Иллюзия

— Ваши родители… — мужской голос становится тише, — Они ехали в сторону города… Встречный автомобиль… Они погибли.       Коутон не мог поверить своим ушам. Слёзы стекали по щекам и падали на пыльную землю. Парень прекращает этот разговор, не дослушав до конца. Сил нет.       Шатен бежит в сторону дома. Ноги становятся ватными, не выдерживают веса подростка. Он падает на каменный тротуар, сильно ударяется головой. Боль.       Небо окрашивается в тёмные тона. Воздух холодеет, обдувает тело юноши. Он не чувствует холода. Только боль. Только она подавила все другие чувства, ощущения. Слёзы ручьём текут из изумрудных глаз, смачивая каштановые локоны.       Никто не поможет ему. Никто не поднимет. Улицы пустуют. Все уже давно сидят дома со своей семьёй. А у Скотта теперь никого нет. Ни друзей, ни семьи, ни любви.       Парень, наконец найдя в себе частичку силы, поднимается с холодного каменного тротуара. Голова гудела от боли, со лба стекала тёплая струйка крови. Но Коутон не обращал внимания на дефекты в своём организме. Ему хотелось скрыться, убежать, спрятаться от внешнего мира. Он вновь продолжил бежать к своему дому.       Воздух проникает глубоко в лёгкие, колет и режет их. Сердце отбивает бешеный ритм, раздробляет хрупкие рёбра. Но Скотт продолжает бежать. «Это всё неправда. Они живы! Они ждут меня дома. Ждут своего любимого сыночка!» Голос Коутона эхом распространяется в голове. Никто не может ему это сказать, кроме него самого. Никого нет, кто бы мог это сделать. Все бросили его.       Шатен останавливается около своей входной двери. Страх охватывает его тело. Руки еле держат ключи, трясутся. Он пытается открыть замок, но тот не поддаётся. Дверь и так была не заперта. Коутон сам забыл закрыть её, когда бежал к месту несостоявшейся встречи с иллюзионистом. Тяжело вздохнув, он поворачивает ручку двери.       В доме темно. Из гостиной доносятся звуки не выключенного телевизора. Никого.       Изумрудные глаза уже давно опухли и покраснели от слёз. Щёки невыносимо жгло. «Нет! Нет! НЕТ! НЕТ! Они не умерли! Они не могли умереть и оставить меня одного!» Можно хоть сколько повторять эти слова, хоть сколько твердить, что это ложь или дурной сон. Реальность макнула твою голову в грязь безнадёжного мира, Скотт Коутон. Ты будешь сопротивляться, будешь пытаться жить мечтами, но всегда будешь задыхаться в луже собственных слёз. Реальности плевать на то, что ты не хочешь такой жизни. Ты знаешь выход?..       Он заходит в комнату родителей. Чисто. В детстве Коутон очень часто забегал в эту комнату, когда первые лучи только-только поднимались на небо. Парнишка скакал по кровати с радостными криками «Мама! Папа! Вставайте…». Он знает, что здесь всегда был порядок, всегда пахло малиной — маминым любимым вкусом. Всегда. Парень падает на мягкую кровать. Она до сих пор пахнет родителями. Сладкий запах того же парфюма с малиной и резкий элегантный аромат отцовской туалетной воды. Слёзы вновь хлынули из глаз. Коутон прижимает к себе тёплое одеяло, зарывается в нём по самую голову и погружается в сон.

***

— Мамочка, мамочка! — плачет маленький Скотт. — Почему никто не пришёл на мой праздник? Я никому не нужен? — Не говори ерунды, малыш, ты нужен нам с папой — сказала Мэриэм и обняла Коутона-младшего. От неё веяло теплом и лаской. Её голубые глаза всегда горели заботой. — Ты о-обещаешь, что не бросишь меня, мамочка? — вновь рыдал парнишка — Обещаешь, что не оставишь одного?       Она легонько улыбнулась. Её мягкая рука касалась спутанных каштановых волос. — Обещаю.

