Тень своих снов

— Простите, ой… Ик! А туалет не тут?.. — Туалет? — Пахнуло, наверное, травкой-то. Но девице все равно. Она сама загружена неслабо. — Если и туалет, то явно не дамский. Явно она не дама. Помада вон будто маки крикливые. Опиумные. И размазалась по краю. Губы словно оплыли. Юбка в клетку… да юбка ли это? Все наружу. А на колготках дыра во всю коленку. И стрелки от нее лучиками. И кровь запеклась на царапине. — Да я могу и не в дамский… Блин… словно бабуся моя говоришь. Чудно! А вроде не старый… — Откуда ты свалилась? — Ик… Я? Как ты узнал, что свалилась? Смех в икоту перешел. — С забора… Снова смех. — С забора? — Да там на входе… какой-то… ик… Не пускал меня, прикинь! Меня! А я к бабусе… А он говорит, тут не бабуся сегодня. Конкурс типа продвинутый… Аж с телевидения понаехали. Было б че снимать! Вот мы однажды так замутили!.. — А забор? — Блин, ты че, не втыкаешь? Я к тому и веду! Он меня к бабусе типа не пускал. А я вроде бы и ушла, а сама на куст и через забор. Вот только куст хлипкий-то. Ветка хрястнула… И я… Вот! Видал! Колготки, блин, новые… Чудная девица. — Пойдем. Обработаю. — Чего? Это что еще такое? Меня в мужском туалете… отрабатывать… Ты извращенец, что ли? — Дура! Аптекарь я. — Аптекарь?.. Таблетки, что ли, продаешь? — Слыхала, значит, про таких. — А то! Типа и доступ ко всякому есть?.. Улыбка стала шире. — К чему всякому? — Вот только… ик… не прикидывайся дурачком! Терпеть не могу чистюль выпендрежников. Сам-то, поди, себе не отказываешь… мне же плохо! После того, как с забора грохнулась, мутит до сих пор… — Может, сотрясение… — Сам ты сотрясение! Сотрясение — это в голове. В коленке его не бывает. Я знаю. А юбка у нее ну прямо слишком… Проследила его взгляд. И опять улыбка. — Давай ты мне поможешь… а я тебе… Можешь обработать где хочешь… Везде. Бывают же предложения, от которых ну просто невозможно отказаться! * * * * * — Мистер Снейп, хотелось бы узнать, почему вы не подходите к телефону? Вы же знаете, что при необходимости ваш контракт подразумевает круглосуточную работу! Этот голос он узнает из тысяч. Да что из тысяч — из миллионов! Даже через пульсирующую в ушах кровь он услышал стук ее каблуков. Черт бы ее побрал! Именно сейчас! — Вы думаете, запертая дверь остановит меня? И помешает наконец выставить вас отсюда? В замке провернулся ключ. Конечно, универсальный всегда при ней. Всевидящее око, всюду лезущие руки… Железная ле… Сука! — Мисс Принстон расчувствовалась на конкурсе. Ей стало плохо. Вероятно, вспомнила собственную молодость и успехи. Не все наши постоялицы смирились со своим нынешним положением… Щелкнул выключатель. Свет… Но ее глаза вспыхнули ярче. Хотя на лице никаких эмоций. Даже от такой сцены. Девица стоит в углу, упершись руками в стену. Клетчатая юбочка где-то в районе поясницы, а на колготках… пришлось проделать еще одну дыру… Еще и продолжает сладко постанывать. — Мистер Снейп, если вы считаете, что это… — губы презрительно скривились, — достаточно уважительная причина, чтобы не выполнять свои прямые обязанности, должна вас в который раз разочаровать. Я требую, чтобы через минуту вы занялись мисс Принстон. Она не получила прописанное ей лекарство. — Какого черта? В этой богадельне есть врач! А я всего лишь… — Кем вы тут все еще являетесь, мы обсудим завтра. А у мисс Мунрок есть более важные дела, чем приступ гипертонии мисс Принстон. * * * * * Слезы градом по хорошенькому личику. Длинные белокурые локоны прилипают к щекам. — Несправедливо! Это все тот старикашка виноват! Хрен старый! Старикашка?! Старый хрен?! — Успокойся, радость моя, — долгая «р», жесткое грассирование… Откуда же эта мадам Максимилиана пожаловала? Размером она, пожалуй, как раз с Эйфелеву башню будет. — Мы во всем