Flame

      Я открываю тяжёлые, будто налитые свинцом, веки, и моё тело тут же отзывается нестерпимой болью. Я не сдерживаю короткого стона и зажмуриваюсь. Сквозь мрак занавешенных штор в комнату не просачивается ни единого луча утреннего солнца. То, что сейчас утро, я знаю по тому что слышу привычную суматоху с первого этажа: звякает посуда, расставляемая на стол, сок наливают в стаканы, а с улицы доносится звонкий голос моей соседки Рэйчел.       Изо всех сил я поворачиваю голову и смотрю на висящий на стене календарь. Середина сентября, ровно месяц, как я не была в школе. И не выходила из дому. — Доброе утро! — приветливо здоровается Моника, входя с подносом в руках. Она подходит ко мне, лежащей на постели в самом углу комнаты, и осторожно ставит поднос с завтраком на прикроватный столик. Живот тут же скручивает голодная судорога, так как я ничего не ела со вчерашнего дня. — Утро, Мони, — еле слышно сиплю я, замечая грустный влажный блеск в её глазах.  — Ну, ну что ты… — растерянно бормочу я, когда она неожиданно ложится мне на грудь и обнимает. — Прости, что вчера не принесла ланч… — бормочет она между едва слышными всхлипами, — он не позволил заходить к тебе до сегодняшнего утра. — Ну всё, тш-ш… — Моника кажется слишком тяжёлой и мне больно, но я не подаю вида и вскоре, успокоившись, она садится ровно и вытирает глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, пока я сажусь поудобнее, морщась от дискомфорта. — Думаю, что завтра могу пойти в школу, — отвечаю, отпивая немного сока. Яичница и поджаренный соевый бекон кажутся чем-то нереальным.       Моника делает скептическую гримасу и ставит поднос мне на колени.  — Все думают, что ты упала, — затем воровато оглядывается в сторону двери и, наклоняясь, добавляет шёпотом, — Майк спрашивал о тебе.       Я вздрагиваю помимо воли и чуть не проливаю сок на одеяло. — Что спрашивал? — есть моментально перехотелось.       Внезапно нас прерывают шаги на лестнице. Это точно не Лукас. Мы обе замираем, словно восковые фигуры, будто и не дышим вовсе. Я вижу, как разрастается ужас в глазах Моники, а внутри меня всё обмирает, но это лишь мать. Она становится в дверях и недовольно поджимает губы. — Лукаса пора отводить, — сухо говорит она и даже не смотрит в мою сторону. Я опускаю взгляд в тарелку и вожу вилкой по остывшему завтраку.       Она ждёт Монику и та сжимает легонько мои пальцы в ободряющем жесте, а затем быстро встаёт и они обе покидают комнату.       Почему она не смотрит на меня?       Майк спрашивал обо мне?       Конечно спрашивал. После того вечера я исчезла на месяц. Целый месяц моя нога не ступала за пределы этой комнаты.       Я отгоняю от себя болезненные воспоминания, потому что иначе я расплачусь.       После новостей Моники кусок в горло не лезет, но мне нужны силы, и поэтому я насильно запихиваю в себя завтрак, практически не чувствуя вкуса. Быстро запиваю всё соком и ложусь обратно.

