Flame

      Ослепляющее августовское солнце нещадно опаляло своими лучами, заставляя всё тело потеть, а неприятную ткань рубашки прилипать к моментально раскалившейся коже. С кремом на лице было жарко вдвойне, но я не боялась, что он сползёт с лица как большинство тонов. Пользоваться косметикой строго запрещено, но тон необходим, чтобы закрывать последствия отцовской ярости.       Сам он называет это гневом господним, и любой нормальный человек мог бы поспорить по этому поводу, но только не я.       Я подхожу к остановке, и гетры немного сползают с лодыжек. Я поправляю их и чувствую, как по внутренней стороне ноги стекают капельки пота. А ведь это только начало дня. Моника идёт немного поодаль, беззаботно болтая со своей подругой Микки. Я смотрю на них и слабо улыбаюсь, немного завидуя тому, как легко моя сестра находит общий язык с другими людьми. Мне никогда не удавалось завести друзей, поэтому моим единственным другом была лишь Моника. Однако в школе, да и вообще таскаться с собственной младшей сестрой не очень круто.       Мы обе ходили в школу Святой Анны — единственную христианскую школу в городе, и поэтому семестр начинался в конце июля, в то время как большинство ребят наслаждались летними каникулами. Я ненавидела это и по сей день. Так же это была одна из причин, по которой у меня и даже у общительной Моники было так мало друзей. Ладно, их никогда и не было у меня.       Как только мы подходим к знаку, автобус подъезжает, и двери приветливо открываются. Я сажусь в самом конце, на несколько секунд наши с сестрой взгляды пересекаются, и затем она поворачивается обратно к Микки, что-то задорной рассказывая ей. Это наш условный подбадривающий знак, словно безмолвное «Удачного дня».       Глупые гетры опять сползают, и я тяжело вздыхаю, позволяя себе небольшую вольность — расстёгиваю пару верхних пуговиц. В салоне душный сухой воздух, пахнет бензином и жвачкой, из-за утреннего инцидента я не очень хорошо себя чувствую, и стараюсь зацепить взгляд на проносящемся пейзаже за окном, который, если честно, приелся до ужаса. Синяки опять начинают саднить, и небольшая волна дрожи пробегает по спине. В ушах раскатами звенит звонкий удар ладони о кожу и крик отца. Меня начинает тошнить, и я понимаю, что если прямо сейчас же не выйду отсюда, то меня вырвет.  — Как ты, подруга? Выглядишь не очень, — грубоватый, немного низкий голос возникает одновременно с бумажным пакетом, который я хватаю, словно утопающий — спасательный круг, и отворачиваюсь к окну. Меня моментально рвёт, но это не продолжается долго, потому что я ничего не ела за завтраком. Остаются лишь неприятные спазмы, но с этим я могу легко справиться. Я оборачиваюсь к своему спасителю, надеясь, что не выгляжу отвратительной и мерзкой. Я мало общалась с противоположным полом, и поэтому лишь благодарно киваю, но не смотрю прямо в глаза или лицо. Вместо этого мой взгляд цепляется за обтягивающие коричневые штаны с дырками на коленях, но я почему-то начинаю смущаться и отвожу глаза.  — Я Майк, кстати. — парень протягивает руку, и я понимаю, что веду себя невежливо, не смотря на него.  — Фрэнсис, — тихо говорю я, уставившись на лицо парня перед собой. Я не разбиралась в критериях красоты, но он был действительно красивый. Майк убирает ладонь, которую я так и не пожала, и тихо смеётся, потому что я продолжаю беззастенчиво пялиться.  — Я конечно, польщён. Я мотаю головой и опускаю глаза вниз, разглядывая носки своих туфель. - О, извини. Просто… Ты довольно симпатичный, и мне захотелось тебя нарисовать. — мне становится нестерпимо жарко, и я окончательно краснею, до самой шеи. — Это странно звучит, прости, просто… Майк беззаботно махает рукой и перестаётся смотреть на меня, отчего мне немного легче.  — Всё в порядке, можешь не объяснять. Моя сестра тоже художник, и для меня твои слова не кажутся странными. — он поправляет свою сумку и встаёт, кивая мне. — Моя остановка. Ещё увидимся, Фрэнсис.  — О… Да. До встречи Майк.       Я неловко машу ему, отчего выпускаю пиджак, и он падает на пол. Я смотрю вперёд и вижу, что Моника непонимающе смотрит на меня. Я посылаю ответный «Всё в порядке, ничего важного» взгляд, и она медленно отворачивается, недоверчиво провожая Майка нахмуренным взглядом.       Я думаю, что у каждого человека есть секреты. Я имею в виду, всем нам есть что скрывать. Этими тайнами, как правило, являются самые сокровенные увлечения, странные мысли, которые, как нам кажется, могут подвергнуться осуждению. Таким образом, в набожных семьях, таких как моя, например, их вдвойне больше. У нас никогда особо не поощрялось уединение или тяга к творчеству. Так, моя мать сожгла подаренные карандаши моей тётей, потому что однажды я сбежала с утренней мессы и рисовала за домом. Она увидела в этом какой-то злой помысел дьявола, это всё, что я помню.       Поэтому бумагу и карандаши я храню в школе. Пару лет назад я обнаружила там двойное дно, что совсем типично для нашей школы. Моника, к примеру, тайно ходит в другую школу на кружок оригами. Ей приходится отпрашиваться по понедельник и четверг пораньше для этого. Я выделяю час каждый день после занятий и иду в укромное местечко к реке, рисуя всё, что попадается на глаза.       Вот и сейчас, после отвратительных и нудных уроков, которые в жару ассоциируются с пытками Сатаны, я облегчённо вздыхаю и, осмотревшись по сторонам, быстро кладу карандаши и бумагу в рюкзак.       Снаружи стало ещё жарче, от раскалённой земли поднимается лишь сухой безжизненный воздух, в котором слишком мало кислорода. Я всё ещё не очень хорошо чувствую себя, хочется снять собственную кожу. От непереносимой жары и голода моя голова немного кружится, но я упрямо продолжаю идти, сжимая лямку рюкзака.       В какой-то момент я понимаю, что весь окружающий пейзаж начинает блекнуть и сливается в одно белое пятно, и именно тогда я резко налетаю на кого-то. Из-за того, что я шла довольно быстро, я отскакиваю словно мяч для пин понга, и падаю на спину, прямо в колючий гравий.  — О боже! — кто-то вскрикивает, пока я молча прихожу в себя, часто моргая и пытаясь прогнать синие круги, вызывающие тошноту. Моя юбка немного задралась, рюкзак оказался незастёгнутым до конца, и несколько тетрадей вывалились наружу. Я смотрю сначала на странные ботинки и коричневые штаны с дырками на коленях, и только когда солнце больше не слепит меня, вижу знакомое лицо с высокими скулами и прямым носом. Майк наклоняется ко мне и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Я несколько секунд смотрю на длинные узловатые пальцы, в моей голове нет ни одной связной мысли, но я хватаюсь обеими ладонями прямо за его худую кисть, и он ставит меня на ноги.  — Не упоминай имя Господа всуе, — слабо бормочу я, отрешённо наблюдая за тем, как он поднимает с земли мои вещи и отряхивает с них пыль. — Спасибо.  — Набожная католичка? — Майк усмехается, и я устало закидываю рюкзак на плечо, ощущая некий воодушевляющий прилив вдохновения.  — Дочь священника. А ты — моя несостоявшаяся модель. — я неловко переминаюсь с ноги на ногу, решая, будет ли невежливым, если я просто уйду сейчас. Время слишком быстро ускользало, и у меня осталось около пятидесяти минут, а я даже не добралась ещё до своего места.  — Кстати, об этом. Я как раз искал тебя, чтобы предложить себя в качестве модели. Ты можешь нарисовать меня. Я недоверчиво щурюсь, стараясь не смотреть прямо в глаза Майку. Хотя, при таком солнцепёке это практически невозможно.  — Не думаю, что это возможно, — медленно отвечаю. Красивое лицо полузнакомого парня передо мной из радостного и улыбчивого превращается в разочарованное. Мне сразу становится не по себе.  — Но ты ведь моя должница. Помнишь?       