Дорога в горы

Топот копыт дикого и благородного оленя уже был слышен где-то правее. Еще несколько более легких и тонких копыт отбивали быструю поступь немного левее оленя. Жрать хотелось зверски. Все же, весь день на охоте - это довольно тяжело, но оборотень продолжал сидеть в засаде, прислушиваясь и приглядываясь, иногда выглядывая из-за кустов. Тяжелое и хриплое дыхание загонщиков мешало сосредоточиться на приближающейся добыче. В этой засаде их сидело двое - он и его напарник на этот вечер. Бруни тяжело вздохнул. На его совести сегодня две оленихи, что были немного левее. Оленя будет поджидать здесь и чуть дальше по тропе еще одна засада. Сегодня он человек, хотя так хотелось вцепиться клыками и прокусить крепкую шкуру на длинной оленьей шее. Но, увы, сегодня эта привилегия досталась менее опытным волчатам. Где-то рядом пронесся заяц, видимо, тоже учуял волчий пот, даже здесь, в низине он отчетливо чувствовался, кому-то давно пора помыться. Перестук тонких копыт стал ближе и более целенаправлен, они были рядом, а вот гордый олень ушел куда-то в сторону, видимо, загонщики притомились. Оперение стрелы удобно и привычно легло в руку, неспешно ощупать древко, привести его к тетиве, зажать у изгиба лука, вот так. Пальцы удобнее перехватывают обвитую суконной нитью часть лука. Дерево чуть скрипнуло от натяжения, громкое дыхание олених. Вторая стрела уже зажата в зубах, это помогает сосредоточиться. Еще немного, и будет отчетливо слышно, как шуршит листва под ногами дичи. Еще несколько мгновений и… Тут раздался треск молодых кустов, прямо над низинкой, в которой сидело двое оборотней. Тот, что был обращен в волка, недовольно фырчал. Он сегодня остался не у дел. Олень ушел правее к другой засаде. А вот оленихи не по его душу, с луком сегодня Бруни. А тот, что был в человеческой форме, стоило двум теням лишь намеком появиться, вскинулся и пустил в полет первую стрелу, еще до того, как тонконогая лань успела начать свой прыжок над низинкой. Мертвая туша завалилась прямо на соседа Бруни, придавив его неожиданно упитанным боком. Вторую же олениху настигла смерть немного позднее, меткий выстрел в затылок прервал её жизнь в мгновение. Тело перелетело низинку и рухнуло у самого края. - Пошли, мы свою часть выполнили, - проговорил Бруни, помогая взвалить первую тушу оленихи на спину серого волка рядом с собой, а после подхватил несколько заячьих тушек, подстреленных еще утром, да пару тетеревов. Кирина, глава свободных омег их стаи, просила принести пару шкурок для одежд и перьев для грядущего праздника урожая. Он не смог ей отказать. Все же женщина иногда подкармливала его свежей выпечкой, зачастую с подстреленной им же дичью. Выбравшись из низины, Бруни залихватски подхватил вторую тушу, немного просев под её весом. Пусть он и был отнюдь не тонким и уж точно не хилым, с его двухметровым ростом и саженью в плечах, но улов был сегодня более чем благородный, чуть севернее их укрытия уже слышался победный вой. Олень был благополучно загнан и убит. Сегодня никто не останется голодным. Поправив на спине лук и колчан со стрелами, мужчина удобней устроил олениху на плече и в компании со своим частично молчаливым напарником потопал сквозь лесную чащу на север, в ту сторону, откуда слышался довольный вой молодняка. Уверившись, что те справляются и никаких проблем не возникло, двое альф, не дожидаясь волчат, ушли скорей в сторону деревни. Эта была первая удачная охота за последние две недели, омеги их ждали. С волчатами остался помощник вожака – молодой, но хорошо показавший себя в стае бета, которому, по большей части, всегда приходилось возиться с молодняком во время охот. В пылу охоты они отошли довольно-таки далеко от деревни, и альфа сейчас настороженно проверял, не заступили ли они на территорию другой стаи, принюхиваясь к меткам. Но нет, слава Великим Духам, не заступили. Путь обратно казался вечностью. Уже немолодого напарника Бруни дома ждал любимый муж и два маленьких голодных рта, отчего тот все время сбивался чуть ли не на бег, желая скорее достичь деревни. Но вот ветки расступились, являя взору двух альф небольшие, но добротные домики, из которых почти сразу же вышли жутко чуткие на слух двое омег - на помощь. Один из них тут же кинулся к мужу, забирая у него мелкую добычу и целуя. Черноволосый омега был жутко осунувшимся и уставшим – отдавал почти всю еду двум малышам, однако на жалостливые взгляды одаривал в ответ таким взглядом, что непрошеные доброжелатели предпочитали отвернуться и заниматься собственными делами. Второй же был светлым – его волосы были белее снега зимой, заплетённые в короткую толстую косу сзади с вплетёнными в неё бусинами и перьями. О нём все ещё заботились родители, поэтому и состояние юноши было чуть получше, но взгляд тёмно-карих глаз был голодный, выжидающий. Этот год выдался довольно тяжелым для всех. Дичи было мало, а зиму ведуны обещали холодную и лютую. Нужно было запастись едой, но дичи в лесу просто не было, олени не плодились, рощи и поляны зарастали травой, и понять, в чем дело, никто не мог. К счастью, все было не так уж и ужасно, чтобы бить полноценную тревогу, но все равно мало приятного в том, что стае