***

— Ты отстаёшь по химии, с этим нужно что-то делать.       Я подавляю очередную тупую волну боли и растерянно пожимаю плечами. Урок только что закончился, и в пустом классе остались лишь я и мисс Блу. — Скоро итоговый тест по разделу, Фрэнсис. Без дополнительных занятий ты его не напишешь.       Да, я не слишком сильна в этом предмете. А с тем, сколько я пропустила, мне грозит серьёзная беда. Идея проводить меньше времени под крышей собственного дома, однако, меня немного воодушевила, хотя обычно я пытаюсь оставаться нейтральной. — Трижды в неделю во втором корпусе проводятся дополнительные для отстающих по химии, в кабинете Два Би. Я думаю, в твоих интересах их посещать, — строго говорит она своим скрипучим голосом и даёт мне расписание и табель для посещения дополнительных уроков, где я должна отмечать количество часов в неделю, которые я провела на них.       Она ставит роспись и я покидаю кабинет. В коридоре пусто, так как этот урок был последним, и я немного перевожу дух. Вот это да. Дополнительные занятия. У меня есть возможность приходить домой на два часа позже. О такой роскоши можно было только мечтать. Я радостно сжимаю в руках табель, но затем одёргиваю себя и беру в руки.       Я кладу вещи в шкафчик и направляюсь к нужному кабинету через внутренний дворик школы. Как только я открываю двери, освежающий ветер радостно обдувает моё вспотевшее тело. Вот бы ещё не заболеть.       В своих рассеянно-радостных мыслях я не сразу замечаю парочку в тёмном углу двора и от этого немного вздрагиваю от неожиданности, словно меня поймали за чем-то плохим. А это было действительно так, если учесть то, что оба, судя по всему, ссорились.       Я собиралась быстро прошмыгнуть мимо, к нужной двери, но меня привлёк знакомый голос. Поколебавшись, я осталась стоять на месте, совершенно не понимая, зачем делаю это. И всё же треклятое любопытство одолевает верх. — Джи, нет! — плачущий голос девушки здорово резал уши, он был высоким и хриплым от слёз. Я сделала шаг назад, за гранитную колонну, украшавшую двор, полностью осознавая, что сейчас я невольный свидетель развернувшейся сцены.  — Ты не можешь бросить меня вот так. Они накажут меня. Я совсем одна, Джи! — шорох шагов по мелкому песку и глубокие всхлипы. Закусив губу от волнения и адреналина, я напрягаю весь свой слух и, кажется, задерживаю дыхание. — Послушай! — резко и зло. Моя кожа покрывается гусиной кожей от такого знакомого и в то же время исковерканного голоса Джорджины. — Это твои проблемы, ясно? Я ничего тебе не обещала. К тому же, дорогуша, ты оказалась двуличной тварью.       Я вздрогнула от отчаянного и особенно громкого всхлипа девушки. — Нет! Ты не можешь так просто уйти! Не после всего, что между нами было!       На секунду мне стало холодно, затем кровь с утроенной силой прилила к щекам от понимания того, что на самом деле происходит.       О нет. Я не хотела слышать всё это. Волна отвращения росла по мере возрастания мольбы в голосе несчастной. Правильно, я должна ненавидеть таких, как Джорджина Уэй. И мне это вовсе не показалось, как я думала об этом вначале.       Громкий хлопок двери и поспешные гулкие шаги в коридоре школы, которые быстро затихли. Я затаила дыхание, скрывая своё присутствие и в то же время желая выдать себя прямо сейчас. Мне хотелось взглянуть в её лицо. Я никогда не видела Джорджину рассерженной, она всегда относилась ко мне доброжелательно. Но что-то всё равно с ней было не так, я это чувствовала. И вот теперь оказалось, что между той девушкой и ею что-то было…       Однако я никак не понимала, как такое возможно. Моё сознание отказывалось воспринимать эту информацию. Так быть не может.       Я осторожно выглянула из-за своего укрытия и заметила, что она продолжает стоять в том же месте, повернувшись спиной ко мне.       Некоторое время ничего не происходило, и мне начало казаться, что она одна из тех гранитных памятников, что украшают двор нашей школы — такая же каменная и неживая. Я совсем забываю про осторожность, а мои глаза так сильно напряженны, что начинают болеть.       В чувство приводит неожиданный звук окончания урока и я буквально падаю вперёд, на колени и ладони, прямо в рыхлую чёрную землю. Во двор высыпает народ прочь из своих душных классов, и к тому времени, когда я поднимаюсь и отряхиваюсь, Джорджины Уэй уже нет во дворе.