***

      Прошло уже больше месяца после того ужасного события. Каждую ночь Скотт просыпается со слезами на глазах. Каждую ночь он кричит в пустоту, рвёт глотку. «Ты обещала!»       За окном уже давно наступила осень. Каменистые дорожки укутались разноцветным листьями деревьев. Небо стало тусклым, серым и мрачным. Почти каждый день льёт дождь. Он громко барабанит по оконному стеклу, оставляя после себя длинные дорожки. Школьники вновь надели свои унылые маски и отправились в школу. Но только не Коутон.       Он сломлен. Не может появиться на людях. Не хочет слышать этих лживых фраз: «Ты только держись», «Всё будет хорошо» или «Нам так жаль…». К чему всё это показушничество? К чему вся эта забота, если вы толком не знакомы с человеком? От ваших слов ничего не изменится. Они не станут живыми, не обнимут дорогого им сына, не согреют, когда холод проберёт до костей.       Скотт просыпается один в пустой квартире. Он без каких-либо эмоций обходит свои хоромы. Устал. Парень устал каждую ночь видеть своих родителей живыми и невредимыми и просыпаться в одиночестве, осознавая, что это всего лишь сон. Такой тёплый поначалу, и такой ломающий на самом деле.       Коутон вновь обращает внимание на фотографии на стене. На пыльных снимках еле-еле можно рассмотреть до боли знакомые силуэты. Холодные пальцы едва касаются фотографии, стирая ненужную пыль. Руки дрожат. Сердце уже давно переместилось куда-то вниз живота, но вновь начинает трепетать, когда Скотт дотрагивается до не настоящего лица матери. — Прости меня, мама, — шепчет в пустоту шатен. По щеке стекает очередная слеза.       Он снимает один за другим проклятые снимки, срывает с хрупких гвоздиков, на которые были повешены запечатлённые моменты. Зеленоглазый несётся в родительскую комнату, кидает на матрац фотографии. За ними же летит и одежда из гардеробного шкафа. Приятные на ощупь платья, атласные блузки, строгие рубашки, джинсы, майки, футболки и многое другое небрежно складывается в кучу посреди кровати. Духи. Скотт хватает тот самый парфюм, выливает на ткань все содержимое до последней капли. Так же поступает и с отцовским одеколоном. Комната заполняется резким режущим нос запахом смешанных воедино духов. Такое «благовоние» заставляет подростка на секунду закрыть нос рукой.       Сконцентрировавшись, Коутон смог зажечь небольшой огонёк в своей руке. Этого достаточно. Одна искра, и двухспальная кровать вспыхивает, как еловая ветка. Скотт облегчённо выдыхает. Больше нет ничего, что могло бы возродить образ его семьи. Её больше нет…       Но кого он обманывает? Шатен падает на колени. Хриплые крики боли вылетают из его рта. Задымлённый воздух проникает внутрь, заставляя юношу задыхаться и кашлять. Лёгкие вот-вот разорвутся на части, лопнут от давления горячего воздуха. Он задыхается от дыма и собственных слёз. Держаться больше нет сил.       Он хватает своё посиневшее горло. Недавно пытался покончить собой. Хотел повесится. Но верёвка оборвалась, будто сама Смерть не хотела забирать его в своё подземное царство. Теперь на шее красуется красно-синяя полоса. Не заживает. Парень отчаянно поглаживает больное горло.       Жизнь теряет всякий смысл, когда пропадают близкие тебе люди… А ты ничего не можешь предпринять, чтобы вернуть их. Твои руки связаны. Ты сломан. Уничтожаешь всё, что связано с ними, в надежде забыть… Но становится ли от этого легче?        Ярко-красный огонь не выходит за рамки кровати, Скотт управляет им, даже сам того не замечая. Он не хочет спалить весь дом, только лишь стереть все внешние факторы на попытку вспомнить их. Языки пламени охватывают все снимки, заставляя тех потихоньку чернеть и исчезать. Навсегда. Запах малины полностью испарился. Пропал. Теперь, комната заполнена запахом гари и тлеющего синтетического материала. Огонь меркнет, когда последняя фотография превращается в пепел. Зеленоглазый долго смотрит на своё творение. Тишина изредка нарушается тихими всхлипами юноши. Больно. Он сильно сжимает одной рукой свои грязные каштановые волосы. В приступе истерики хочется вырвать их с корням.