приходится голодать. Бруни с болью в сердце посмотрел на довольно худеньких омег, задерживая взгляд на светловолосом. Скидывая с плеча несколько заячьих тушек, он протянул их молодому омеге и наказал, чтобы мясо съел сам и с папенькой поделился, а шкурки после принес ему обратно. А после, пожелав хорошего ужина семейству, он пошел в сторону дома вожака - отчитаться за добычу и разделать под его бдительным оком. Не то чтобы ему не доверяли, просто лишний раз убедиться в честности и непредвзятости перед всей стаей не было лишним. Он добрался до большого терема и свалил тушу под ноги вышедшего навстречу вожака. Тот довольно посмотрел на добычу, порасспрашивал, что да как на охоте, про угодья, все ли метки стоят, все ли хорошо. Получив подробный отчет обо всем, он успокоился и помог дотащить тушу на задний двор, где её быстро освежевали в четыре руки, разрезали и упаковали по корзинкам. К тому моменту уже начали подходить беты и омеги, учуявшие запах мяса и крови еще в домах. Корзинки с провизией, поровну на каждого, разделили и раздали. А все, что осталось, в том числе, и потроха, собрали на общую похлебку ближе к вечеру. Забрав подстреленных птиц, Бруни отдал их одному из вольных омег. Тот поначалу растерялся от такой щедрости, позже узнав, на кой ему передали пташек, немного расстроился, но пообещал передать Кирин послание и гостинец. Довольный собой Бруни распрощался с вожаком до вечера и, удобнее перехватив лук и колчан, пошел в сторону своего дома. Тот стоял не в центре деревни, но и не на отшибе, хотя и было у мужчины приличное хозяйство: и кузня своя, и скота немного. Он был завидным женихом в этих местах, но душа его не лежала к женитьбе, хотя и требовало сердце иметь рядом родную душу. Но все омеги, которых он встречал, не были ему по душе - красивы, приятны, но не более. Одинокое сердце тосковало лишь по одному личику, которое он и пальцем не смел бы тронуть. Не зная, как подступиться к влекущему чуду, что, само того не ведая, завладело всем им, как только родилось в этой небольшой горной деревне. Разменяв уже давно пятый десяток лет и приближаясь к шестому, он был альфой в самом расцвете сил, но давнишняя неуверенность в себе все же влияла на него даже спустя десятилетия. Нет, он не был мямлей или слабаком, но он верил в предназначение, в рок и не хотел вновь ошибиться, лишив, возможно, другого счастья. Совсем скоро из дома вкусно потянуло едой. Все желали скорей накормить семьи и себя. Вернулись и волчата со своей добычей, кою тоже скорей освежевали и разделили. Малышня резвилась на улице, в своих играх представляя себя великими охотниками или вожаками стаи. Спустя какое-то время в двери дома Бруни раздался требовательный стук. Мужчина в этот самый момент заканчивал мастерить сундук. Тот был резной, красивый, обитый изнутри приятной и мягкой на ощупь тканью восхитительно сочного зеленого цвета, такого, какой в этих диких краях редко можно было встретить. Заслышав стук, оборотень поднялся с колен, на которых до этого стоял, осторожно соединяя корпус сундука и его крышку резными петлями. Отряхнув брюки, он поплелся открывать, благо, что был в светлице и услышал, как кто-то стучит, а то, потерявшись в очередной раз в своих мечтах, где у него, помимо дома и хозяйства, был еще и любящий омега и парочка шустрых ребятишек, мог и пропустить требовательный стук в дощатую и тяжелую дверь. За дверью стоял Винс – тот самый светловолосый омега, которому Бруни отдал зайцев. В руках юноши был небольшой кулёк, взгляд был тяжелый, выжидающий, исподлобья. Омега всегда смотрел так, он не доверял чужакам, к коим благополучно причислял всех альф стаи, кроме отца. Но сегодня взгляд был особо тяжелый, но в то же время словно не был направлен на альфу. Омега задумался и загрустил о чём-то своём. - Что, зайцы не по душе пришлись? – спросил ласково и со смехом Бруни, за многие года привыкнув к такому вот недоверию омеги, что было и неудивительно. Винс был более чем симпатичным и замечательным омегой, многие пытались его присвоить себе, за что не раз и не два получали по головам и по ушам от его отца, да и сам Бруни приложил руку к отводу лишних глаз и загребущих лап от омеги, – Заходи, не на пороге же стоять. Альфа посторонился, пропуская внутрь омегу. Может, блондин и не доверял кому попало, но лучшего друга отца хоть во что-то да ставил, все же он часто помогал их не очень большой семье. По крайней мере, именно этого и хотел бы сам Бруни, чтобы его хотя бы не презирали эти темные и таинственные глаза. -А? – омега был странно растерянным, что совершенно не было на него похоже. Обычно собранный и сосредоточенный, Винс слышал и видел любую мелочь, что творилась вокруг. Теперь он уже осмысленно посмотрел на Бруни, смерив его, как и всегда, несколько недоверчивым взглядом, но всё же вошел, передал кулёк мужчине, – Нет, дело не в зайцах. Папенька велел передавать вам от него поклон и благодарности и вот шкуры, как вы и просили. Ну, я пойду? - Погоди, - махнул рукой альфа, припоминая, что вчера решил почистить кладовую и посчитать запасы - вышло несколько «лишних» ниток с грибами и ягодами, те лежали еще с весны. Сам он их не ест, а вот семье друга вполне пригодятся, – Зайди