Тень своих снов

С этими детьми он с ума сойдет. То они слишком робкие и не затащишь их на сцену, то слишком дерзкие и ведут себя хуже местных звезд. Вчера одна соплюшка закатила настоящую истерику. Не будет она играть на бехштейне! * Фациоле ей подавай! Она, видите ли, предпочитает красную ель! Что она вообще в этом может понимать? Бехштейн — это мягкость, нежность. Душа музыки! Этот рояль предпочитал Ференц Лист, а Клод Дебюсси был убеждён, что музыку для фортепиано нужно писать только для Бехштейна. Вот уж подарочек от железной леди! Какие тут репетиции для гала? Если он с утра до вечера утирает сопли зазнавшимся детишкам?! Почему она не поручила это Реджи? Он обожает быть в центре внимания молодых дарований… А он бы вернулся к своим старичкам. Они, по крайней мере, до сих пор не додумались требовать у него Фациоле… или Страдивари… Как уже хочется утвердить окончательную программу гала! И привлечь кого-то… Сиси попыталась привлечь Джин Хортон, намекая той на грядущий юбилейный концерт. Но герцогиня Мальборо явно больше занята собственной персоной, ведь сначала даже не поняла, что речь идёт не о её юбилее. Действительно, для неё Верди недостаточная величина. Ещё и решительно осудила всех участников — мол, выступать в этом возрасте просто смешно! Даже Анна Лэнгли снисходит до них, а Джин Хортон вообразила себя небожительницей. Пожалуй, сейчас было бы очень кстати встретить Уилфа. Его бурбон впервые может послужить доброй цели. Тут ведь никаких нервов не останется. А уже завтра этот ужасный конкурс! Понаедут попечители и прочие шишки. Бедолага Уизли всю неделю метался по саду. Мадам милостиво позволила накупить ему цветочков и кустиков, чтобы оживить осенний парк. Похоже, даже его детишки перестали ходить в школу и таскали за отцом тачки и лейки. И на завтрашний банкет наняли официантов. Говорят, что из города. На этот раз деревенских не позвали. Не доросли! Телевидение, пресса, ананасы в шампанском и устрицы во льду плохо сочетаются с местными Билли и Сью. — Ох… Поднял глаза. — Прошу прощения, моя дорогая мисс. Я задумался и… — Это моя вина, мистер Ливингстон. Я не смотрю, куда иду. Вся эта суета… А уж завтра! — Совершенно с вами согласен. Вероятно, только ваша матушка довольна. Бичем Хаус будет в центре внимания. — Да… Возможно… Кстати, привезли ваш фрак. — Неужели? Специально для меня? — Простите… Я полагаю, это напрокат… Так мило покраснела. Хоть какая-то отрада для усталых глаз! — Ну, что вы, милая моя, — нежно потрепал по руке, — ничего другого от миссис Мунрок я и не ждал. И за это спасибо. Даже удивительно, что вы не только мой врач, но и костюмер. Озорно подмигнул. — Поневоле, — улыбнулась. — Мне тоже привезли на выбор несколько платьев. Но я точно не надену ни одно из них. Это… слишком… — Хотите сказать, что такая красивая женщина не нашла для себя ничего достойного? — Напротив… — Думаю, заказ делала ваша матушка, а у нее безупречный вкус. — И наши вкусы не совпадают. Я не люблю всего этого. Лучше так… — развела руки в стороны. — Может, я смогу вам помочь. Конечно, я уже старик, но… — Я была бы вам очень признательна, мистер Ливингстон. * * * * * — Думаю, вот это будет смотреться прекрасно. — Что вы! Уверена, что нет… Оно слишком… — Оно вовсе не слишком. — Но там вся спина… — На вас не угодишь, — улыбнулся. — То декольте слишком глубокое, то спина слишком открытая. А ведь с вашей фигурой можно показывать и то, и другое. Кстати, если бы вы пришли в костюме Евы, успех был бы бешеный. Вспыхнула. — Мистер Ливингстон, вот от вас я не ожидала! Если бы это сказал мистер Бонд, то… Но вы! — Мне вовсе не стыдно. Я говорил о вас с тем же восхищением, что об античных статуях или Венере Ботичелли. Никогда не опущусь до сальностей Уилфа. А платье стоит примерить. Оно чудесно будет сочетаться с подарком мистера Малфоя. Великолепный сапфировый оттенок. — Я не должна была принимать этот подарок… Я верну… Обязательно! Не хочу, чтобы мистер Малфой думал… — Он все равно будет думать, милая моя. Наверняка снова покраснела. Жаль, за ширмой не видно. — О чем? И голос дрогнул. — О вас, разумеется. Иначе бы он не стал дарить вам столь изящные серьги. Купить вас он мог бы и какой-нибудь безумно дорогой безвкусицей, на которую так падки современные эм… дамы… Мистер Малфой не стеснен в средствах. И считает, что может получить все, что захочет. Но в случае с вами он не захватчик, не покупатель… он… охотник. — Охотник? Не понимаю, о чем вы, мистер Ливингстон… Голос звучит совсем растеряно. Шагнула из-за ширмы. Обхватила себя руками. — А вот это совершенно зря! — Подошел ближе. Взял ее ладони, разводя руки в стороны. — Безупречно. Сильфида! — Но тут… — опустила глаза на декольте, — а уж сзади… Ткань свисает свободными складками, открывая спину почти на три четверти. Низковато — да, но не пошло. Роскошно! Железная леди знает, что выбирать. Поискал глазами. — Босиком, конечно, тоже чудесно… Этакое мимолетное виденье… Но в этом будет лучше, — протянул изящные лодочки на тонюсенькой шпильке. — И