Тень своих снов

Вздрогнул. Ждать больше нельзя! А ну как эта зверюга лунатика разбудит? Второго падения с крыши бедолага может и не пережить. А ведь молод еще… И не пожил толком. Интересно, у него хоть есть что вспомнить? Шагнул вперед. — Доктор… — сейчас ведь опять смутится. — Доброй ночи. Вздрогнула, поплотнее стянула на груди халатик. Эх, не ценят молодые свой возраст! Зачем прятать? Вот дамы местные… Хотя какие дамы — бабульки! И готовы показать, а все зачахло и увяло. Лишь бы кто снова обратил внимание. М-да… но время жестоко, и очарование безвозвратно утрачено. — Мистер Ливингстон… — покраснела. Ну как же мила — хоть картину пиши! Пьяный «корсар» довольно и уже почти бессмысленно улыбался. Украл-таки поцелуй! И теперь в проспиртованном мозгу явно борются похоть и желание уснуть. — Вы же не видели… И почему вы не в постели в такой час? В вашем возрасте… — В моем возрасте и жить-то уже вредно, о чем зеркало мне сообщает каждое утро. Благо — зрение уже не то, и в полной мере оценить картину бедствия я не могу… — Выдохнула с облегчением. Пусть думает, что соблазнение сабинянки осталось незамеченным. Хотя лучше бы «корсар» похитил всю прекрасную деву целиком, а не только один поцелуй. Можно было бы порадоваться за обоих. — Поэтому не стоит напоминать мне о нем. Со стороны столь прекрасной дамы это даже немного бестактно. А из постели меня вытащила крайняя необходимость — полнолуние! — Бессонница? — Да нет, как раз сегодня я спал. В отличие от любителя прогулок под луной, мистера Люпина. Показалось, или сорвалось-таки у нее с губ крепкое словцо? — Неужели Сев опять? — Ваш зельедел-алхимик уже признал свои ошибки. И отправился будить мистера Грюма. Если, конечно, не сбежал по дороге от Мэри и Джона. — Святые небеса! Уже иду! Только… — запнулась. Растерянный взгляд уперся в обвисшего на подоконнике «корсара». Сон победил похоть. — Что делать с мистером Блэком? — Полагаю, это тело прекрасно выспится на траве. — Так осень же… — Поежилась. — Перед рассветом похолодает еще сильнее. И роса… — Настоящие пираты не спят в теплых постелях. К тому же пока мы будем им заниматься, у мистера Люпина крылья не вырастут. И его полет может кончиться плачевно. Исчезла. Через пару минут стояла рядом, поправляя пояс длинного вязаного кардигана. Под мышкой какой-то сверток. — Ладно, пусть мистер Блэк побудет пока здесь, — покосилась. Тот уже сполз по стене вниз и захрапел. Подошла ближе, набросила плед. — Идемте! * * * * * Длинные тени, трава серая в лунном свете. Серые стены, серые башенки. Черные проемы — окна. Ни дать ни взять сцена из готического романа! — Вольфганг! Бедняжка… — Ну как вы? — До чего же мы за вас испугались! Нет, для готического романа эти причитания не годятся. Вот для дешевой мелодрамы — в самый раз. — Ах, какой ужас… — Слава Богу, вы целы! Долговязая фигура в полосатой пижаме — что твой арестант! — неловко переминается с ноги на ногу. А ноги-то босые… По спине мурашки пробежали — словно сам ступил на мокрую траву. Поежился. — Мы сразу кинулись вас искать, как только… — Вольфганг, дружочек, ну скажите же что-нибудь! В хоровое причитание вдруг врывается голос, хрипловато выводит нечто замысловатое — похоже на ирландское ругательство. Повернулся. В лунном свете шрам по всей левой стороне лица — ну прямо фомор. Левый глаз странно, зеркально блестит — катаракта? — Хорош кудахтать! Не видите, что ли, парень не в себе! Ну-ка… В больших пальцах булькнуло. — На, хлебни. Тонкая рука послушно потянулась к фляге. — Мистер Грюм! Что вы делаете?! — А-а! Доктор! Явились наконец! — Я… — Долго же вас добудиться не могли. Вспыхнула до корней волос. Так мило… Впрочем, есть от чего. Зрелище не из приятных. В качестве туалета на доблестном защитнике мятая майка — судя по всему, та же, что надевает днем под рубаху, да трусы. Над ними — пузо, под ними — густая рыжая поросль на ногах. Отнюдь не мечта прекрасной леди. — Мистер Грюм, немедленно уберите это! Мистеру Люпину нельзя пить… Фляга послушно вернулась в широкую ладонь. Звякнула