в избу, я сейчас. Заодно и на сундук глянь омежьим глазом - хорош получился, или чего-то не хватает? - крикнул откуда-то из темноты моста, который вел в кладовую и во двор, Бруни, торопясь сходить за заветным кулечком. Стоило мужчине выйти, как омега вновь передался собственным грустным мыслям. Ну надо же! Отец старался отдать его альфе! Этой же весной! Мол, уже взрослый, пора и семью заводить. Винсу не хотелось замуж. По крайней мере, вот так, за того, на кого укажет властная отцовская рука. Среди всех альф стаи, отец вообще был единственным, кто мог влиять на омегу, и чьи приказы не обсуждались, потому что родители якобы лучше знают, что нужно их детям. Понятное дело, родителям Винса уже давно хотелось второго ребёнка, но двух они не потянули бы и всё ждали, пока их сын, наконец, найдёт себе достойного мужа и покинет отчий дом. Теперь же отцовское терпение вышло. Через какое-то время появился Бруни, неся в руках увесистый кулек, в котором тихо шуршали гостинцы. Альфа приметил, что Винс как-то совсем скис за то время, что его не было, и это было огромной редкостью. Обычно омега не терял присутствия духа. - Вот, отдашь папке, скажешь, за вчерашний пирог, – произнес мужчина, поднося легкий, но объемный кулек омеге. – Винс, что-то случилось? Еще пару часов назад ты был куда более веселый, – спросил Бруни, внимательно смотря на блондина. На некоторое время повисло молчание. Омега раздумывал, что же ответить. Он не любил альф, считая их грубыми и ничего не понимающими, отец это всегда только подтверждал. Но в то же время альфа, что стоял перед ним, был другом семьи, он всегда заботился о его папеньке и о нём самом, отдавал лакомые кусочки. - Ну… меня отец собрался выдать замуж. Не хочу, - наконец, что-то решив для себя, коротко произнёс омега, и, сердито мотнув головой, уставился куда-то в сторону. - Ясно. Лауро-таки уговорил твоего папеньку на еще одного ребенка, - тяжко вздохнул альфа, буквально вкладывая в тонкие руки омеги кулек. – Не бойся, все наладится. Он же тебя не сию секунду первому встречному отдает. Не расстраивайся, еще есть время, а там, глядишь, и кто по сердцу придётся. Не горюй, - добро проговорил Бруни, а внутри у самого все сжалось, а вдруг и правда кто по сердцу придется строптивому и недоверчивому омеге? Что же тогда ему делать? Не бежать же к старому другу и не просить же руки его сына, который вырос на его глазах? Но с другой стороны, Бруни был почти свято уверен, что Винс - его омега, тот самый единственный, неповторимый и незаменимый. Он это учуял, когда его папенька Глен только на сносях был, он тогда грешным делом уж подумал, что Глен и есть его омега, а потом родилось это светловолосое и темноглазое чудо, и мужчина понял, кого ждал так долго и кого стоит еще подождать, зато потом обязательно будет и дом, и семья, и детишки. И вот сейчас так тщательно взлелеянные им мечты рассыпаются в прах от торопливости отца семейства. Расспрашивать подробней у Винса обо всем этом альфа не решился. Все же омега был умным и подозрительным, мало ли, вдруг раскусит его нехитрые чаянья. – Не боись, хочешь, с отцом с твоим поговорю? Может, уговорю его еще годочек обождать? - Поговорите! – омега поднял на него полный надежды взгляд. Альф хоть он и недолюбливал, тем более, чего-то просить у них, но замуж не хотелось сильнее. Он очень сомневался, что сможет найти себе кого-то за каких-то несколько месяцев. Да и не принято было так – это альфа должен был ухаживать за омегой, но никак не наоборот. А парня с необычной внешностью хоть и считали за своего, но никогда на него в том смысле не смотрели – вот отец надеялся, что его кровь будет сильнее и дитя родится тёмным и смуглым, а северная кровь оказалась сильнее, и от отца Винсу достались только глаза, и деревенские того же боятся. Бруни уже не был молодым волчонком, он был более чем взрослым и матерым волчарой. Кто же отдаст такое чудо, как Винс, за старого волка? Спрятав свои самые мрачные думы как можно глубже, мужчина тепло и ободряюще улыбнулся. - Насильно мил все равно не будешь. С отцом твоим я поговорю, не бойся. Думаю, смогу его уговорить, а не сам - так найду того, кто вразумит его, не выдав твоего желания, хорошо? – спросил для верности альфа, боясь даже прикинуть, что говорить желающему завести альфу родителю. – Иди домой, скажи папке, что вечером молока принесу. Нужен же мне предлог, чтобы твоего батьку на разговор вызвать, - уже чуть веселее произнес альфа. - Спасибо, дядя Бруни! – на лицо омеги даже на долю секунды выползла улыбка. Но после он довольно сдержанно попрощался и покинул дом альфы. - Вот тебе и «дядя Бруни», - печально вздохнул альфа, провожая несчастным взглядом тонкую фигурку омеги, сам же прикрыл дверь и, отложив на время шкурки в сторону, продолжил мастерить сундук. А после ему будет необходимо добраться-таки до вольного дома, Кирина будет ругаться, если долгожданные шкурки не окажутся в её руках сегодня. Винс быстрым шагом шел домой. Отец велел не задерживаться ни на минуту – только туда и обратно. А всё потому, что последний скандал с ним обернулся наказанием, всё же, отцу перечить не следует. Но как же тут не перечить, когда он заявляет такие