Кабо-верде и не только

И здесь тоже прошел тайфун - вывороченные с корнем деревья и разрушенные дома.

      Хайян рос в бунгало на берегу Тихого океана - однажды придя туда, он остался в этом доме, полном хаоса, песка и солнечных лучей. Жить здесь было легко и привольно: Айк не сердился, если мальчик возвращался поздно, Айк разрешал забираться на крышу, Айк разрешал брать любые вещи, спать на пляже и плавать в приливных волнах. Айк не терпел нытья и обращений вроде «дядя» или «братец», часто пропадал без предупреждения не на одни сутки. Он легко мог захлопнуть дверь перед Викки или Бэбс (их Хайян различал с трудом) или наорать на их брата. Тройняшки появлялись проведать Хайяна в его отсутствие, готовили еду на неделю и вздыхали, что такому нельзя доверить ребенка. Хайяна любили все – он же младшенький, и Зэб с сестрами не раз предлагали ему переехать, но Хайян любил этот дом – в каждой щели или сквозняк, или песок, или мелкие ракушки. А ещё любил смотреть, как под доской дяди Айка (не забыть бы отучиться от этого обращения) растет волна. Иногда, впрочем, из совершенно штилевой воды.       Айк часто был нетрезв, а трезвым – раздражителен, ходили слухи, что ни одна драка на побережье не обходится без него. Ходили слухи и про мальчика, живущего в его доме: «внебрачный сын? Нет, что вы, я слышал – племянник», «Разве это место для ребенка? Бедный, ему и в приюте жилось бы лучше».       Хайян не считал себя бедным – весь пляж и вся гладь океана были для него, а жизнь в бунгало увлекала. Он по первым порывам ветра, из-за которого окна приходилось частенько менять, узнавал о приближении хозяина дома и забирался на верхние ступеньки лестницы – освободить пространство для непредсказуемого характера Айка. А когда тот был в настроении, он выгребал старые, позеленевшие монеты из своих карманов, где порой мог попасться и золотой, учил стоять на доске, а ещё можно было внезапно обрести на час, на день, а может и на целую неделю ракушку, крупную, вечно болтающуюся на шее Айка.       Впервые поднеся её к уху, Хайян испугался и растерялся – день был тихий, жаркий в своем полном безветрии, но в ракушке яростно бился шторм, волны терзали пляж – вся комната заполнилась звуком разлетающихся с жуткой силой песка и гальки. - Что… Что это? - Айк усмехнулся, взял ракушку, подбросил на ладони и, ловко поймав в полете, прикрыл отверстие рукой. Он явно наслаждался озадаченным лицом Хайяна. Солнце струилось сквозь сломанные жалюзи, создавая на полу сложную мозаику теней досочек и листьев – тишина безветренного полудня, Хайян стоял в ней и тяжело дышал – словно только что вынырнул из волн, наглотавшись соленой воды. В самодовольной усмешке Айка ему виделась какая-то личная гордость. - Это ветер, каларо*, просто ветер. Эта ракушка просто до самого дна ветром заполнена. Держи , - он протянул раскрытую ладонь с ракушкой, но тут же поднял высоко над протянувшим руки Хайяном: - Лучше б тебе её не терять. Хотя Айк улыбался, Хайян понял, что не хочет знать, какой может оказаться кара. С тех пор Айк стал иногда оствлять её на обеденном столе, уходя к океану – без записок и пояснений, но Хайян понял, что это для него – Айк никогда даже во сне не расставался с ней.       О нем самом Хайян знал немного, расспрашивать было бессмысленно – Айк скалил белоснежные зубы, громко смеялся чему-то своему, ерошил волосы Хайяну и пожимал плечами, мол «кому какое дело, приятель». Тройняшки были младше Айка и что-то о нем знали, Зэб как-то сказал, что уж больно он теперь спокойный, не то что раньше, но и у них Хайян не мог найти толком ответ на мучающий его вопрос - чем и на что живет Айк, как он получил этот дом, всегда ли жил в нем? Айк иногда с хитрецой косился на Хайяна, увлеченно вслушивающегося в ветра, шумящие в ракушке, бросающего камни и песок внутрь и наблюдая, как они вихрем вылетают наружу, и усмехался так, словно видел что-то неразличимое для остальных. _____________________ *(тагальский язык) приятель