Тень своих снов

Гарри не может пошевелиться. Его тело прижато к холодному мрамору памятника. Очень странного памятника. То ли ангел с крыльями, то ли смерть с косой, то ли нечто среднее между ними — жертва неудачной трасфигурации. Под огромным котлом горит зеленоватое пламя, вокруг него суетится… эта мразь, Питер Петтигрю! У него в руках какой-то шевелящийся сверток, словно ожившая куча старых тряпок. И из неё голос… — Скорее, Хвост, скорее! Сверток полетел в котёл, расплескав вокруг кипевшее там варево. Петтигрю направил палочку на соседнюю могилу, белая мраморная плита чуть дрогнула, земля растрескалась. — Кость отца, без ведома взятая… Гарри отчаянно дергается в попытках освободиться. Из-под земли поднимается белая кость. Человеческая кость плывет по воздуху к котлу. К горлу подкатывает тошнота. Кость вспыхивает, распространяя вокруг невыносимый запах паленого, и падает в котел вслед за свертком. Петтигрю убирает палочку и достаёт кинжал, наточенное лезвие отражает тусклый лунный свет. Можно разглядеть нерешительность на его лице. И страх. Его голос дрожит: — Плоть слуги, желанием данная… Кинжал резко опускается на левую кисть. Нечеловеский вой рвётся из его горла, эхом раскатываясь по кладбищу, пока он с остервенелым упорством дробит кость и рвет сухожилия. Отрезанная кисть падает в котел. Петтигрю жалко скулит, но продолжает действовать. Он уже рядом с Гарри. По лезвию кинжала стекает его густая теплая кровь, когда он показывает клинок подростку. С треском рвет правый рукав, все ещё всхлипывая от боли. — Кровь врага, силой отобранная! На сей раз лезвие глубоко вонзается в руку Гарри, в глазах темнеет от боли. Теперь кинжал покрыт уже его кровью. Петтигрю ковыляет к котлу, стараясь не уронить ни одной капли на землю. Эта кровь — жертва котлу. — Да восстанет Темный Лорд! Теперь уже весь котел объят ярким пламенем и, кажется, притягивает к себе тени и мрак со всех уголков кладбища. Они собираются вместе, уплотняются, создают нечто, похожее на силуэт. Тот растёт, меняется, обретает форму… Он вернулся!.. * * * * * — А-а-а! Крик звучит извне, не в его голове. Распахнул глаза, дернулся — теперь бы понять, это он сам орёт дурниной или же кто-то… Если сам, и немудрено: сон-то жуткий! И кладбище это, и котёл, и то, что из него вышло… Мороз по коже. Никак в себя не придёт, озирается, пытаясь сообразить… — А-а-а-а! Ужас на кладбище! А-а! Верно, ужас на кладбище. Но явно он сам не может орать женским голосом, к тому же столь немелодичным. — Господь, защити нас! Архангел Михаил, снизойди до наших молитв, спустись с войском небесным и защити нас от всякого зла! Это уж точно не он. Протёр глаза. Какой конфуз — заснул в кресле под бормотание телевизора. — Мэри, да что ты со своими молитвами! — схватила с подлокотника веер и начала истошно обмахиваться. — Воздуха не хватает… Мне дурно… — Но тут же вспомнила о главном: — Нам нужно усилить охрану! Теперь мне точно нужны решётки на окна! И не просто под бормотание телевизора, а, судя по истеричным воплям Фрэнни, под очередной выпуск криминальной хроники. Весь курятник теперь мечется по комнате. Только Джон и Моррис невозмутимо играют в шахматы. И с Моррисом-то все ясно, опять слуховой аппарат отключил, но как Джон умудряется сохранять такое хладнокровие… — Кто-нибудь! Найдите мистера Ф, позовите мистера Грюма! Почему никто не хочет меня спасти? — Френни, что ты так блажишь? Бога ради. — А, Седрик, и ты тут… Почему же ты меня не спасаешь? Отложила веер, картинно протянула к нему руки, прикрыла глаза. Спасать эту сморщенную Жозиан* нет никакого желания, даже если б ей грозила реальная опасность. Он без зазрения совести позволил бы кабану-людоеду ею пообедать. Или поужинать. — Откровенно говоря, что-то не хочется. Я вышел из рыцарского возраста, да и ты далеко не прекрасная дама. — Хам! — со злостью запустила в него веером. — С твоей меткостью ты вполне способна защитить себя сама, — потер ушибленную скулу. Старая карга! — С чего ты так разошлась? — Маньяк Реддл! — выпалила и снова повалилась в кресло, очевидно, собираясь продолжить орать. — Его видели на кладбище. Он осквернил