вещи? Лауро почти не обращал на сына внимания, лишь иногда давая приказы и указания типа этого и, должно быть, ждал, пока тот раскается в своих словах и подойдёт извиняться. Обычно всё так и происходило, тогда они мирились и снова становились друзьями, но сейчас Винс считал, что ему не за что извиняться – альфа разозлил его по весьма веской причине. Да ещё и папенька на его сторону встал! А ведь всегда поддерживал! Уже ближе к ночи, когда вольные омеги закончили готовить общий ужин на большом кострище перед домом вожака, Бруни заторопился в дом своего друга и его семьи. Большая часть неженатых альф сейчас крутилась у костра, желая урвать себе немного внимания вольных омег и вкусный ужин. Сам же альфа подобным не страдал уже довольно давно, наверное, даже с тех самых пор, как, вернувшись в деревню после длительного отсутствия из-за задания вожака, учуял нежный и легкий аромат омеги. Никто в деревне не знал, но все альфы его семьи без исключения не чувствовали омег. Их ароматы были ощутимы, но, так же, как обычные запахи, не вызывая ничего более. А этот же запах вскружил тогда еще довольно молодому Бруни голову, поглощая все его мысли. Но реальность была довольно жестока, единственная омега, чей аромат он чувствовал так, как иные альфы чувствуют всех омег, еще только должна была родиться! С тех тяжелых, омраченных тяжестью ожидания годов прошло много времени и теперь милую сердцу омегу отец хочет насильно выдать замуж, а насильно брать Винса альфа был не намерен. Он даже думать боялся, что будет, если подобное случится. Этот милый юноша будет несчастен, и в этом будет и его вина! Две крынки молока были приятно тяжелыми и тихо булькали парным молоком. Бруни хотелось побаловать Винса и подсластить немножко его жизнь вкусненьким, все же козье молоко было редкостью здесь, даже сам Бруни не знал, откуда его отец когда-то раздобыл пару бородатых животных, которые теперь уже расплодились и были удобны и выгодны в хозяйстве. Но дойти до дома Лауро он не успел, его перехватил вожак. Бруни был сильным, опытным и взрослым альфой, его семья, да и он сам были всегда уважаемы в деревне, поэтому не было ничего удивительного в том, что лет семь назад вожак предложил ему занять место в совете альф стаи. Вот и сейчас тот очень хотел обсудить с ним несколько вопросов, приглашая его к себе в дом. Альфа подобной перспективе не обрадовался, взгляд его стал хмурым и сосредоточенным, но он кивнул и обещал прийти в скором времени, заодно и Лауро приведет, раз, как оказалось, его грядущий разговор тоже коснется. Теперь он шел еще быстрее к небольшому домику, в котором жил его друг с семьей. *** По приходу домой Винс снова разругался с отцом, благо, сейчас для этого созрела благодатная почва. В итоге они с Лауро разобиделись друг на друга ещё больше. Винс убежал в свою комнату и заперся там, заявив, что никогда больше оттуда не выйдет, Лауро же в ответ припечатал, что никогда его оттуда не выпустит, и запер снаружи. Отец и сын остались при своих позициях и упорно считали, что сделали хуже друг другу, а никак не себе. К вечеру Винсу надоело сидеть в спальне одному, но гордость не позволяла смиренно подойти к двери и поскрестись в неё, прося у отца прощения хотя бы потому, что юноша упорно считал, что сидит тут по собственной воле, назло отцу. Лауро тоже не мог долго обижаться на единственного и любимого сына и так же ближе к вечеру нервно поглядывал на дверь, не решаясь подойти и устыдить сына, надеясь, что тот попросит прощения и всё решится мирно. Но, судя по словам, которые Винс говорил днём, не попросит, и можно сделать положение ещё хуже, чем есть. Глен, папа Винса, лишь вздыхал и хмуро поглядывал на мужа, никаких активных действий, впрочем, не предпринимая. Он уже давно убедился, что не стоит лезть в отношения этих двоих, они постоянно находили предмет для ссор и скандалов поутру, а к вечеру уже сидели у очага в обнимку. Этот момент и выбрал Бруни, чтобы со стуком войти в переднюю дома семейства. Его хмурый и сосредоточенный вид ничего хорошего не предвещал. - Вечер добрый, Глен. Я вот вам молока принес, - произнес мужчина, подавая подошедшему омеге большой кувшин с обычным коровьим молоком, а после тихонько подсунул крынку поменьше и тихонько прошептал, чтобы себя побаловал, и сына. - Спасибо, Бруни. Ты нас балуешь, - омега тепло ему улыбнулся – всё же мужчина был старым другом семьи и немало помогал и самому Глену. Омега он был нездешний, пришлый из далёкого севера. В тот год тоже стоял ужасный голод и, если южнее можно было найти пропитание хотя бы для волчат, то у него в стае не осталось почти ничего, и омега, как и многие другие, вынужден был её покинуть. Благо тут, в этой стае, довольно радушно приняли необычного для этих краёв юношу, а после он нашел и своего единственного и до сих пор счастлив с ним в браке, вырастил сына. Глен с Винсом были почти точными копиями внешне, разве что глаза у родителя были большие и светлые – цвета озера в погожий день, но вот в характерах были полными противоположностями. И неудивительно. Глену пришлось очень сильно измениться в тот период, научиться ладить с другими оборотнями и искать с ними общий язык, а Винс был воспитан своим