Flame

      Последние несколько часов у меня в голове вертелся один и тот же вопрос. Он буквально сверлил дыру в моём мозге, сделал сквозной тоннель через виски и пустил глубоко вниз свои корни, чтобы добраться до самого сердца и заставлять его биться в два раза быстрее. Последние несколько часов, когда я пришла из школы и сделала уборку, когда помогла приготовить ужин и немного позанималась с Лукасом, этот, взявшийся из ниоткуда, вопрос въелся в мою голову настолько сильно, что к позднему вечеру я отшвырнула учебник по химии в сторону и он не слабо впечатался в стену.       Очень простые слова складывались в дилемму, никак не поддававшуюся решению. Стоит ли оно того?       По достоверным источникам (Моника) было известно, что выступление группы, в которой играл Майк, состоится сегодня в местном баре в девять тридцать и мне непременно стоило туда пойти.       Но стоит ли оно того?       Хлопок входной двери снизу заставляет меня сильно вздрогнуть и спуститься с небес на землю. Сегодня четверг. Он всегда приезжает позже, чем в остальные дни. Он всегда более уставший и более обессиленный. Более спокойный и склонный не замечать моего присутствия в доме. По четвергам он обычно игнорирует моё существование. Но по четвергам он поздно ложится, потому что в десять начинается его любимое ток-шоу.       Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку стула, прижимая ладони ко лбу. Меня никогда никуда никто не звал и не приглашал. Просто потому, что это некому было делать. Если бы мне кто-нибудь сказал месяц назад, что однажды я буду размышлять над побегом из дому, я бы покрутила пальцем у виска и ни за что не поверила бы этому человеку.       Стоит или нет?       Череда решений, которые мы принимаем в текущий момент, ведёт за собой такую же параллель из последствий. Предпринимая какое-либо действие, будь готов нести за него ответственность.       Я кладу правую руку на левое плечо, у основания шеи, и разминаю затекшие мышцы. Суставы неприятно хрустят от этого, и когда мой взгляд цепляется за уже порядком поднадоевшие цепочки с химическими элементами и реакциями, я тяжело вздыхаю. Интересно, у Майка успеваемость такая же или у него нет никаких проблем с предметами в школе? А ведь он и в группе даже играет. И совсем не кажется тем, у кого трудности в аттестате. Другое дело его горе-сестра.       Я машу головой из стороны в сторону, чтобы мысли о Джорджине прекратили посещать её так часто, и, помимо воли, из меня вырывается небольшой страдальческий стон. Вдруг я слышу шаги на лестнице и внезапно успокаиваюсь, замираю, не сделав ни вдоха. Застываю, будто жертва, замеченная хищником.       Зловещий скрип половиц и хруст лакированных туфлей. Во рту пересыхает.       На кухне кто-то роняет тарелку, за окном лает соседская собака. Где-то недалеко сигналит автомобиль. Обычные человеческие звуки обычного человеческого мира.       Он пройдёт мимо, сегодня это точно. Всегда проходил.       На лбу выступает испарина и ушибленные ранее места как по команде начинают вновь напоминать о себе ноющей фантомной болью, хотя синяков практически не осталось.       Мои двери в комнату неплотно прикрыты, я смотрю в проём и вижу его тень, застывшую возле порога. Нет, только не сегодня.       Я зажмуриваюсь и считаю про себя раз, считаю два, три, четыре…       Я успеваю досчитать до ста, когда слышу, как шаги удаляются по направлению к спальне. Открываю глаза и делаю глубокий вдох, ощущаю боль от напряжения в грудной клетке.       Всё в порядке. Не сегодня.       Ровно в девять мать входит ко мне, чтобы спросить о том, готово ли моё задание на завтра, ведь время позднее и Лукаса пора укладывать спать. К этому моменту я успеваю записать последнюю задачу по химии и наверняка неверное решение к ней.       Когда я ложусь рядом с Лукасом, когда гаснет свет и я включаю ночник, а затем беру книжку с детскими сказками, когда я собираюсь устроиться поудобнее, дверь бесшумно приоткрывается и в комнату просовывается голова с двумя белокурыми косичками. Я застываю от неожиданности, а затем швыряю книжкой в Монику, которая уже на цыпочках прокрадывается в комнату и еле сдерживается, чтобы не захохотать в голос. Лукас лишь удивлённо наблюдает за нами обеими, натянув одеяло до самых глаз. — С ума сошла? — я раздражённо шепчу и несильно толкаю её в плечо, тем самым выказывая знак того, что она здорово напугала меня. — Ты давно должна быть в своей постели или готовиться к завтрашним занятиям, а не пугать нас до полусмерти.       На моё негодование беспечная Моника лишь машет рукой и устраивается с другой стороны от Лукаса, подпирая голову рукой. — А ты давно должна собираться сама знаешь куда, — она выразительно подмигивает и я даю ей слабый подзатыльник, на что сестра лишь хихикает и принимается тискать спрятавшегося под одеялом Лукаса.       