***

      Что-то не так.       Я плелась к пруду с острым ощущением, что со мной что-то происходит. Дело не в моём обычном страхе, сковывающим ледяными щупальцами по ночам, и дело вовсе не в невесёлых мыслях, и даже не в ноющей боли, которая только усилилась к вечеру.       Всё вокруг казалось слишком шумным и ярким. Я не могла сосредоточиться на спокойствии и безопасной мягкой пустоте внутри. Я просто не могла найти её и к тому времени, когда я достигла своего пункта назначения, паника практически полностью накрыла меня, будто внутреннее цунами.       Я не могла дать этому объяснения, ведь это было ни на что не похоже. Обычный, до боли знакомый Портленд, он будто бы представал немного другим в моих глазах, я всё ощущала по-другому.       «Наверное, дело в том, что ты не выходила так долго из дому», — подумала я, когда садилась на мягкую, прогретую осенним солнцем, траву.       Но спустя некоторое время, когда мне надоело бестолково водить графитом по бумаге, я поняла, что дело вовсе не в Портленде, не в моём принудительном заключении и не в самой осени, что полноправно вступала в свои права.       Я вздохнула и поправила смятую шерстяную юбку, что задралась неприлично высоко. Отложив исковерканную бумагу и бесполезный карандаш, я взглянула в серое тяжёлое небо. Вокруг было по-осеннему тихо и спокойно, а сегодня ещё и практически безлюдно, что очень радовало меня.       Можно было посидеть в тишине и подумать и никто не вправе отнять этот момент у меня.       Я прогуливала дополнительные занятия по химии впервые, но сегодня определённо было не до них. Я знала, что ещё успею наверстать, хоть и придётся потрудиться для этого немного больше. Но ради моментов наедине с собой я готова из кожи вон лезть.       Подтянув колени к груди, я подумала о прошедшем месяце, что повела в постели. И это уже было странным тревожным знаком. Это было слишком нетипично для меня, думать о том, что происходило в доме. Я зареклась это делать ещё с младшей школы. На удивление, мне довольно хорошо удавалось делать это. Но чтобы всё получалось, я должна игнорировать прочие эмоции, они выбивают из колеи и я теряю равновесие. Истерики ни к чему хорошему не приводят. Чем меньше ты плачешь, тем меньше твоя боль.       Я неосознанно провела ладонью по левому плечу и тихо простонала от пульсирующего саднящего чувства, тут же взорвавшегося под моей кожей, что отозвалась на прикосновение. Я не хочу думать о том, как я получила этот особенно болезненный удар.       Провожу пальцами по щеке, ощущая липкую косметику, и её толстый скользкий слой хочется смыть прямо сейчас, в этой мутной воде пруда, окунуться полностью. Очиститься.       Я мотаю головой из стороны в сторону, подавляя незнакомый порыв, убивая его на корню. Я не должна думать — это главное. Это ключ к безопасности и спокойствию. Это спокойный сон по ночам. Это анабиоз, кокон из нейтральности и невидимости. Из тишины.       Но чтобы вернуться в него, мне необходимо устранить первопричину. Затушить ту самую искру, что разожгла всё это.       У меня нет другого выхода.       Некстати вспоминается та подсмотренная сцена во дворе школы, и я тут же распахиваю глаза, чтобы прогнать образы, но они упрямо удерживают позиции. Белокурая Наташа, она, кажется, из выпускного класса. Старше меня практически на два года. Выглядит как модель. Всегда аккуратно накрашена и причёсана, но, не смотря на строгие устои нашей школы, у неё отбоя нет от ухажёров.       Я никогда не задерживала надолго на ней взгляд, впрочем как и ни на ком другом. И вот она плакала, нет, рыдала, чуть ли не валяясь в ногах Джорджины Уэй — девушки с короткими тёмными волосами и плохой репутацией, как говорит Моника.       Их нечто связывало, как сказала Наташа. Они были подругами?       Я измученно выдохнула и поднялась с земли, отряхивая траву и прицепившиеся листья. С непонятной яростью схватив альбом и сумку, я бегом бросилась к школе, на ходу избавляясь от мыслей об этом, а ещё принимая решение больше никогда не разговаривать с сестрой Майка.