довольно-таки воинственным и вспыльчивым отцом и полностью перенял характер альфы. - Почему бы и не сделать приятно, если есть возможность, - сказал мужчина, тихо и тепло улыбнувшись Глену. – Не против, если я у тебя мужа позаимствую на пару часов? – спросил Бруни, подмигивая омеге, а после гораздо более серьезно смотря в глаза Лауро, продолжил, - Вожак собирает совет, видимо, что-то назревает. Тебя тоже попросил прийти. Так что я за тобой. Альфа уже приметил, что Винса в избе не было видно, да и вообще обычно он был довольно шебутной и вечно тем-то занятый, сейчас же его не было ни видно, ни слышно. Это настораживало, и альфа невольно заволновался, не сделал ли чего Лауро в гневе с омежкой. - Знаю уже. Как раз собирался идти. Но, коли уж зашел, пошли вместе, - сказал альфа, поднимаясь с места. Лауро был мужчиной внушительным – высокий, широкоплечий и могучий, муж и ребёнок за ним были как за каменной стеной. Нрав у мужчины был несколько вспыльчивый, но на мужа он ни разу в жизни даже не посмотрел косо и не смел даже хмуриться в его сторону. Сына воспитывал довольно строго, но всё же, Винс был омегой, так что рука на мальчишку ни разу не поднималась, даже когда действительно хотелось как следует наподдать наглецу. Хотя вспыльчивый родитель и непослушный ребёнок были известны на всю деревню, и все соседи считали, что побои устраиваются тут постоянно. Глен быстренько отнёс молоко на подоконник, после чего постучал в дверь к сыну. - Винс, хватит уже, выходи. Ужинать будем, - примирительно сказал мужчина. В ответ послышалось лишь презрительное фырканье. Но через некоторое время обиженная мордашка всё же высунулась. Бруни даже показалось, что Лауро вздохнул облегчённо, а сам Винс только и ждал, пока папа подойдёт. Бруни прекрасно помнил о том, что ему нужно будет еще подловить друга на разговор по душам по поводу его подрастающего мальчишки, но сейчас нужно было сосредоточиться на грядущем совете, все же личные проблемы можно было немного отложить в сторону и заняться чем-то более насущным. Даже издалека было видно, что в дом вожака тонкой струйкой стекаются самые видные альфы и беты деревни, даже светлая макушка Кирин промелькнула между высоченных столбов-идущих. Несмотря на довольно большой терем, всем пришедшим было немного тесновато, те, кто входили в основной совет, в том числе, и Бруни, были поставлены в небольшой круг рядом с вожаком, все же остальные группировались позади, ожидая начала совета, который всегда открывал вожак. Но тот почему-то упорно молчал, смотря перед собой с упорством редкого барана, что-то сосредоточено обдумывая, хмуря темные кустистые брови. Когда небольшой гул прекратился, и в комнате повисла гнетущая тишина, он начал отнюдь не радостным тоном. - Доброго всем вечера, для кого он таковой. Думаю, стоит сразу перейти к главной и назревшей теме, чтобы после совет мог обсудить более мелкие и незначительные дела стаи, – вожак чуть поправился и одернул рукав своей рубахи, сидя на большом стуле почти во главе комнаты. – Зима эта будет страшной, холодной, голодной и, вероятней всего, не так много из нас её переживет, если все будет идти своим чередом, и мы не вмешаемся в этот черед. Как бы горько это ни было, но зимой нам нечем будет кормить не только себя, но и наших детей и омег. Единственный выход, как думается мне - и многие здесь согласятся с этим - так это создать союзы с соседними стаями, и обменяться кровью, застоявшейся в наших и в их жилах. По терему прошел тихий ропот - каждый понимал, что это такое, и каждый понял, почему именно его сюда сегодня позвали. Бруни же похолодел, внутри рядом с сердцем заползало очень нехорошее предчувствие, оно касалось не столько его самого, сколь стоящего рядом Лауро, а точнее, его сына. – Завтра я разошлю гонцов в соседние стаи, и думаю, что к первому снегу будет проведена Ярмарка. Вольные омеги, при желании, тоже могут в этом участвовать, - потирая палец о палец правой руки, продолжил Вожак. В тереме на некоторое время воцарилась тишина. Лишь острым слухом было слышно шуршание пытающихся подслушивать волчат за окном. Все раздумывали. Ведь придётся отдавать собственных детей совершенно незнакомым оборотням. Примут ли их там, как будут с ними обращаться? Трогать омегу было запрещено законом, это считалось большим преступлением и жестоко каралось – в первую очередь, самими же омегами. Но ведь можно сделать чего и похуже – в том числе, и в постели. Бруни пытался взять себя в руки и не начать беситься. Он прекрасно понимал всю ситуацию и видел, что вожак прав как никогда, что стае необходима чужая поддержка, но также он прекрасно понимал, насколько все это невовремя и как сильно это мешает ему, как связывает руки и отнимает тридцать лет ожидаемое и двадцать лет воспитываемое счастье! Отдавать просто так Винса неясно кому, впрочем, как и любого омегу из селения, мужчина был не намерен. Это же просто бесчеловечно к ним, они же не звери, чтобы просто так ни за что выдавать за первого встречного. - Возможно, это немного не ко времени, но думаю, стоит установить правило выбора. Не только для альф, но и для омег, - предложил Бруни, потирая, так же, как и вожак, палец о палец. Это была