Flame

В полумраке комнаты жёлтых следов от почти заживших синяков совсем не видно, но это не значит, что их никто не заметит, как только я выйду на улицу. Я внимательно рассматриваю своё лицо и шею, затем заплетаю волосы в тугой хвост и поправляю белый воротник рубашки. Ещё только семь, а жара уже успела проникнуть в дом и раскалить крышу, забирая скудную утреннюю прохладу, которой пропитались стены. Я размазываю тональный крем тонким слоем и думаю о вчерашнем дне, о Майке и его сестре. Пытаюсь вспомнить их в мельчайших деталях и воспроизвести в памяти каждую минуту.  — Чему ты улыбаешься? — мама стоит в дверях, её лоб блестит от пота, а лицо строгое и хмурое. Она почти никогда не улыбается, я не знаю, когда она смеялась в последний раз. — Завтрак на столе. Сегодня идёшь пешком, потому что нужно отвести Лукаса на занятия.       Я киваю и последний раз хлопаю себя по лицу, чтобы кожа не казалась такой липкой и блестящей.  — Проследи, чтобы он и Моника всё съели. — Она разворачивается к лестнице и добавляет: — И сегодня без задержек. Сестра Эллисон разрешила тебе пропустить два последних урока.       Я киваю ещё раз, и мне сложно скрыть внутреннее ликование. Они уезжают! Их не будет целые сутки! Обоих! Улыбка прорывается наружу, но, к счастью, мама ничего не замечает и уже спускается вниз. Я хватаю рюкзак и пиджак, быстро сбегая вниз. В столовой уже Моника и Лукас, пытаются есть подгоревшие тосты. Отец строго смотрит на меня, стоя в дверях. Его глаза внимательно сканируют каждый дюйм моей кожи, я это чувствую, и по спине пробегает волна отвращения. Я опускаю глаза и медленно занимаю своё место за столом, не глядя хватая первый попавшийся хлеб из стопки.  — Мы будем на связи. Я уверен, что ты уже большая девочка, Фрэнсис, и у нас не возникнет проблем. — Он подмигивает и кривит свои губы в мерзкой усмешке, а затем моя мать заводит машину, и он исчезает в раскалённом свете августовского солнца, словно растворяясь в проёме дверей. Однако, даже после их ухода я не могу расслабиться, потому что всё ещё чувствую вину перед Моникой. Вчера, из-за моего нарушения негласного комендантского часа, ей влетело не меньше моего. Хорошо хоть её и Лукаса никогда не били. Она строго смотрит на меня, сложив руки на груди. В сочетании с двумя косичками это смотрится слегка забавно.  — Не дуйся, — я пытаюсь улыбнуться и разрядить обстановку, и бросаю в неё кусочком сгоревшей корочки. Лицо Моники смягчается, но она продолжает делать ожидающий вид, пока я, специально не замечая, пью сок. — Милый, я думаю, что сегодня можно обойтись без этой дряни, — я убираю нетронутую еду Лукаса и встаю, чтобы найти припрятанную в шкафчике коробку с медовыми хлопьями. Монике я делаю то же самое.  — Я надеюсь, что ты расскажешь мне, за что я огребала вчера. — Я удивлённо смотрю на сестру и чуть не проливаю содержимое миски на Лукаса. Он тут же тихонько хихикает.  — Они уехали, Фрэн, — Моника пожимает плечами, как будто ни в чём ни бывало. — Такое случается раз в сто лет, можно выдохнуть.  — Но отсюда их не выгонишь ничем. — Я тыкаю пальцем в висок, изображая выстрел из пистолета.  — Так что? — Ну, ты помнишь того парня из автобуса, правда же? — Моника утвердительно кивает, и я делаю глубокий прерывистый вдох. — В общем, мы с ним, кажется, друзья. Я была у него дома и рисовала его портрет. Глаза Моники вмиг становятся такими круглыми, что я всерьёз думаю, будто они вывалятся из орбит.  — Майкиуэй?! — восклицает она с набитым ртом и стучит ложкой по столу. – Ты, должно быть, шутишь? От её звонкого голоса я немного пугаюсь, и внутри уже начинает зарождаться странное чувство подозрения. Тут есть некий подвох, как же без этого.  — Майки Уэй? — переспрашиваю я. Моника забывает о хлопьях и перегибается через стол в мою сторону. Даже Лукас удивлённо застыл, не донеся ложку до рта.  — Ну да! У нас все его знают. Он и его чокнутая сестра учатся в Каско-Бей. — Её светлые глаза прямо передо мной, и мне становится не по себе. Я пытаюсь унять внутреннюю дрожь при воспоминании о сестре Майка и делаю вид, что меня её слова совсем не задевают.  — Интересно, чем это он так прославился, — безэмоционально говорю и наливаю вместо сока молоко. Проклятье. Я ненавижу молоко, и Моника прекрасно это знает, поэтому мой план делать вид, что всё под контролем, нещадно проваливается.  — Он просто красавчик. — Моника улыбается, словно только что узнала какой-то секрет, и садится обратно. От её внимательного взгляда мне становится ещё хуже. Не люблю, когда на меня смотрят так, будто пытаются узнать, что за мысли у меня внутри. — Каждая девушка хотела бы с ним встречаться, но он не обращает ни на кого внимания.  — М-м, вот как.  — А ещё он играет в местной рок-группе, — с тяжёлым вздохом говорит она, и её всю словно окутывает аура мечтательности о чём-то недосягаемом. — Тебе повезло. Я стараюсь пропустить последнюю реплику мимо ушей и бросаю взгляд на часы.  — Нам пора, Мони. Увидимся в школе. — Нужно выйти пораньше, потому что занятия Лукаса по подготовке к школе начнутся через полчаса. — Ага. Только ты всё же будь осторожна, — Моника провожает меня странным взглядом и улыбается. — Его сестра та ещё штучка. Я беру небольшой рюкзачок в форме слоника и помогаю Лукасу просунуть руки сквозь шлейки.  — Мы — друзья, — с расстановкой и без тени улыбки отвечаю ей, чтобы она убедилась в моих словах, но Моника лишь хмыкает и машет нам рукой на прощание. Я закатываю глаза, потому что она действительно не верит. Проверяю ключи, и мы с Лукасом выходим под иссушающий Портленд август. Лукасу необходимы занятия трижды в неделю, и речь здесь не идёт об обычной подготовке дошколят или проблемах с речью и что-либо в этом роде. Дело в том, что Лукас, мой пятилетний братишка, так и не научился говорить. Конечно, я знаю, что он может, я даже слышала пару раз, но это было слишком тихо, и мне пришлось подслушивать, чтобы он не заметил меня. Он издаёт звуки, когда смеётся или плачет, но это нечто вроде коротких междометий, не более. Тени деревьев совсем не спасают, а выгоревший блеклый пейзаж вокруг лишь нагоняет сонливость. Мы не успеваем пройти и пары улиц, когда жажда ощущается особенно остро. Благо, что школа Лукаса недалеко. К тому времени, как мы входим через автоматические двери в здание, у меня немного кружится голова. Нас встречает Сильвия — старший педиатр и врач, одним из пациентов которого является мой брат на протяжении года.  — Доброе утро, малыш, — ласково щебечет она Лукасу и приветливо улыбается мне. — Беги, детка, тебе нужно поспешить, а мы с этим маленьким мистером пожалуй выпьем лимонаду. Я благодарно киваю Сильвии и целую Лукаса в щёку, а затем разворачиваюсь и быстро покидаю помещение. Моя школа находится в противоположной стороне, и я понимаю, что на автобус мне никак не успеть. Рубашка взмокла от пота, гетры сползают всё ниже и ниже, а перед глазами всё пляшет в красных точках. Опоздание. Если у меня будет в этом месяце ещё одно опоздание, об этом сообщат моим родителям, и тогда проблем не избежать. Я закидываю рюкзак на плечи полностью и перехватываю пиджак посильнее, чтобы при беге он не упал. Я не знаю, сколько сейчас времени, но уверена, что безнадёжно опаздываю. Мои ноги ватные, а мышцы, по ощущениям, похожи на желе. Каждое движение стоит мне неимоверных усилий, я чувствую одышку и слабость. Вместо красных точек уже круги, и я решаю, что нужно остановиться. Я пробежала совсем немного; оно и неудивительно при таком солнцепёке. По лбу и щекам стекают капельки пота, волосы тоже промокли от него, но так даже лучше: я чувствую слабый ветерок. — Эй! Эй ты, в форме! — голос отдалённо знакомый, и это заставляет меня обернуться в сторону звавшего. Вернее, звавшей. Сестра Майка любопытно рассматривала меня из полуоткрытого замызганного окна, прищурив один глаз.  — Давай, я подброшу тебя. В другой ситуации я не преминула бы отказаться, но внутри всё словно горело, до школы было совсем не близко, а в голове всплыла красная надпись «Опоздание» и совсем не радужные последствия. Без раздумий я бросаю рюкзак на переднее пассажирское сиденье и открываю противно скрипнувшую дверь, забираясь внутрь. Машина нехотя трогается с места, она старая и напоминает скорее кусок металла, чем средство передвижения. Я стараюсь отдышаться и не особо глазеть по сторонам, но тут так грязно, что я невольно морщусь. А ещё пахнет сигаретами и чем-то резким, напоминающем хлеб. Совсем некстати вспоминаются слова Моники в утреннем разговоре, и я пытаюсь не представлять, почему такие слухи ходят об этой девушке. - Да, у вас за опоздание довольно жёсткие меры. Прямо приют благородных девиц, — говорит она спустя некоторое время и хихикает. Мы едем недопустимо быстро, но так как я опаздываю, и этого, кажется, недостаточно. Под ногами что-то хрустит и ломается, и я стараюсь даже не думать, что бы это могло быть. Эта машина напоминает мусорку и пепельницу одновременно, и ещё я поняла, что это за запах. Это пиво. Пахнет пивом.  — Я знаю несколько девчонок оттуда. Как послушать — так прям гетто. Я никак не реагирую, но это не потому, что мне не нравится Джи. Просто я слишком немногословна в таких ситуациях, к тому же я плохо знаю её. Мне никогда не доводилось разговаривать с подобными людьми. Машина подскакивает, и на меня откуда-то сверху падают карандаши и сыпется пепел. - Ох, вот же чёрт! Извини за это, — говорит она с улыбкой, бросая взгляд на меня и тут же переключаясь обратно на дорогу. Однако этого хватает, чтобы я заметила, какие пронзительные и яркие её глаза. Такой цвет бывает весной, когда деревья только начинают покрываться нежно-зелёной молодой листвой.  — Ничего страшного. Всё равно я вспотела, как свинья, — бормочу я в ответ, поправляя гетры и пытаясь убрать выбившиеся из хвоста пряди.  — Думаю, монашки не одобряют запах сигарет. Я успокаиваюсь, когда вижу ярко-синие ворота школы и невольно расслабляюсь. Пытаюсь даже улыбнуться, чтобы не казаться такой зажатой и недружелюбной в глазах Джи.  — Притормози здесь. — Машина плавно тормозит, и я, не особо разбиравшаяся в езде, понимаю, что она неплохо водит эту колымагу. На мои слова Джи удивлённо смотрит, и я спешу оправдаться:  — Не хочу лишних вопросов, знаешь. Спасибо, что подбросила. Ты невероятно выручила меня. — Я уже хватаюсь за ручку, когда удивительно-прохладная для такой жары ладонь легко ложится мне на плечо. Резко обернувшись и ничего не понимая, я растерянно смотрю в эти странные зелёные глаза.  — У тебя на щеке, — тихо говорит Джи, — вот здесь, — прохладный палец невесомо проводит линию по моей скуле, — грязь. Волна жара поднимается по спине и лопаткам, и я понимаю, что безнадёжно краснею. Меня всю охватывает странное волнение, а мозг отказывается придумать хоть что-нибудь вразумительное. Я пулей вылетаю из машины и на всех парах бегу к воротам школы, пытаясь не слышать звонкий высокий смех. В этот момент я чувствую себя глупо и странно, словно у меня выбили землю из-под ног, и даже проблема опоздания не кажется мне такой уж страшной.