разберемся. — Я же просила фациоле! А этот дебил сказал, что если бехштейн хорош для других, то и для меня… — Слова смешались с рыданиями. — Ты достойна первого места. Хорошей порки она достойна, а не первого места! И будто этого мало… Кто-то кричит из-за кулис. И суета. — Врача позовите! Врача! Неужто истерика еще у одного юного дарования? — Мой мальчик упал в обморок! Боже святый! В обморок упал! Какая чувствительная молодежь пошла! А ведь ругаются так, как Элизе Дулитл и не снилось, а ты ж посмотри — нежны, как юный Вертер! — И что же случилось с вашим мальчиком? Фрак напрокат… С чужого плеча… Подмышками трет, ой как трет! И еще и это… — Вы бесчувственный, сухой, бестактный… — Вы собираетесь мне весь словарь синонимов озвучить? Подавился следующей фразой. — Мой мальчик претендует на первое место. Но похоже, ему придется разделить его с… — возмущенный родитель мотнул головой в сторону еще одного юного гения. В круглых очках. — А он и в половину не так хорош, как мой мальчик. Его игра… в ней нет жизни! О, только не начинайте! Все родители поют одну и ту же песню… — Где же доктор? Не организация, а черт знает что такое! — Возмутительно. Неужели нельзя было предоставить нам фациоле?! Кажется, он сейчас взорвется… — Что случилось? Прямо за спиной. Бодро, уверенно. Непривычно, но — уже знакомо. Произношение немного… — Пропустите, пожалуйста, дайте я посмотрю. Из-под шапочки медные вихры. Как у мальчишки, короткие. — Вы доктор? Что-то вы больно молоды. — Доктор занята. Но справиться с обмороком и моих сил хватит. — Безобразие! Моему мальчику плохо, а тут… В тонких пальчиках булькнул пузырек, поплыл резкий запах. — Ой… — Ну вот, ваш мальчик еще лет сто проживет! Смотрит прямо в лицо возмущенному родителю. В серых глазах смешинки. На носу веснушки. И как-то от всего этого легко… — Ой, а что… — Тише, тише. Не вскакивай резко. Тонкие пальчики держат широкое юношеское плечо. И, судя по всему, крепко. — Садись. Вот так. Голова не кружится? — Нет… — И отлично. — Седрик, сынок!.. Седрик?! Вот этот приторный красавчик в безвкусной бабочке? Этого еще не хватало! — Сынок, как ты? Возмущенный родитель засуетился, как курица-наседка. А красавчик только таращит глаза и улыбается. Боже, еще и дурак… — Все в порядке, пап. — Надо вызвать скорую! — Не надо, мне просто душно стало… — В такой душегубке не мудрено! — серые глаза блеснули смешинками. — Вы бы хоть окно открыли, что ли. — При чем тут окна, когда мой мальчик претендует на первое место, а ему говорят, что… — Ну, тут я вам не помощник. Я места не раздаю. Разве что витамины и слабительное. А вот это было уже… — Возмутительно! Не организация, а… — На, держи воду, попей. Ты сегодня хоть завтракал? — Ну… — При чем тут завтрак, когда мой мальчик… — Вообще-то я вашего сына спрашивала. — Я… так… йогурт только. — Ясно. Пошли. — Что?! Куда вы его… — На кухню. Скажу, чтобы парня там накормили как следует. — Вообще-то мы на конкурс приехали, а не на обед! И где доктор… — Доктор вам скажет то же самое, что и я. Все, покочевряжились и будет. Пошли, парень. За руку взяла — как маленького. А ведь на голову выше и плечи широченные. А он и рад! Идет за ней покорно, улыбка до ушей. Седрик, тоже мне!.. * * * * * Наконец-то все стихло. Возмущенные родители загружают гениальных чад по машинам. Значит, можно вздохнуть… — Мэгги! Постой, постой! За поворотом шаги поспешные. — Да? — Я ведь тебя и не поблагодарил толком… — Так и не за что. Это работа моя. — Но все-таки… ты… я… Ты извини моего отца, если… — Да ерунда. — Он… на него иногда находит. Понимаешь… Он в министерстве культуры работает. Показалось? Да нет, точно. Присвистнула. Протяжно, звонко. Как в кабаке. Впрочем, ее это не портит. Даже идет. Как там у Шекспира? «Будь она