старая и дурацкая привычка всех лучников - когда нервничаешь, потираешь мозоль от оружия. - Это все будет, бесспорно, за так никто наших детей не отдаст. Меня больше волнует тот факт, что все ли согласны с выбранной мной мерой? Или есть те, кто желает это оспорить? Или предложить, на свой взгляд, менее радикальную и более полезную мысль? Все промолчали - перечить вожаку не имело смысла. Хотя тот же Бруни видел еще несколько исходов с высоты своего возраста и опыта, но сейчас они все были бесполезны, и ситуация была незавидной. Они ещё посовещались некоторое время. Решение было очень тяжелым, и хотелось сгладить всё же его последствия. Когда дошло до Лауро, то он сказал, что его сын будет участвовать в этом, но под чутким присмотром своего родителя. Альфа заявил, что будет сопровождать дитё до самого мужниного дома, глаз с него не спуская. Если не будет достойного альфы для него, то Винс вернётся в деревню. Бруни даже вздохнул нормально после подобных слов. Его, как холостого альфу, тоже посылают на Ярмарку в надежде, что он, наконец-то, соизволит остепениться, а уж там он сделает все, чтобы достойный жених для его омеги не нашелся. После получения согласия от большей части присутствующих, в том числе, и от Кирины, как главы вольных омег, все лишние уши разошлись, и остались лишь те, кто входил в совет. Сам же Бруни вышел из дома вожака далеко за полночь, тут же идя домой. Если Лауро сыну и не расскажет о Ярмарке, то завтра он сам ему поведает план спасения его прекрасной персоны от женитьбы. Дома же он, проверив все: засовы и всю скотину, отправился спать в горницу, чтобы утром подскочить еще до рассвета и начать привычную рутину: выгнать скот, подоить корову и коз, разжечь печи в кузне - и так до полудня, пока не появится возможность навестить Винса с новостями. Когда Лауро вернулся домой, Глен и Винс всё ещё вели тихую беседу за столом, правда, пустым – на нём стояла лишь толстая, но сгоревшая наполовину свеча. Завидев отца, парень вздохнул облегченней, но ущемленная гордость всё ещё давала о себе знать, а посему он почти тут же прекратил разговор, встал и, пожелав папе спокойной ночи, стараясь не кидать на альфу взглядов, направился в сторону своей комнаты, словно бы и не ждал отца, намереваясь подслушать разговор родителей, уже приложившись ухом к дверной щели. - Стой! – повелел ему отец, заставляя остановиться на полпути. Винс немного напряженно распрямил плечи и настороженно повернулся, кидая на мужчину тяжелый взгляд. – Сядь, - последовал второй приказ. Лауро всегда разговаривал в таком тоне – привычка и издержка профессии, всё же он воспитал не одно поколение охотников и мечников, да и провёл не одну охоту, а в семье уже давно научились воспринимать слова альфы не как приказы, а как просьбы, просто потому, что по-другому он не умел. Но сейчас это был именно приказ. Омега вынужден был повиноваться. – Винселек, я знаю, ты у меня неглупый юноша, - уже более примирительно начал мужчина. Но то, что он использовал полное имя, заставило насторожиться. – И понимаешь общую беду, настигшую нашу стаю. И непременно помог бы чем смог, будь такая возможность, - юноше захотелось возразить, что он и так помогает – омегам в их внутреннем совете распределять имеющиеся припасы и ресурсы, заботится о сиротах, следить, чтоб волчата не голодали и не мёрзли в зимы, и многим другим, но молчал, поняв, что сейчас не время ругаться с отцом и тот, кажется, что-то хочет предложить. Винс предпочитал сначала выслушать и проанализировать, а лишь потом задавать вопросы или возмущаться. – У тебя появилась такая возможность. Помочь нашей стае выжить этой зимой. Которая, как сам понимаешь, будет нелёгкой. Урен, наш вожак, принял тяжелое для нас всех решение, - отец ещё долго говорил, описал разговор, произошедший у вожака и взывал к совести сына. Впрочем, Винс ему перечить и не собирался… да, тут теперь его не просто хотят замуж выдать, чтоб избавиться поскорей, тут решается судьба стаи. А стая для него, как и для любого оборотня, была священной. – И ещё, сын, - сказал Лауро через некоторое время молчания, - не держи на меня зла. Я хочу тебе только счастья. И… если не будет достойных для тебя мужей, ты вернёшься домой. -Отец… пап, ты же знаешь, что я тебя люблю, - сейчас Винсу стало стыдно за своё утреннее поведение, а на щеки наполз предательский румянец, заставивший опустить глаза в пол. – Прости меня, пожалуйста. Я был неправ. И я сделаю во благо стаи всё, что смогу. Ты с папой будете гордиться мной, - омега наконец решился поднять глаза и, наткнувшись на тёплую отцовскую улыбку и раскрытые объятия, наконец, бросился в них. * Бруни не любил утро. То ли за то, что спать ложился из-за работы поздно, а вставать надо было рано, то ли от вредности, то ли из-за того, что всегда просыпался в холодной постели один. Но это утро он невзлюбил особенно, потому что его разбудил отнюдь не петух, и не необходимость встать, а настойчивый стук в дверь. Как по жестокому року судьбы, Урен решил именно ему стать одним из нескольких гонцов и отправиться в соседнюю стаю с предложением взаимопомощи. Это был удар ниже пояса, но выбора за ним никто не оставлял. Собрался он быстро, две