***

      Холодно и темно. За неуплату в доме отключили электричество и не подают отопление. Скотт бродит по пустым коридорам, держа керосиновую лампу, которую он отрыл в кладовке отца. Сейчас парень похож на живого мертвеца. Кожа имеет болезненный оттенок, под глазами красуются тёмные круги, волосы давно никто не расчёсывал и не мыл. Радужка глаз поблёкла. Он давно не видел солнечного света, не дышал свежим воздухом. Тело исхудало. Коутон практически отказался от еды. Кусок в горло не лезет. Подросток через силу запихивает в себя совсем крохотную частичку пищи, дабы не упасть в голодный обморок.       Шатен изредка выходит на улицу, только в магазин. Раз в месяц он надевает на себя чёрную толстовку, натягивая капюшон так, чтобы никто не смог разглядеть его ужасное лицо, берёт кредитку родителей и покидает свою обитель. Выходит только ближе к вечеру, когда воцаряется тьма, а на небе размещается бледный диск луны. Улицы пустуют. Он заходит в супермаркет, берёт необходимые продукты, расплачивается и уходит прочь. И так каждый месяц.       Юноша бредёт через парк с полным пакетом продуктов. Лишь пара фонарей освещают местность. Шатен присаживается на резную деревянную скамейку. Прохладный воздух приятно щекочет нос. Как ему этого не хватало.

***

— Эй, мальчик — окликнул рыжий паренёк и сел рядом с Коутоном-младшим. — Ты чего плачешь? — Я… — Скоттик не мог выговорить ни единого слова, он захлёбывался в собственных слезах. — Тише, попробуй медленно вдохнуть и выдохнуть — подошёл к ним другой парнишка. — Мама говорит, что это поможет успокоиться.       Шатен поднимает свои заплаканные изумрудные глаза, чтобы осмотреть ребят, которые подошли к нему. Один, что сидел рядом со Скоттом, имел огненно-рыжий оттенок волос, серо-голубые глаза, в которых не читалась ни одна нотка презрения, грубости и жестокости. Зелёная футболка и джинсовые шорты. Его коленки и костяшки на руках были в ссадинах, видимо мальчуган любит приключения. — Тебе не больно? — неуверенно спросил Коутон. — Ты про это? — рыжий показал свои царапины - Ну, поначалу щиплет немного, но я же уже большой, не буду из-за пустяка сопли распускать. Так мой папа говорит.       Голубоглазый улыбнулся. От его улыбки веяло теплом, что Скотт не смог удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. — Я Майк, — рыжий протянул свою руку Коутону — а это Джереми.       Он показал на мальчика с янтарными глазами. Русые волосы блестели на солнце. Паренёк скромно улыбнулся и помахал своей тонкой ручкой. Лёгенькая небесно-голубая рубашка с короткими рукавами и вельветовые брюки. Казалось, что он уже был взрослым, просто, маленького роста.       Шатен вытер руками слёзы с покрасневших щёк — Меня — Скотт.