думать не о чем. — Я ведь врач… — будто взмолилась. — Зачем мне там вообще быть? — Чтобы поддержать меня, разумеется. Неужели вы откажете старику в такой малости? Я как-никак организовывал все это дело. Безумная неделька выдалась, надо сказать. — Поддерживать вас я могу и в своем обычном наряде. — В белом халате? Ну уж увольте! Даже мне на завтра положен фрак… на прокат… — Ох, мистер Ливингстон… * * * * * Первое испытание — драконы… От этой мысли трудно избавиться… Неужели? Но имя Гарри оказалось в кубке, а значит он должен будет выйти завтра навстречу своей судьбе. — Альбус… Альбус! Вздрогнул. — Минерва? Я… я все пытаюсь понять, что за шутки играет с нами судьба. И можно ли это изменить? — Неужели у нас нет права помочь мальчику? Уверена, другие будут помогать своим чемпионам… — И кому же мы должны помогать — Гарри или Седрику? Или обоим? — Но Седрик — прекрасный волшебник. Он вот-вот окончит Хогвартс, и его ждет блестящее будущее. А… — Поэтому его жизнь менее важна? Или поэтому он будет неуязвим для дракона? — Я и сама не знаю… — Смяла манжет, пальцы вцепились в край стола. — Нужно что-то делать! — Нужно пережить завтрашний день. Без потерь. * * * * * — И тогда я им сказал, что опера — это такой способ излить те эмоции, что мы носим внутри. — И они оценили… твои формулировки? — Уилф, ты же знаешь, я стараюсь донести до них… Привить им любовь к опере, понимание классической музыки. Разгуливали по гостиной, поглядывая на открытую террасу. Наверное, Уилф пытается покрасоваться перед местными розами. Хотя, скорее, перед бессмертниками, ведь местные дамы давно утратили свою свежесть. Но ему-то все равно перед кем хвост распускать. А Реджи… он давно живёт прошлым, прямо тоскующий Орфей. Кстати, об Орфее… завтра же один из участников будет исполнять танец блаженных духов, как раз из «Орфея и Эвредики» Глюка. Фортепианную версию. Чтоб этот конкурс провалился прямиком в подземное царство! И Аид забрал железную леди вместо Эвридики. — И они смотрят на тебя, как на музейную древность. Я же сто раз тебе советовал попробовать понять, что им действительно интересно, что они считают настоящим. — Настоящим? Один из них мне сегодня так и заявил, что опера насквозь фальшива. Мол, с кинжалом в груди невозможно ещё десять минут распевать о своих страданиях, каяться в грехах и заодно признаваться в любви. Орать громко — да, корчится от боли, а вот петь… Я же им о высоком… — А они думают о реальности. И поют о ней, и рэп читают. Если ты только бы дал себе шанс послушать без предвзятости… На террасе Морис зашелся в кашле. Курить надо меньше! А то у него вечная сигарета за ухом, похоже, вместо слуховой аппарата. — А ты как раз слушаешь слишком много. И вовсе не классику. — Я не такой, как ты, Реджи. Ты художник, а я ремесленник. Снова кашель. Каблучки по полу. Чудное виденье — мисс Мунрок прижимает к себе чехол с платьем и обувную коробку. — Курение на территории строго запрещено. Ну, что вы, как маленькие. Немедленно потушите сигареты. Джон нехотя вынимает сигарету изо рта, а Моррис продолжает дымить. — Прелестница, оставьте им хоть малую толику удовольствия. — Мистер Бонд, курение вредит здоровью, я это как врач… — Да ладно? Вот только Джону уже семьдесят девять, а Моррису восемьдесят пять. Ну, бросят они курить. И что им это даст? Лишнюю неделю жизни? Причём, я уверен, в эту неделю будут лить проливные дожди. — Мистер Бонд, вы дурно на всех влияете. Озорная почти мальчишеская улыбка. — Я стараюсь по мере моих скромных сил. * * * * * — Мистер Блэк, вы меня напугали. — Вовсе не хотел, красотка! Точнее, хотел. И хочу! — Хохотнул. — Но отнюдь не напугать. — Вместо аспирина вы, судя по всему, поправили свое здоровье другим способом. И не раз. — Опять вы, — поморщился, — неужто я так же стар, как обитающие здесь динозавры? И, между прочим, я был тогда в аптеке. Кстати, там работает веселый малый. Уж он-то знает, как помочь бедолаге, у которого в голове черти бьют по наковальне. — Сев… — Он рассказал, что тут его считают чуть ли не проклятьем здешних мест. То у арфистки понос случится, то лунатик на крышу залезет. Развлекает всех парень, как может, и за это же огребает. Где справедливость? — Не думаю, что миссис Блэк… — И я не думаю! Она меня тоже считает своим проклятьем. Если бы я послушно пиликал на скрипочке, как мой братишка, то у меня был бы шанс стать достопочтенным членом общества в ее глазах. Я украшал бы фамильное древо как достойный продолжатель нашей славной музыкальной династии… — Но вы предпочитаете ее шокировать. — Я предпочитаю жить так, как хочу, а не по указке моей семейки. А что ты предпочитаешь? Руки судорожно сжали чехол с платьем. Что-то упало. Наверное, коробка с туфлями. Губам горячо. И внутри самой себя так тесно… Хорошо, что есть чужая сила, не ее. Она держит. Она наполняет. _____________________________________ * — бехштейн (C.Bechstein), фациоле (Fazioli) — марки фортепиано. У последних в качестве материала деки красную ель, из которой изготавливал скрипки Страдивари.