Я улыбаюсь и смотрю на Майка. Он видит, что я принимаю решение, поэтому молча ждёт моего ответа. Нет, конечно, с одной стороны мне надоело постоянно рисовать реку и далёкие мутные пейзажи противоположного берега и мне необходимо попрактиковаться в портретах. С другой — я знаю Майка всего пару часов, и у меня в запасе осталось сорок минут. Никто никогда не предлагал мне быть моей моделью, и это очень льстило мне.  — Ну давай же. Если ты думаешь, что я маньяк, заманивающий девушек таким образом, то можешь не волноваться на этот счёт. Я неловко пожимаю плечами и покачиваюсь на носках, задумчиво теребя пальцами край рубашки. Майк не внушал недоверия и казался искренним. Возможно, мы могли бы стать друзьями.  — Ладно, — говорю, выдыхая, и сама не до конца верю в то, что согласилась. — Только… есть одна проблема. Никто не должен видеть, что я рисую… тебя. Майк уже собирается задать тысячи вопросов, но я жестом прерываю его:  — Мы теряем время. Я потом всё объясню. Он медленно кивает.  — Нет проблем. Можем пойти ко мне. Я не слишком далеко живу, но придётся пройтись, потому что сегодня машина в распоряжении Джи. Он начинает идти, и я, преодолевая неловкость и страх быть замеченной, шагаю слева, одновременно слушая Майка и прикидывая, как сильно мне влетит, когда я опоздаю домой. А я уже точно знаю, что опоздаю.  — Ты не подумай, я не собираюсь приставать к тебе и всё такое, но… может быть, мы могли бы с тобой сходить куда-нибудь в пятницу вечером, — Майк так много говорил, что я даже не отреагировала на последнее предложение, и когда он пытливо взглянул на меня, ожидая ответа, я споткнулась и чуть не упала. В этот момент мы уже поворачивали на Бронкс-стрит, лавируя между узкими проулками и проходя мимо маленьких запыленных магазинчиков.  — Я не хожу на свидания, — моментально выпаливаю я, краснея. Мне не хочется расстраивать Майка, но он кажется действительно подавленным после моего отказа. Даже когда мы добираемся до его дома, и он безостановочно трещит, не замолкая, я всё равно чувствую вину. Мне нужно объясниться.  — Послушай, — я останавливаюсь перед широким крыльцом его дома и глубоко вздыхаю. — Дело не в тебе, понимаешь? Просто… Это всё слишком сложно, и я могу тебе предложить лишь дружбу. Я не хочу тебя расстраивать, ты мне нравишься, но у меня есть действительно несколько серьёзных причин. Поэтому… — я ненадолго запинаюсь, сама удивляясь своей красноречивости. — Если ты хочешь, чтобы я ушла сейчас, то всё в порядке. Майк удивлённо и немного шокировано смотрит на меня, но затем улыбается и закатывает глаза, проходя мимо к входной двери.  — Это не конец света, Фрэнсис. Ты всё ещё можешь передумать, если узнаешь меня поближе, — смеётся он, подмигивая бровями и начинает рыться в поисках ключей. Я, до этого напряжённая, словно струна, облегчённо выдыхаю и улыбаюсь себе.       Я редко бывала в гостях. И даже если доводилось, это в основном были родственники и приближённые к отцу люди, у которых мы пекли пироги по праздникам и все вместе обсуждали современные веяния веры, причины наказания детей и прочую чепуху. На таких сборищах я всегда должна была сидеть смирно, и в эти долгие нудные часы часто задавалась вопросом, почему именно меня заставляют присутствовать здесь. Дом Майка оказался вполне обычным домой среднестатистической семьи.  — Мы одни дома? — спросила я, не решаясь идти дальше и так и оставаясь на пороге просторной гостиной.  — Не знаю. Джи должна быть уже здесь, но обычно, когда она дома, со второго этажа орёт музыка, а сейчас всё тихо. — Майк скинул вещи прямо на кожаный диван с коричневой обивкой.  — Ты проходи и ищи место, где тебе будет удобнее. Я сейчас, — он направился в сторону лестницы, быстро взбегая наверх. Я не двинулась с места, стоя посреди тихого огромного и совсем чужого дома. Внезапная радость прокатилась по всему телу, скручиваясь приятным клубком где-то внизу живота. Впервые за несколько лет со мной кто-то подружился.