***

— Скотт? — тихий голос вытащил шатена из пучины воспоминаний.       Коутон надменно повернул голову. Перед ним стоял Фицджеральд. Тонкий тёмно-зелёный шарф плотно укутывал тонкую шею. Русый юноша не мог сдержать улыбки. Он был так рад вновь увидеть своего друга. — Как же хорошо, что с тобой всё в порядке — Джереми кинулся к нему, заключая в объятья. — Мне так жаль… — Не нужно, — отстранился Скотт — Твоя жалость ничем не поможет мне. — Прости нас, Скотт, — тихо начал желтоглазый — Мы действительно думали, что ты уехал с цирком в конце лета. Почему ты не ходишь в школу? — Глупый вопрос, Джер, — шатен снимает капюшон. — Господи, Коутон, ты… — Джереми не мог подобрать слова, вид обречённого подростка пугал его. — Что с тобой стало? — Ещё один глупый вопрос… — Прости, я хотел позвонить и написать тебе, но ты же знаешь Майка. Я испугался тогда в цирке…       Фицджеральд остановил поток вылетающих слов, когда Коутон прижался к нему, обвивая руками тонкое тело, скрытое за тёплым серым пальто. Джереми был на голову ниже Скотта, поэтому последнему пришлось нагнуться, чтобы опустить свою грязную каштановую голову на плечо друга. Послышались тихие всхлипы и шёпот: «Все бросили меня. Он бросил меня». — Тише, тише, успокойся, — шептал русый, поглаживая спину Коутона, — попробуй медленно вдохнуть и выдохнуть.       Как в детстве. Джереми никогда не поменяется в душе. — С-спасибо… — выдыхает зеленоглазый.       Они стоят в таком положении до тех пор, пока ноги не начинают неметь от холода. Скотт отстраняется от русого и натягивает капюшон обратно на голову. Он берёт свой пакет с продуктами и уже собирается идти в сторону дома. — Скотт,.. — холодная рука Фицджеральда ложится на плечо шатена. — Джер, спасибо за твоё беспокойство. — безразлично произносит Коутон — Но не надо идти за мной. Я справлюсь, честно.       Парень убирает чужую руку от себя и скрывается в тени парка. Кто купится на его ложь? Конечно, он не справится. Как можно решить эту проблему одиночеством? Никак. Будь бы рядом Бишеп, подросток излил бы ему всю душу, ничего не тая. Но фокусника нет, как и нет его иллюзии.       Скотт отпирает парадную дверь и входит в пустую обитель. На полу валяются поломанные вещи, некоторая разбитая посуда, порванные книги и засохшие комнатные растения, за которыми мать так усиленно ухаживала. Весь этот разгром устроил Коутон в ещё одном порыве ярости и истерики.       Маленькой зажигалкой он «включает» керосиновую лампу. Руки больше не могут воспроизводить огонь. Нет магии. Тёплый свет заполняет всю комнату. Жаль, что он не может заполнить пустоту подростка. Коутон бросает продукты в выключенный холодильник. «И так в доме холодно, не испортится» — думает юноша.       Скотт без каких-либо побуждений медленно шагает в самую большую комнату дома — в гостиную. В комнату, где находится ещё одна гора хлама. Мягкие игрушки, детские вещи и фотографии, сувениры и многое другое, что вызывает у подростка тёплые воспоминания. Он больше не хочет ничего чувствовать, устал страдать.       Кто сказал, что в доме нельзя разводить костёр? В воздухе витает запах бензина. Куча барахла вспыхивает в миг, как только шатен бросает маленькую спичку. Огонь сжигает всё, ничего не щадит. Скотт стоит слишком близко с яркими языками пламени. Лицо жжет, горячо. Кажется, что если подойти ещё хотя-бы на миллиметр, то кожа сгорит, и он вместе с ней. Но спина замерзает. Так всегда бывает. Ты можешь хоть сколько улыбаться, отдавать теплом и говорить, что всё хорошо, но в душе ты холодный, замкнутый… мёртвый.       Юноша долго смотрит на огонь. Никаких эмоций. Никаких чувств. В углу комнаты что-то блеснуло, и шатен не мог не обратить на это внимания. Он находит ту самую флейту стража, что была украшена ветвью ивы. В груди становится теплее.       Скотт садится напротив костра, поджимая ноги под себя. Возникает странное желание поиграть на музыкальном инструменте. Но он не умеет, а кто услышит? Коутон подносит белоснежную дудочку к своим потрескавшимся губам. Чудесная музыка разносится по тихой квартире. Подросток слегка удивлён. Это не он играет, а флейта. Такая спокойная, умиротворённая меланхолия.       Кажется, что всё в мире затихло, чтобы послушать мелодию, которую играет Коутон. Сам же зеленоглазый замечает, как в огне появляются разные силуэты. Та самая ива, под которой сидел страж. Роза. Огненный феникс. Маленький мальчик с воздушным шариком. И… Иллюзионист, который показывает всем свою магию.       Скотт прекращает играть. Он отбрасывает злосчастный инструмент в сторону. Глаза вновь наполняются слезами. — VINCENTIUS! — кричит Коутон в пустоту — Pollicita es, ut non recedant a me! LIAR!*       Крик переходит на еле слышный хрип. Костёр потихоньку гаснет, оставляя вместо себя облако чёрного дыма.