девушки-беты, близняшки, что помогали ему по хозяйству, уже получили задания на ближайшие дни, ровно так же, как и пришедшие в кузню ребята. Альфа, вынужденный срочно покинуть деревню, до последнего метался по дому, пытаясь найти предлог, чтоб остаться ещё на несколько минуток и дать себе возможность увидеться с Винсом перед дорогой. Но судьба ему этого сделать не позволила, поэтому все, что он смог - это нацарапать записку о том, что Лауро насильно и против воли Винса ничего не сделает, что он любит своего сына, а также в записке было пожелание удачи и разрешение приходить брать молоко, пока его не будет в деревне. Записка, аккуратно сложенная, была подпихнута под ставеньку комнаты Винса, а сам альфа, торопливо надевая сумку с посланием от Урена другому вожаку и принимая волчий вид, покинул деревню, скрепя сердце и предчувствуя неприятности. С севера уже полыхнуло первым настоящим морозным воздухом. Альфу ждали всей деревней, денно и нощно прислушиваясь к шелесту листьев в ближнем лесу, принюхиваясь. Бруни должен был принести их спасение – или медленную смерть стаи. Волчата так же часто забегали за ветки, правда, под чутким присмотром своих наставников или родителей, соревновались, кто же первым услышит появление гонца. Вернулся тот злой, всклоченный и явно потрепанный - с порванным боком и весь в крови - на седьмой день. Тем не менее, причина его злобы мертвой тушей горного льва лежала на спине, пока сам оборотень, пыхтя от усталости, не ввалился в деревню за два часа до рассвета. Он, даже не заходя домой, потянулся в сторону дома вожака, поднял его бодрой и нетерпеливой дробью задней лапой в дверь и, оставив на пороге сумку с положительным ответом от четырех деревень и мертвую тушу, ушел к себе в дом отсыпаться, оставив все расшаркивания на более позднее время. Следующим же утром вожак созвал малый совет и пересказал все новости. В этот совет входил и Лауро. О готовности Винса сотрудничать вожак узнал уже давно. Увы, другие омеги, пусть и поддерживали решение вожака, но всё же несколько побаивались – омеги вообще очень редко покидали деревню. А если и покидали, то причина должна была быть очень веской, да и не любили они это дело. Так что добровольцев набралось не очень много. Но и неволить никого было нельзя – омеги считались неприкосновенными, их воля не оспаривалась. Если альфа провинился перед омегой, то должен был молча вынести наказание, не выражая никакого рода протестов, иначе после наказание назначал уже вожак. Среди альф энтузиастов оказалось больше, но всё же тогда пришлось бы брать других омег к себе в стаю, а вождь не хотел, чтоб ещё и они голодали, посему женихов выбирали с особой тщательностью и в строгом количестве. Кандидатуру Бруни даже не рассматривали, он априори был в первом ряду на эту роль. Все же, с его-то возможностями, он мог позаботиться даже в студеную пору не только об одной омеге, но еще и о парочке менее везучих оборотней. Мнение альфы вожака не интересовало, и того, скорее, поставили перед фактом, что он будет сопровождать омег на Ярмарку и присматривать за ними в компании с нескольким бетами и так же пожелавшими поехать альфами. Кроме «невест» на ярмарке будет еще и много чего другого, поэтому довольно много народу захотело поехать, там можно было прикупить немного продуктов, посуды, тканей и прочей мелкой и крупной утвари, кто-то даже подумывал купить скотину - все же это был какой-то шанс выжить, если совсем нечего будет жрать зимой. Еще до первых ночных заморозков все собрались и выдвинулись из деревни, чтобы через пару дней пути оказаться на огромном пустыре в центре леса, где и проводилась по традиции несколько раз в год ярмарка. Винс держался возле своего отца, не отходя от Лауро ни на шаг. Глен остался в деревне, всё же надо было смотреть за хозяйством и нельзя было оставлять их большой дом без присмотра, но Винс точно знал, как он переживает. Но с ним был отец, а значит, волнуется он понапрасну. Лауро тоже не спускал с мальчишки глаз – одно дело, что Винс храбрый и дерзкий дома, в безопасности, в кругу родной семьи и друзей, а совсем другое - в незнакомых местах, полных для юного омеги опасностей. Бруни же носился вдоль колонны весь день как хмурая бурая туча, недовольно рыча на лишний шаг в сторону. Иногда даже казалось, что он арестантов ведет, а не омег замуж отдавать. Он злился, и не понапрасну, все же вожак непрозрачно ему намекнул, что без хорошего омеги его альфа в деревню может не возвращаться - получит по мягким ушам по всей строгости. Сам же мужчина бесился от бессилия, ну вот как, как он может обменять желанного всеми фибрами души Винса, юного, красивого и еще не готового к семейной жизни, на какого-то чужого омегу? Как он может так поступить? Вот именно, что никак, и, видимо, придется ему лишний раз думать над тем, что делать дальше. В сторону омеги он даже не смотрел, это отвлекало от первостепенной задачи - защиты колонны идущих на ярмарку, да и мысли нехорошие всякие в голову лезли. Через некоторое время около него пристроился Лауро, кидающий на сына весьма гордые взгляды. Винс отказался ехать в повозке, с большинством омег, а с гордо распрямленной спиной ехал на белоснежном коне. Вот