иной, она была бы не хороша»… — Серьезно! — Он в детстве тоже играл, мечтал стать великим пианистом. Но ему сказали, что у него руки короткие. — Что — короткое? Смех легкий, звонкий. Точно фэйри. — Эм… — Извини. У нас в горах юмор простой. — Нет-нет, я вовсе не… Мэгги… — Слушай, я бы рада еще поболтать, но у меня через пятнадцать минут дежурство. — Я тебя задерживаю, да? Прости. Я подумал просто… Неужели эта смазливая физиономия думать умеет! Надо же. — В общем, я… ну… может… Еще и мямля! — Я подумал… Ох ты ж Господи! — Может быть, ты мне оставишь свой номер? — Я? — Ну… Мы могли бы как-нибудь… в городе встретиться… сходить в кафе… или в кино… или… — Седрик… — Если ты, конечно, захочешь. — Седрик, ты отличный парень, правда. И я бы с удовольствием. Но не выйдет. — Ты… — Не обижайся, ладно? — У тебя кто-то есть, да? — Вроде того. — Понятно. — Извини. Какой Версаль! — Ну что уж тут. Ему повезло. — Я пойду, хорошо? У меня дежурство. — Мэгги… — Береги себя. И завтракай нормально, а не йогуртом. Шаги ближе — легкие. И надо же постоянно оказываться свидетелем амурных сцен! Совсем как в дешевой мелодраме. Или это старость? — Ой, мистер Ливингстон! Серые глаза в лицо глядят, улыбаются. На носу веснушки. — Мисс МакКиннон. Нахмурилась. А глаза улыбаются. — Что еще за «мисс»! Мы же договорились с вами! Чай, не в Парламенте сидим. — Я лишь не хотел смутить вашего кавалера. Кстати, где он? — Поехал домой. Слава богу. — Уж больно вы к нему суровы были. — Правда? А вы откуда знаете? — Здесь такая хорошая слышимость. — А у вас и слух тонкий, ну конечно! Не сдержался, улыбнулся в ответ. — Профессиональная болезнь. — Хорошо быть профессионалом! — Ну, вам грех жаловаться, Маргарет. Вы в своем деле тоже мастер. Быстро юношу на ноги подняли. — Нашатырный спирт и крепкий чай творят чудеса. — Как и женские чары. — Да ну, бросьте! Мотнула короткими рыжими вихрами на поношенные кеды. — Какие тут чары, скажете тоже! — Женщины — как цветы, Маргарет. У каждой своя красота. Пока не увянет, конечно. — Вам видней! Негодница. — А вот врать вы не умеете. — Простите? — Может быть, для столь неискушенных юношей, как мой тезка, ваши слова о наличии в вашей жизни «кого-то» и прозвучали убедительно… Рассмеялась вдруг. Легко, звонко. Фэйри. — Да, слух у вас и впрямь будь здоров! Ну… надо же мне было от парня как-то избавиться. Любопытно. — А чем же он, простите за нескромность, не хорош? — Да всем хорош! В том-то и дело. Любопытно. — Я его как на кухню привела, так он на краешек стула сел, вот как за роялем своим. Спина — будто аршин проглотил. Так и сидел. Костюм помять боялся! Было б о чем волноваться! Не костюм, а сплошная безвкусица. — И папаша в министерстве культуры! Жалко, конечно, парня. Достается ему, видать, на орехи. Понятно, что ему, вон, в кино хочется, в кафе, развеяться. Да только я ему не компания. — Отчего же? Вы вполне… — Слыхали поговорку: гусь свинье не товарищ? — Кхм. Боюсь даже предположить, какое животное в этой метафоре символизирует вас, а какое — юного Седрика. Рассмеялась. Звонко, легко. — Да не в том дело! Ну, вы представьте, парень еще на горшок ходить не научился, а его уже за рояль посадили. Про музыку столько знает, про композиторов всяких. А мне это все как с другой планеты. Оно, конечно, круто, он про это взахлеб рассказывает. А я послушаю пять минут — и хорош. Мне и дед говорил всегда: «Со свиным рылом в калашный ряд не суйся, Мэг». Да, вот оно, шотландское воспитание! — Мне б попроще чего. Любопытно. Речь у нее просто ужасна, если разобраться. К тому же акцент. Но почему-то не раздражает. — Ваша самокритичность, Маргарет, достойна уважения. В глазах смешинки. — Да не самокритичность это. Просто здравый смысл. А на дежурство мне и правда пора!