крышечка. — Мистер Грюм! Что вы себе позволяете! Правый глаз прищурился насмешливо. — Мой рабочий день еще не начался, если вы не в курсе. А следить за лунатиками — ваша обязанность, не моя! За спиной негодующе заахали. — Мистер Грюм… — В следующий раз снимайте его с крыши сами! Я в скалолазы не нанимался. Вот разве мамаша ваша накинет мне пару грошей. Хотя это вряд ли, у нее снега зимой не выпросишь. Странно, но в этот раз не возмутилась. Шагнула к долговязой полосатой фигуре, взяла тихонько за руку. — Мистер Люпин, пойдемте со мной. Господа… прошу вас, возвращайтесь в дом… Фляга булькнула снова. — Что, спектакль окончен? — Мистер Грюм, я вас все же попросила бы… — Я б вас тоже попросил, доктор, среди ночи меня не будить. Вон мой тупоголовый помощник Доусон на дежурстве зад протирает, комиксы читает — его и зовите. А мне вашего сраного курятника и днем хватает. — Мистер… — Не дом престарелых, а сраный цирк! * * * * * Выстроившиеся в ряд студенты сменяли друг друга у шкафа с боггартом. — Ридикулус! И обращали свои страхи в шутку. Насмешку. Стоит ли злить боггарта? Гарри стоял перед шкафом. Но к такому он точно оказался не готов. Дверцы нарочито медленно открылись. Огромная черная фигура в истлевшей мантии парила в десятке сантиметров от пола. Капюшон скрывал лицо, но от этого было еще страшнее. Ужас холодными иглами вонзился в позвоночник. Покрытая струпьями кисть с длинными почерневшими пальцами высунулась из длинного рукава. Потянулась к нему. — Ри… Риди… Во что можно превратить это? Как над этим возможно посмеяться? — Ридикулус… Но черная фигура неодолимо наступала. Только краем глаза заметил, как между ним и его страхом встал профессор Люпин. Худой, в поношенном костюме. Все исчезло. Черный демон растаял в ночи. Осталась только огромная яркая луна. Холодная и прекрасная. Ее уж точно не стоит бояться. Профессор Люпин вздрогнул. Отступил на шаг. Левой рукой провел по лбу, взлохматив тусклые с проседью волосы. Ученики зашушукались. Взмах палочки. — Ридикулус! Луна превратилась в воздушный шарик. Осталось лишь воткнуть в него булавку. Пусть лопнет скорее. И с глаз долой… * * * * * Наконец вернулся к себе. Ну и ночка! Как теперь заснуть? Из всей суматохи в памяти выражение лиц прелестной мисс Мунрок и пьяного в дым «корсара» во время поцелуя. Видел он уже такое. Давно… Да, старость отнимает многое, но идеальный слух не подводит, как и идеальный глаз. Сразу подмечает… У Джулии было такое лицо. Много-много лет назад. В чайном салоне бабушки Арианы. Почтенная леди как всегда задремала в кресле, о чем недвусмысленно свидетельствовали доносившиеся звуки. Тоненький храп… Но не приведи Господь сказать об этом в приличном обществе! Перед тем как на минутку смежить усталые веки, миссис Дабдлор предложила молодежи поговорить о литературе. — Чудесная тема! Можно показать начитанность и живость ума. Уверена, что вы, молодой человек, — она выразительно посмотрела на фон Фейербаха и (черт возьми!) зарделась. В ее-то годы! — покорите нас с Джулией. — И кого же предпочитаете? — не мог дольше выносить воркование. — Шекспир? Гете? Байрон? — Святые небеса, Седрик! Что за блажь говорить о седой старине?! Ты еще Гомера вспомни. — А почему нет? Или здесь больше никто не способен поговорить о настоящей литературе? И тут… Замер. Этот голос — сильный, глубокий. Музыка для идеального слуха. — «Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.»* — Ну что, получил? — Джулия смеялась, как девчонка, глядя в его растерянное лицо. Впрочем, такой она и была. — Не только ты блещешь великой мудростью прошлого. Геллерт, — покосилась на затихшую бабушку, — то есть мистер фон Фейербах тоже знаком с трудами Гомера. Хотя лично я предпочитаю Гастона Леру**. Его «Призрак оперы» гораздо более захватывающее произведение, чем эта ваша древняя рухлядь. Мы с Геллертом недавно его даже в кино смотрели***. — Фильм совершенно бездарный. Сюжет безбожно переврали. — Геллерт, зачем ты так? Тебе ведь понравилось! Ты сам говорил… Там ведь любовь… — Тебе бы только про