только украшаться к случаю он наотрез отказался – другие омеги соблазнительно распустили сегодня свои косы, украсив их красивыми заколками с самоцветами, принарядились. Винс же ехал в простом дорожном костюме. За спиной покачивался колчан со стрелами и лук со снятой тетивой. А к седлу был привязан гворд – довольно коварное оружие, в неактивном виде напоминающее безобидный посох. Но хитрый механизм мановением руки заставлял по желанию хозяина ощериться конец тремя лезвиями, обычно плотно прилегающими к друг другу, но и способными раскрыться при нажатии, что значило почти мгновенную и не очень красивую смерть противника при попадании лезвий в цель. Винс владел этим оружием как собственными руками. Как бы против ни был вожак, но среди идущих на ярмарку таки затерялась пара детишек. Маленькие сорванцы бегали вдоль повозок, мешая движению и отвлекая лошадей и наездников от дороги. Омеги же никак не могли успокоить взволнованную и восторженную ребятню, лишь извиняясь, когда на них кидали очередной недовольный взгляд, если дети мешались на дороге. Помимо прочего, это было еще и не очень безопасно, поэтому терпение ответственного за всю делегацию Бруни быстро закончилось, хотя он был предельно терпелив, и его терпение многим казалось бесконечным. Резво мчащаяся малышня была остановлена нависшей над ними темной и огромной тенью бурого волка, который по размерам был чуть крупнее лошадей, везущих обоз. Дикий визг вмиг прекратился, и все вздохнули с облегчением, младший из детишек был за загривок усажен к папеньке на колени в повозку, а старший сорванец занял место на мощной волчьей шее. Все же пацаненок был омежкой и требовал к себе внимания, а младший альфа успел притомиться и почти сразу уснул у папы на руках. А этот постреленок лишь крепко вцепился в мохнатый загривок волчары, тихо и восторженно вздыхая, при движении большого волка. Покой и тишина были обеспечены надолго, пока ребенок не уснул прямо поверх теплого меха, а после не был спроважен в ласковые руки родителя-омеги. Бруни очень любил детей, так что довольно часто возился с сиротами, что были на воспитании у вольных омег. Сам он рос только с отцом-альфой, а тот, в свою очередь, так же с дедом. Оба его родственника ходили в соседние деревни к вольным омегам. Они так и не сумели найти свою пару, а жить бок о бок с нелюбимым мужем или женой им не хотелось, было гораздо проще воспитать ребенка самому. Поэтому Бруни часто и по сей день завидовал ребятишкам и подросткам, не обделённым любовью родителей-омег. Ему в свое время этого не досталось, и оттого тяжелее было осознавать, что, скорее всего, омежьей ласки ему так и не достанется. Винс ехал впереди, совершенно не обращая внимания на уговоры альф проехать в середину процессии. Хотя альфы понимали, что при желании любой омега будет драться наравне, да и реакции, на самом деле, у них были гораздо быстрее альф, и опасность они замечали раньше – всё же именно омеги растили потомство, а посему обязаны были защищать его любой ценой, даже если рядом нет альфы, поэтому инстинкты у них были намного более обострёнными. Но всё же омег считали существами нежными, и их полагалось беречь и охранять. Несколько раз мимо него пробегал Бруни с ребенком на шее, оборотень корректировал дорогу, сверяясь с внутренним маршрутом. Малыш-омега иногда весело смеялся, когда волк специально немного подпрыгивал, развлекая мальчишку, а после пацаненок пропал в недрах повозки, а Бруни сосредоточенно ходил по кругу, недовольно рыча. Через какое-то время он отдал команду прибавить ходу, так что аккурат к вечеру они добрались до места стоянки, от которого до нужного пустыря было полдня пути. Мужчина помогал ставить палатки, появляясь везде и кругом, мелькая своим коротким хвостиком на макушке то здесь, то там. А через пару часов после начала стоянки умудрился приволочь вместе с Лауро и еще двумя бетами неплохой ужин, для нынешних времен. Так что спать все легли сытыми, а Бруни в числе первых встал на пост, чтобы приглядывать за лагерем ночью. Лёг спать Винс с отцом. Лауро и слышать не желал об отдельной палатке, но, в принципе, Винса всё устраивало – ночи были холодные, а подкатиться под отцовский бок грехом не будет, а там тепло и удобно. Так что когда мужчина ушел в патруль, пригревшийся мальчишка был очень недоволен. Но, к счастью, вскоре Лауро вернулся, так что остаток ночи Винс провёл в тепле и уюте, совсем как дома, в родной кровати, что находилась прямо под боком печки в избе. Утром всех подняли рано и путь продолжился. Бруни ревностно охранял повозки, бегая заведенной игрушкой между рядами идущих. Почти сразу после полудня они добрались до пустыря, в одной части которого уже кипела жизнь, и поднимали шатры торговцы. Бруни повел людей в ту же сторону, пристроив повозки большим полукругом, и велел ставить палатки и возводить шатры. Сам же он направился в сторону, где уже были видны небольшие купола, чтобы поприветствовать соседей и пообщаться - поддержание хороших отношений было важно. Вернулся он довольно быстро и выглядел довольным. Переговоры прошли успешно. Поэтому он бодро принялся помогать ставить палатки, забивая колышки в землю, несколько бет уже разводили кострище.