 301, около которого собралась большое количество генинов, а некоторые даже успели ввязаться в драку. Наруто странно глядела на табличку. Она помнила, что они находились на втором этаже, а нужный кабинет, 301-ый, должен был находиться на третьем. Так почему же он был на втором? - Эй, Саске, а почему?.. – хотела Наруто задать вопрос, но Учиха быстро накрыл её рот ладонью и повёл в сторону лестничного пролёта. - Догадалась? Молодец. Сакура поняла первая. Я – после. А теперь пошли на третий этаж. Это отличный способ отсеять конкурентов, - произнёс Саске, волоча за собой Наруто. Сакура шла следом и тоже призывала Узумаки к молчанию, однако та, нахмурившись, вырвалась из захвата Учиха и сказала: - Но ведь они такие же участники этого экзамена, как и мы. Они заслуживают знать, что всё это иллюзия. - Вот именно. Они участники экзамена. А значит, в их список умений должно входить элементарное распознавание иллюзий. - Не все ладят с гендзюцу. - Это их проблемы. Пусть платят за своё неумение. Узумаки упрямо стояла на месте и недовольно смотрела на Саске. То же делал и сам Саске, только ещё и нетерпеливо посматривая наверх моментами. - Наруто, Саске прав, - встала на сторону Учиха Сакура, примирительно подняв руки. – Это не наша команда, а потому мы не обязаны помогать. - Но ведь они тоже наши товарищи. Ниндзя, в смысле. Они заслуживают помощи. Саске и Сакура нетерпеливо смотрели на Наруто, а та на них – упрямо. Воздух, казалось, сгустился, как будто вот-вот должен был грянуть гром с молнией и пойти дождь. Затянувшееся молчание и назревавшую ссору прервал странный мальчик с толстыми бровями. Одет он был в не менее странный костюм зелёного цвета. - Тебя зовут Сакура Харуно, правильно? – проговорил этот генин. – Меня зовут Рок Ли. Будь моей девушкой! Я буду защищать тебя! - Ни за что, - устало проговорила Сакура, безнадёжно вздохнув. Вскоре подошли Тен-Тен и Неджи, намеревавшиеся забрать своего буйного напарника, боя с которым удалось избежать. Наверное, именно то, что Наруто заходилась в приступе смеха, позволило Саске оттащить её на третий этаж, не затевая драк и пререканий, вошедших в их общий распорядок дня.

***

Около настоящего кабинета 301 ребята встретили Какаши-сенсея, который поведал о том, что на экзамен могла быть допущена только полная команда. - Я горжусь тем, что никто из вас не спасовал перед трудностями, ребята, - улыбнулся Хатаке. – А теперь идите. Ваш экзамен скоро начнётся. За дверьми оказались генины, готовые, казалось, к любым испытаниям. Они злобно и враждебно смотрели друг на друга, скалились, словно дикие животные, а когда вошла Седьмая команда, все их голодные до драк взоры обратились к ней. Даже Саске стало неуютно под таким количеством враждебного внимания. - Саске-кун! – а вот теперь стало ещё и тяжело оттого, что Ино Яманака бессовестно повисла на его шее. – Давно не виделись! Саске нахмурился. Из-за этой куноичи к ним обратилось ещё больше взоров, а некоторые даже порывались встать со своих мест, чтобы ввязаться в драку. Благо, этих смельчаков останавливали. Сакура тоже не была рада тому, что Яманака появилась на этом экзамене. А тому, что она обнимала Саске-куна – вдвойне. Похоже, лишь Наруто обрадовалась приходу химе клана Яманака: - Ино! Яманака тотчас оставила в покое Саске, к облегчению самого Учиха и Харуно, и бросилась обнимать Наруто. Порой Саске было любопытно, а так ли сильно он ей, Яманака, интересен? - Вы тоже на этом экзамене? А где Шикамару и Чоджи? - Мы встретили Восьмую команду... - начала рассказывать Ино, однако прервалась, заметив, как к ним вышагивают Шикамару, Чоджи, Шино, Хината и Киба. – О, вот и они! - Шикамару, Чоджи! – обрадовалась Наруто ещё больше и кинулась в объятья друзей. Заметив, что Шикамару подавлен чем-то, она с участием поинтересовалась: - Эй, друг, в чём дело? Нара быстро смекнул, как можно воспользоваться ситуацией. Саске, как это обычно бывало, скрежетал зубами, сжимал кулаки в стороне и буравил спину чрезмерно непосредственной, по мнению самого Учихи, Наруто. Нара вторично обнял Узумаки. - Ничего особенного: всего лишь волнуюсь перед тестами, - ответил он. - Ты не заболел? – Наруто с сомнением взглянула на друга и приложила к его лбу руку. - Эй, голубки, перестаньте ворковать у всех на виду – тошно становится, - недовольно протянул Киба Инузука, морща нос и проводя им по воздуху, словно принюхиваясь и пытаясь уловить нужный запах. - Чего ты там тявкнул, Киба?! – Наруто вырвалась из объятий и с кулаками пошла к приятелю, попутно здороваясь с зардевшейся Хинатой и молчаливым Шино. Вскоре к Саске, спокойно вздохнувшему, подошёл таинственный Кабуто и разложил перед ним карты. Несмотря на последний фразеологизм, нехорошая загадочность в образе Кабуто осталась, и она заставляла Учиху то и дело подозрительно вглядываться в неудачника-генина. А вскоре Наруто, дабы прогнать волнение друзей, вновь выставила себя не слишком дальновидной куноичи, фактически, бросив вызов всем генинам, собравшимся в зале ожидания.