могилу собственного отца! Внутри похолодело, будто он снова оказался в плену своего сна. Кладбище, котёл… приснится же такое! — Осквернил могилу? — Да. Отодвинул мраморную плиту, сделал подкоп… и… Нет, я не могу это повторить… — …и забрал парочку отчих костей, — закончил Джон, оторвавшись от игры. — Вероятно, на сувениры. И перестань блажить, Френни, ты не даёшь мне сосредоточиться. Я проигрываю Моррису. — Какие сувениры? Да что ты вообще… — С чего вообще ты решила, что это был твой маньяк Реддл? — Седрик, ты рехнулся?! Он вовсе не мой! И это не я решила, это сторож кладбища его заметил. Реддл его ударил своей… как же эту штуку… электри… электро… Все время забываю! — Электрошокер. — Точно, именно он. Спасибо, Джон. Вероятно, он решил, что сторож умер, а тот не умер… и рассказал нам эту жуткую историю. И теперь мне срочно нужна защита, Господи Боже! — Так помолимся вместе… — Ты что, ополоумела, Мэри? Какие молитвы?! Мне нужна настоящая защита — охрана! — Господь — пастырь мой… — Мэри… — Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла… Началось. Ну, теперь-то хоть понятно, почему сон такой приснился. А нечего дремать под криминальную хронику, не то мозг ещё не такие финты выкинет, а потом сам ещё начнёшь шарахаться от каждой тени. * * * * * Прогулка явно пойдет ему на пользу. Побыть в тишине, посидеть в беседке. Многое надо обдумать, ведь гала приближается, а еще столько дел осталось… Заодно хотел поглядеть, где же это хваленый тайник Уилфа, в котором рыжий сын садовника оставляет ему бурбон. После такого сна, возможно, и он бы припал к этому источнику вдохновения, хотя в его случае это был бы источник успокоения. Чисто в медицинских целях, чтобы не беспокоить аптекаря. А впрочем, их местный алхимик теперь сама любезность. Сам видел — раздает лекарства всем желающим, только заставляет подписывать какую-то бумажку. Медленно по дорожке между кустами гортензии и фуксиями. Их парку конкурс юных дарований явно пошёл на пользу, давно в нем не было столько цветов. Бедный мистер Уизли всю неделю работал как проклятый со всем своим семейством. Решил срезать немного по газону, трава приятно пружинит под ногами. Голоса… Ну, надо же, какая жалость! Не удастся побыть в одиночестве. Отчетливо различил голос Уилфа — значит, и тайник с бурбоном уже опустошен. Замер за кустами. Чужие разговоры иногда открывают новые горизонты. — Да я был шафером на твоей свадьбе. И уже тогда не понимал этого союза. Она всегда была гораздо более амбициозна, чем ты. — Она амбициознее всех нас вместе взятых. Но ты не в праве меня судить. Ты тридцать пять лет был женат на одной и той же женщине. И, извини за вопрос, но она была в курсе, что ты ей изменял? Да тут только слепой бы не заметил наклонности фавна у Уилфа. Ну, или бесконечно влюблённая женщина… — Какие ужасные вещи ты говоришь… Лучше пойду пописаю. Ох, только бы не в эти кусты. Ещё не хватало, чтобы его обнаружили и вдобавок пометили. И кто — старый похотливый кобель?! — Кстати, ты прав, я ненавижу старость. Это же такое свинство! Если не геморрой, то простатит. И в лучшем случае ты бегаешь в туалет по пять раз за ночь. Заскрипел гравий на дорожке. Повезло, это их отвлечет, и он сможет спокойно ретироваться, оставшись незамеченным. Суетливая походка Сиси, тяжелая усталая поступь Джин. — А-а, дамы, рекомендую отвести ваши очи. Ибо глупец ходит, когда хочет, мудрец — когда должен. Паяц! Кобель и паяц. — Джин, дорогая, дай обниму. Чудесно выглядишь, совсем не изменилась. Сперва помочился, потом обнимать полез. О времена, о нравы! — Уилф, я тоже ей все время говорю, что она выглядит как девчонка. Уже пошёл обратно по своим следам — и вдруг голос Джин. — Редж, ты меня не поцелуешь? Прости, что обидела тебя тогда, но мы были совсем другими людьми. Я же всю неделю репетировала, что тебе скажу… Боже, мы столько лет не виделись… Застыл на месте. А что бы он сейчас сказал Джулии, если бы мог? Нет, лучше не думать. Кровь застучала в висках. — Да, девяносто семь… — Господи, неужели так долго? — глупый смешок Сиси. — А-а, я все поняла, это ты так шутишь… Из-за стука сердца в ушах едва различает