***

      Выпал первый снег. Город начал покрываться белой пеленой. Дети с радостными криками бегали по улице и ловили ртом падающие кристаллики замёзршей воды. Зима — пора раздолья. 23.55       Скотт сжался в калачик от холода. В каштановой голове лишь одна мысль — не спать! Он больше не может видеть эти сны. Сны с его родителями, друзьями, Бишепом. Не спать! Если юноша заснёт, то умрёт от обморожения. Почему он ещё не покончил жизнь самоубийством? Пытался, но будто кто-то всякий раз спасал его. Кто-то, кому не плевать на никчёмную жизнь подростка. 0.00       Коутон держит в руках лезвие бритвы. Неглубокий надрез. Кровь медленно вытекает из раны. Парень обмакивает палец в алую жидкость, как в чернильницу, и начинает писать на грязном полу «С Днём Рождения, Скотт». Странно, что всего несколько месяцев назад он ждал этого дня, чтобы съехать от родни. Сейчас… — Если пытаешься себя убить, то режь вертикально. Они не смогут это зашить… — знакомый голос слышится за спиной зеленоглазого. Голос, который он так старался забыть.       Коутон апатично оборачивается. Галлюцинации очень часто посещали его. Но на этот раз всё иначе. Посреди комнаты стоит высокий парень. Тёплые меховые ботинки, обычные джинсы, чёрный, как ночь, свитер, ворот которого закрывает шею. Такой вид так не привычен для этого человека. Но есть то, что осталось неизменным. Всё те же аметистовые волосы, забранные в хвост, те же белые глаза и крестообразный шрам, та же бледно-лиловая кожа. И… неповторимая мягкая улыбка.       Скотт еле поднимется с пол и направляется к иллюзионисту. — Ты рад? — тихо произносит Бишеп, но в ответ получает сильную пощёчину. — Ты идиот, или прикалываешься? — чуть ли не кричит Коутон — Ты бездушный, эгоистичный деспот. О чём ты вообще думал? Почему бросил меня? К чему был весь тот цирк в твоём мире? Я несколько месяцев выживал здесь. Я убить себя пытался. Я сегодня чуть себя не убил. НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Полегчало? — спокойно спросил Винсент. Шатен хотел ударить иллюзиониста вновь, но тот схватил его руку. Бишеп подносит кисть подростка к своим губам, обжигает горячим дыханием окоченевшие пальцы, нежно целует подушечки. На щеках Коутона появляется небольшой румянец. Он непроизвольно вздыхает. — Ох, дитя, ну и запах — иллюзионист прикрывает нос свободной рукой — Ты что вообще забыл, как пользоваться средствами личной гигиены? — Я уже не… — юноша не успел договорить, как Бишеп прижал его к себе.       Вспышка света.       Парни появляются посреди какой-то горной местности. Рядом с ними бурлит горячий источник. Здесь тепло и свежо. Неяркое солнце освещает всю картину. Скотт понял, что они в мире Бишепа.       Иллюзионист хищно улыбнулся и посмотрел на подростка. Последний же стоял в недоумении. Винсент начал двигаться на свою цель, тот от страха пятился назад. — В-Винсент, ты чего? — заикался шатен.       Ещё пара шагов и Коутон с криком падает в горячую воду. Одежда, волосы, обувь тут же становятся мокрыми и неприятно липнут к исхудалому телу. Винсент согнулся пополам от смеха. — Ох, Скотти, мне так этого не хватало, — хохочет он, а шатен озаряет его недовольным взглядом.       Наконец, Бишеп успокаивается и жадно вдыхает воздух ртом. Он вновь смотрит на Коутона, ехидно улыбаясь. Иллюзионист снимает с себя тёплую кофту, оголяя свой торс. Дальше идут джинсы и обувь. Парень стоит перед зеленоглазым в одних боксёрах, замечает, как тот снова начинает краснеть. «Прелесть» - Думает фокусник. Он медленно погружается в горячий источник.       Скотт пытается отползти подальше, но его хватают за ногу. — Что же ты убегаешь от меня, Скотти? — мурлычет Винс, заправляя прядь каштановых волос за ухо подростка. Тот слегка ёжится от забытых телом прикосновении. Так необычно чувствовать вновь чьё-то тепло.       Бишеп стягивает с шатена сырую бирюзовую рубашку и белую майку, которая так сексуально облегала его тело. Винсент нежно прикусывает тонкую кожу шеи шатена, вызывая у последнего тихий стон. Сам же Скотт прикрывает глаза от наслаждения. Иллюзионист спускается ниже, покрывая грудную клетку поцелуями и слизывая капли воды. — В-Винс, я не хочу, — останавливает юноша фокусника, когда тот почти добрался до штанов. — Как скажешь, дитя. — Я уже не… — его вновь прерывает иллюзионист, закрывая губы подростка своими. Но на этот раз Скотт сам пробирается в рот Винсента, играет с его языком. Как же долго он не прикасался к этим сладким губам. По подбородкам парней стекают дорожки слюней. Коутон зарывается руками в тёмно-фиолетовые волосы, слегка сжимает их. Бишеп обвивает свои руки вокруг талии подростка, прижимая того к себе.       Воздуха катастрофически стало не хватать. Винсент опять высасывает его из юноши. Они отрываются от желанных губ только для того, чтобы перевести дыхание. — Скотт… — спокойно произносит Бишеп — Могу я помыть твои волосы?       Шатен еле заметно приподнимает уголки губ и одобрительно кивает. Иллюзионист щёлкает пальцами, и в воздухе появляется небольшой тюбик с шампунем. Холодное средство стекает на мокрую голову юноши. Приятно. Винсент заботливо размазывает жидкость по всем волосам, не обделяя ни одну волосинку. Своими длинными пальцами он нежно массирует кожу головы. От таких ощущений зеленоглазый невольно начинает урчать. Пена стекает вниз по позвоночнику, приятно щекочет. — Можешь смывать — шепчет на ушко Винс. — Но я хочу, чтобы это сделал ты… — как ребёнок умоляет Скотт. Бишеп ухмыляется и опускает каштановую голову в воду, не погружая лица. Он продолжает массировать кожу головы под водой, наклоняется к подростку и невесомо целует в мокрый лоб.       Парни выходят из воды. Теперь Скотт чистый, от него приятно пахнет молодыми розами. Он крепко обнимает иллюзиониста. — Почему ты оставил меня?       Винсент не отвечает. Он молча гладит каштановые волосы, неровно дышит. — Я умираю, Скотти…