Я закатываю глаза и ложусь на спину, упрямо поджав губы. — Когда ты так делаешь, то становишься похожей на нашу тётю Эйду. Ещё бы усы и… — она не успевает договорить, потому что я толкаю её ногой и спихиваю с кровати, продолжая хмуриться. — Ну послушай, если бы Майки Уэй пригласил бы меня на своё выступление, то я бы не думала долго, — Моника поднимается и поправляет пижаму, пристально глядя на меня. Лукас, который только что возился с нами, уже посапывает, раскинув руки и ноги в разные стороны.       Я начинала всерьёз раздражаться. — Это не-воз-мож-но, — одними губами произнесла я, вскакивая с постели и намереваясь отправиться к себе в комнату. — Я собираюсь спать. Чем и тебе желаю заняться этой ночью, понятно? И нечего на меня так смотреть!       Свет уличных фонарей проникал сквозь шторы, скакал по крепко закрытым векам, заставляя выглянуть в окно. Уснуть было невозможно трудно, и на это существовали две веские причины: храп из родительской спальни и то и дело всплывающая в мыслях гримаса разочарования на лице Майка. После очередной попытки улечься поудобнее, я сдалась и села, бросая взгляд на часы.       Девять сорок.       Уже как десять минут группа Майка должна выступать. Уже как около получаса мои родители, вопреки обыкновению, предаются глубокому сну, сопровождая его характерными звуками. Все как-будто сговорились сегодня.       Я свешиваю ноги с кровати и касаюсь босыми ступнями ковра. Мне страшно так сильно, будто сейчас я нарушаю закон. Хотя, наверное, так оно и есть. Я нарушаю закон этой комнаты, этого дома. Его закон, по которому я жила много лет. Точнее, всю сознательную жизнь.       Ни секунды не думая, я открываю шкаф и начинаю копаться в одежде, стараясь делать это как можно более бесшумно. Я понятия не имею, что надевают в таких случаях, поэтому просто хватаю первое, что попадается под руки: поношенный чёрный топ, колючий свитер с дурацким рисунком и единственные джинсы, которые я надевала лишь однажды. Всё остальное я запихиваю ногой обратно в шкаф и переодеваюсь как можно скорее. Не хочется терять ни минуты.       Я включаю ночник и смотрюсь в зеркало. Да, видок тот ещё.       Натягиваю старые расхлябанные ботинки, которые мы с Моникой собирались выбросить во время субботней уборки, выключаю ночник, прислушиваюсь.       Всё это время мне казалось, что я создаю слишком много шума. Я стараюсь не сорваться с места и прислушаться, успокоиться. Подхожу к двери и вслушиваюсь, делая медленные глубокие вдохи-выдохи, чтобы восстановить дыхание. От адреналина в ушах шумит, мои руки и колени трясутся.       Проходит минута, за ней другая, но всё в порядке. Я аккуратно открываю окно и переступаю через подоконник, стараясь двигаться как можно бесшумнее и пытаясь не свалиться при этом.       Улица встречает холодом и сырым туманом. Пока я перелезаю через окно и пытаюсь поймать равновесие, в мыслях проносятся тысячи просьб у высших сил о том, чтобы соседская собака не услышала меня и не залаяла.       Почему-то вдруг я представила, как кто-то видит меня сейчас со стороны, в этих дурацких ботинках, тайком убегающую из дому, и мне становится даже смешно. Наверняка я глупо выгляжу, однако отступать уже поздно.       Когда я закрываю окно и смотрю вниз, с черепичного навеса над крыльцом задней двери, моя голова немного начинает кружиться. Становится страшно и неуютно. Делаю глубокий вдох и собираюсь с силами, чтобы придумать, как спуститься вниз, не вечно же мне здесь стоять!       Всё в порядке, Фрэнсис. Здесь невысоко. Ничего не случится, если ты просто прыгнешь. Гораздо страшнее, если тебя кто-нибудь заметит здесь, стоящей на крыше. Эта мысль несколько отрезвляет меня, я бросаю быстрый взгляд на небольшую соседскую изгородь из туи, которую мистер Робинсон недавно подстриг, и с тихим визгом прыгаю прямо в неё.       Внезапно я чувствую, как колючие ветви смыкаются на моих руках и ногах, они ложатся на мою грудь и душат. Мне панически страшно. Я хочу встать и броситься бежать, но ничего не выходит — ветви намертво удерживают меня, приковывая к земле. Крик рвётся из моей груди, но когда я открываю рот, ветки лезут и туда, прямо в горло, под рёбра, в глаза, уши…       Фрэнси-и-и-с… доносится до меня со всех сторон влажный жадный шёпот. Я мечусь, дёргаюсь, прикованная и связанная. Я вот-вот умру…       Кошмар обрывается так неожиданно, что я не сразу понимаю, где реальность и сон. Я трогаю свою грудную клетку, щупаю рёбра и шею. Мне кажется, что я ощущаю привкус земли во рту…       На часах половина шестого утра. Мне ужасно хочется пить. Пижама неприятно прилипла к спине, а панический ужас, кажется, всё ещё бежит по моим венам. Я встаю с постели и обхватываю себя руками, пытаясь разогнать кровь.       Внимательно смотрю на козырёк крыши и соседские кусты мистера Робинсона и мрачно хвалю себя за то, что не согласилась на эту сомнительную авантюру.       И чем я только думала, когда сказала Джорджине Уэй «Да»? Явно не головой. Постояв ещё некоторое время, я тоскливо посмотрела на форму, аккуратно сложенную и лежащую стопкой на стуле и постаралась настроиться на тесты по химии. Предстоял нелёгкий день. Нужно было выбросить из головы эту раздражающую особу и её наивно-детскую улыбку.