любовь, птичка! — Седрик! Прекрати! — Милая Джулия, мне совершенно не хочется сочувствовать столь милой твоему сердцу Кристине. Ты уж прости! — Приятно слушать разумного человека! — Эрик во всем помогал Кристине, он сделал из нее певицу, а чем она ему отплатила? — Сердцу не прикажешь! — топнула ножкой, надула губки. — Особенно если это сердце капризной и глупой девчонки, живущей своими фантазиями. На месте Эрика и Рауля я бы отказался от этой пустой куколки. Они бы без нее чудно могли провести вечер за бокалом виски в хорошей мужской компании. Как двое неглупых людей. Сердце забилось быстрее. Как хорошо, когда тебя понимают! * * * * * — Мистер Ливингстон, мистер Ливингстон, будьте добры, спуститесь вниз. Вас ожидают. Ох, что ж за напасть?! Полночи бегал по холоду, заснул только под утро — никакой грим этого не скроет. Очевидно! Ведь уже битых полчаса перед зеркалом провел. А теперь еще и срываться, идти куда-то. — Милая моя, могу я поинтересоваться, зачем именно мне надо бросить все и идти вниз? Руки теребят оборки передника. — Мистер Ливингстон, там все внизу… Обсуждают вчерашнее… А вы… И надо уже идти… — Гермиона, дорогая моя, кому надо, тот пусть и идет… — Но миссис Мунрок распорядилась… Час от часу! — Железная леди? С этого и надо было начинать. Не хотелось бы, конечно, в таком виде… Но что поделать! Помогите-ка мне халат надеть, а то после вчерашней прогулки при луне у меня разыгрался ревматизм. — Вот этот? — Вы с ума сошли? Серый шелк не подходит для встречи с нашей леди главнокомандующей. Надо быть при параде, — указал на цветастый халат. — Так что подавайте выходной мундир. Прыснула. Тоже за глаза вместе с другими дразнит его старым вороном в павлиньих перьях… Ну, это лучше, чем быть немощным петухом, как Уилф, или старой курицей, как Френни. По сути здесь один огромный птичий двор. С лестницы уже слышен голос миссис Мунрок. Гермиона поспешно шарахнулась назад, пробормотав что-то про срочную уборку. — Где ваш начальник? Молодой человек, стоя перед железной леди, то краснел, то бледнел, сжимая в руках, похоже, бесполезную рацию. Из нее доносилось только шипение. — Мистер Грюм… он… совершает обход территории… Он… — Перестаньте мямлить, мистер Доусон. Я не для того держу здесь целый штат охраны. У вас совершенно другие обязанности. Целый штат? О да! Спившийся бывший полицейский, которого турнули со службы, и вот этот… Доусон. С именем троянского царевича. — Но мистер Грюм действительно на территории… — На этот раз одетый? Ночью, говорят, он бегал в одних трусах. — Ну что вы, мэм! — подал голос аптекарь. Похоже, он снова принимал свое любимое успокоительное. На лице дурацкая улыбка. — На нем еще и майка была. — А с вами, мистер Снейп, я поговорю позднее. В кабинете. И не думайте, что дружба с моей дочерью… — Ох! Неужели лишите меня и второй половины жалования? Мисс романс с унитазом отобрала у меня первую, а восторженный лунопоклонник, кажется, отобрал вторую. Каблуки скрипнули по мрамору. Миссис Мунрок развернулась к алхимику. Эх, ей бы в великие инквизиторы! — Добрый день, — бархатный голос, костюм от Армани. Дорогая туалетная вода. Явно буря разразится не сейчас. — Я не вовремя? — Добрый день, мистер Малфой. Глава совета попечителей всегда вовремя. Не идет — плывет. Обернулась. — А с вами мы закончим после… _____________________________________________________ * — цитата из Одиссеи Гомера (песнь 18 в переводе Жуковского В.А.) ** — «Призрак Оперы» — готический роман Гастона Леру, который печатался по частям в газете «Ле-Голуа» с 23 сентября 1909 года по 8 января 1910 года и позже был издан отдельным романом. *** — экранизация Артура Лубина 1943г. Сюжет основывался на том, что скромный немолодой скрипач Эрик Клоден отказывает себе во всем и тратит все сбережения на тайное спонсирование уроков пения юной Кристин Дюбуа, к которой питает тайную страсть. Та об этом не подозревает и не обращает никакого внимания на немолодого музыканта, у неё уже есть два поклонника — оперный тенор Анатоль Гаррон и Рауль Добер, инспектор Сюртэ.