***

      С каждым днём состояние Бишепа ухудшается. Он лежит на кровати, не в силах подняться. Скотт ни на минуту не отходит от больного Винсента. Парень кормит его куриным бульоном, хотя прекрасно знает, что он не поможет, но не теряет надежды. Коутон укутывает иллюзиониста тёплым одеялом, боится, что тот замёрзнет и приблизит свой конец ещё ближе. Засыпает только после того, как споёт ему колыбельную. Спит рядом с ним, крепко обнимает, боясь потерять навсегда.       Они знают, что душа скоро покинет тело фокусника. Бишеп относится к этому более спокойно, чем подросток. Последний почти каждый день закатывает скандал, пытается найти хоть какой-то способ сохранить жизнь дорогого ему человека. В конце концов, он падает на колени перед Винсентом и изливается слезами. — Это не правильно, не честно. — бормочет зеленоглазый, опустив голову на кровать Бишепа. Последний мягко поглаживает каштановые волосы. Он чувствует его энергию. Такую противную и нежеланную на вкус. — Скотти… — хрипит Винсент — Я хотел отдать тебе это ещё в твой день рожденья. — он щёлкает пальцами, и перед Коутоном появляется большая книга в синей обложке. Скотт узнал её. Это та самая книга, что читал Винс в тот день, когда подросток пришёл к нему учиться. — Здесь все мои заклинания, что я знаю — еле слышно произносит иллюзионист.       Скотт не смог сдержать слёзы. Он обнимает Бишепа и тихо произносит «Спасибо». — И ещё, — приподнимается Винсент — помнишь, я говорил, что буду учить тебя за одну услугу? — Помню, учитель. — Не иди на сделку с демоном, чтобы воскресить меня, Скотт! Вот моё требование. — серьёзно роняет Бишеп. — Так ты и отплатишь мне. И живи. Живи, Скотт, не убивайся ради меня. Я видел, как ты страдаешь, ведь… это я спасал тебя от всех этих покушений… Я всегда был, есть и буду здесь. — он положил руку на сердце.       Скотт начинает реветь ещё больше. Он впивается в холодные губы Винса, нежно проводит языком по ровному ряду зубов и нёбу. Бишеп произносит болезненный стон… И… Закрывает белоснежные глаза… Навсегда. — Винсент? Винсент?! — прикрикивает шатен, но иллюзионист не отвечает. Юноша вновь остался один. Здесь только он, бездыханное тело его возлюбленного и неяркий свет от обычной восковой свечи.