***

Порой жульничество – единственное средство спасения. В определённые моменты, когда жизнь сталкивает человека с трудностями, успех идёт вразрез с соблюдением собственных моральных принципов. Именно поэтому совесть и честность погружаются в сон, навеянный собственным хозяином, а сам он прибегает к жульничеству, обещая себе в будущем вновь сладить с уснувшей совестью. Для Наруто днём, когда пришлось забыть о своей принципиальной честности и упрямстве, стал день экзамена. И Наруто не знала, поддалась ли она панике или стадному чувству, увидев сначала вопросы, а потом заметив, как практически каждый генин в классе списывал. Она начала вглядываться в листик сидящего впереди подставного генина. Она помнила, как порой зрение обострялось, и в этот раз рассчитывала на это свойство своих глаз. И не прогадала. Как и в прошлые разы, мир стал чётче и ярче. Иногда Узумаки даже казалось, что она видит чакру, которой был пропитан воздух, словно пух, который наводнял улицы Конохи в начале июня. Узумаки подивилась бы этому, если бы время не поджимало. Она принялась списывать. Саске и Сакура вздохнули с облегчением, когда рука Наруто начала выводить на бумаге ответы на вопросы, и принялись писать в собственных бланках. Постепенно аудиторию покидало всё больше и больше генинов. Они выходили из класса, похожие на мертвецов: такие же бледные и обречённые, с пустым взглядом. Наруто было жаль их. К объявлению последнего вопроса в аудитории осталось чуть больше половины общего числа участников, что было в начале. Морино Ибики знал своё дело. Он отсеивал студентов своими словами, будто сортируя зёрна от плевел. И можно было подивиться этой забавной аналогии: в тот день и час аудиторию покинули люди-зёрна, из которых могло бы вырасти могучее растение, если бы их не загубило собственное нежелание всходить и рисковать, показываться на белый свет. В конце концов, слушая шаги уходящих людей, чувствуя, как колотится сердце о рёбра, ощущая на интуитивном уровне, что Сакура вот-вот поднимет руку, чтобы её, Наруто Узумаки, мечта не превратилась во всего лишь розовую неосуществимую грёзу, и беспокойно рыская взглядом по классу, Наруто не выдержала: - Не дождётесь, чтобы я сдалась! – Наруто ударила кулаком по столу, одним этим звуком рассеивая собственные страхи и сомнения, а также страхи и сомнения всех тех людей, что сидели в кабинете номер 301. – Я Пройду этот тест и отвечу на ваш вопрос, чего бы мне это ни стоило! И даже если я облажаюсь, навеки останусь генином без права на повышение, я добьюсь признания и уважения! Морино Ибики впервые увидел, чтобы чьи-то слова, наполненные уверенностью и силой, непоколебимой верой в себя и других, смогли бы противостоять его силе внушения, безотказно действующей на жертв допроса. Никто не посмел покинуть аудиторию после жаркой речи Наруто, даже когда Морино попытался переубедить генинов. Получив кивки от надзирателей, Ибики осталось только объявить: - Поздравляю вас. Тест пройден!