чужие слова. Вот и прогулялся… * * * * * Явно давление подскочило. Кровь так и долбит в ушах, затылок сдавило, будто шлемом. В холле по стеночке до кабинета врача — никого. В направлении кабинета железной леди, теряя какие-то бумажки на ходу, пронеслась медсестра. Даже не успел разглядеть, кто. Только ощущение почти священного ужаса, как у белого кролика перед герцогиней. Эх, прав Уилф, старость — это свинство! Так и стоит, оперевшись на стенку, — ведь не дай Бог, еще кто увидит, будут потом шушукаться, что Седрик Ливингстон уже не тот. Надо что ли самому в аптеку, на поклон к зельеделу. Правда, теперь, как за завтраком божилась Мэри, мистер Снейп преисполнился божьей благодати и превратился в такую душку, но это уже со слов Мэтти. Постучал, и уже через пару минут дверь распахнулась. — Прошу… О как, даже просят. И травкой от аптекаря тянет умеренно, хотя он так усердно жует разрекламированную артическую мяту… Бред, конечно! Мята в Арктике, но при нынешнем уровне образования… — Мистер Ливингстон, вам по предписанию или запрещенку? — Что, голубчик? Аптекарь скривился: — Да хватит уже этих ваших птичек, зверушек, уменьшительно-ласкательных… Лучше в дурдом пойти работать, — покосился на ряды лекарств. — Так что желаете, мистер Ливингстон? — Давление подскочило. В голове колокола святого Павла, все разом… — Так вроде предписанную норму вы получили, — покопался в бумагах. — А доктор и все… в кабинете у миссис Мунрок. Чувствуете, как оттуда тянет жареным? — И что же мне… — Да спокойно, мистер Ливингстон. Дам я вам таблетки, только автограф мне черканите на листочке, что, мол, под вашу ответственность из-за плохого самочувствия. Положил перед ним листок и ручку и пошел к своим пузырькам. Буквы плывут, очков с собой нет — что подписал, неясно, но зато следом перед ним возник стакан воды и пара таблеток. Вроде немного отпустило, виски больше не пульсируют, и муть в глазах чуть прояснилась. Но страшно идти к себе и остаться наедине со своими мыслями. Воспоминания — проклятие старости! В нерешительности потоптался в холле, уловил знакомые ноты — ну, конечно, призрак оперы! А это значит, что поклонницы великого и прекрасного духолова уже собрались у телевизора. Заглянул в щелочку: так и есть, сидят кружочком, будто ведьмы на шабаше. Тихонько проскользнул в угол, на низкий диванчик у стены. — Любезные господа и мои отважные дамы, — с неизменным белозубым оскалом жизнерадостно произнес Локхарт, — я бесконечно рад открывать для вас мир непознанного. Ради этого я сотни раз готов рисковать своей жизнью, обойти весь мир и стереть не одну пару сапог. Правда, вместо сапог у него черные лаковые туфли. Костюм огнено-красный, будто пламя от костра, и черная шелковая рубашка. М-да, в таком виде достаточно проблематично будет обойти весь мир. Хотя за ним, наверняка, следует целый автобус, заменяющий гардеробную. — Сегодня мы расследуем с вами одно из самых крупных дел о ведьмовстве в Англии, дело ведьм из Пендла и… — трагическая пауза, — встретимся с призраками Пенлд Хилла. — Какой ужас! Храни нас Господь! Может, я схожу за распятием? — Мэри, с нами же Локхарт! — Но ведьмы… может, — одними губами, — они до сих пор среди нас… Ведь такое происходит… — Что такое, Мэри… — Да вот маньяк… Почти подпрыгнула на месте, ее вечные розочки вздрогнули вместе с ней. — Может, ты и права… Может, он одержим? Может, он вообще сын ведьмы? Или его принимала ведьма-повитуха? Слышите, Локхарт говорит, что именно повитухи были первыми ведьмами Пендла. Зря пришел сюда, ой зря! Слушать весь этот бред. — Твой маньяк Реддл слишком молод, чтобы его принимала повитуха из Пендла. Учитывая, что всех этих бедолаг повесили в тысяча шестьсот двенадцатом. — Седрик, опять ты! Это не бедолаги, они сами признались! — Под пытками ты бы и сама призналась в том, что ты русалка и продала свой голос в обмен на пару ног. Хотя ты, скорее, продала мозги. * * * * * Миссис Мунрок обводила цепким взглядом всех собравшихся у нее в кабинете. Почти все медсестры пытались спрятаться за спину врача, горничные разглядывали ковер, будто стараясь удостовериться в его безупречной чистоте, работники кухни пробегали глазами по строчкам меню, мистер Уизли вздыхал и утирал пот. — Это собрание или строевой смотр? Маневры вы решили тут устроить? — Мистер Фаргусон, после выплаты премии вы чересчур осмелели? Я не могу вас уволить — к сожалению, вы часть того, чем я руковожу. Но сделать вашу работу каторжной мне под силу. — Зачем же прибегать к угрозам? Мы же все взрослые разумные люди и можем говорить совершенно открыто. Слишком бодрый голос, нежный, почти девичий плохо вязался с образом говорившей. С девичеством ее связывало разве что кукольно-розовое кружевное платье с большим бантом на груди. Она уже давно перешагнула границы бальзаковского возраста и успешно оставила его далеко позади. Директриса взглянула на нее с плохо скрываемым отвращением. — Психологический климат в коллективе крайне важен. Хорошая терапия… — Мисс Амбридж, — голос был столь же холодным, как айсберг, погубивший «Титаник», — напомните мне ваши должностные обязанности, будьте любезны. — Я штатный психолог, назначенный департаментом по культуре, медиа и спорту, для адаптации постояльцев Бичем Хауса… — Довольно! Вы присланы к нам департаментом, и с этим я не могу спорить. Но вы сами только что сказали, что являетесь психологом наших постоятельцев, поэтому убедительно прошу вас высказывать свое экспертное мнение только в отношении них. — Конечно, если вы на этом настаиваете, — почти пропела, поправляя бант на груди. — Моя работа обеспечивает комфорт многим. Вот, например, бедный Реджинальд Пейджит никак не может оправиться после прибытия к нам Джин Хортон. Он даже подумывает переехать, но мы сейчас работаем с его травмой… — Вот и прекрасно. А впрочем, он в своем праве. Если мистер Пейджит захочет переехать, то это только его решение. Вы же не сомневаетесь в его дееспособности? — Я? — Вот и славно, — поставила точку в разговоре. — Похоже, не все сотрудники поняли, что собрание обязательно для всех. Не так ли, мистер Доусон? Где, скажите на милость, ваш начальник? — Эээ… — Очень содержательный ответ. — Я просто хотел обратить ваше внимание, что мистера Снейпа, аптекаря, также нет на совещании… — Мистер Доусон, довожу до вашего сведения, что с мистером Снейпом мы побеседовали несколько дней назад. И уладили все вопросы. Его присутствие на сегодняшнем собрании не является необходимым. — Ага, как же, уладили. Теперь парень даже дышит с той частотой, с какой вы разрешаете… — К моему большому сожалению, у вас не получается синхронизировать дыхание с моей установкой, мистер Фаргусон, поэтому с этого дня вы переходите исключительно на тот оклад, который установлен для вас фондом мистера Бичема. На большее можете не рассчитывать. Завхоза перекосило. Психолог с нежностью сжала его руку и прошептала: — Жду вас у себя в кабинете после собрания. Готова оказать любую психологическую поддержку… — Итак, мистер Доусон, может, вы все-таки раскроете тайну местонахождения вашего начальника? Сомневаюсь, что в нашем заведении он может выполнять секретную миссию, информация о которой не подлежит разглашению. — Мистер Грюм… он… он на обходе территории. Постояльцы, преимущественно дамы, крайне взволнованы. Особенно после последних новостей про осквернение могилы… — Мистер Доусон, насколько я знаю, на территории парка нет могил. По крайней мере, когда при вступлении в должность я просматривала планы, их не было. Если только мистер Уизли, — выразительно посмотрела на садовника, у того немедленно задергался уголок рта, — не устроил нам какой-нибудь неприятный сюрприз. — Да что вы, миссис Мунрок! Я ж садовник, не могильщик… — Ну, вот и чудесно! Значит, и осквернять здесь нечего. Даю вам десять минут, мистер Доусон, чтобы найти мистера Грюма. Воспользуйтесь рацией, например. Иначе зачем я выделила деньги на новое оборудование для службы охраны в первом квартале? Мне за него удержать из вашего жалования? Доусон вылетел из кабинета, едва пробормотав извинения. _____________________________ * — принцесса Жозиан — героиня рыцарского романа «Сэр Бевис из Гемптона». Этот анонимный стихотворений роман является памятником средневековой английской рыцарской литературы