Ванильное шампанское

      В поисках владычицы своего сердца, я медленно лишался разума и эгоизма. Но отыскав ее средь миллионной толпы незнакомых женщин, захотел потерять всего себя без остатка.       Я понимал, что становлюсь безумцем. Эта девушка лишала меня всего, что считалось личностью. Я перестал смотреть новости и документальные фильмы, сменив их комедиями. Больше не выпивал и не снимал девушек в баре. И, если задуматься, я ничего не делал вообще. Забросил работу, коллег, вечеринки. И превратился в наркомана, рыскающего в поисках очередной дозы. Если бы я и правда нуждался в дозе, жизнь была бы довольно легкой, ведь деньги — не проблема. Но мою персональную дозу нельзя было купить ни за какие бумажки. В качестве подпитки мне хватало элементарного прикосновения к ее коже, было достаточно одного лишь вида ее теплой улыбки. Но это не насыщало, а только помогало не умереть.       Джулиан беспокоился за меня. Он постоянно спрашивал, что произошло, почему я так сильно изменился, почему после работы сразу еду домой. Но мог ли я рассказать, что делаю это потому, что хочу круглосуточно видеть ее — девушку, в которую влюблен мой лучший друг? И я просто сваливал все на усталость, лгал. Говорил, что обременен женским вниманием, работой, и хочу взять перерыв. Наверное, если бы не Сидни, я бы так и продолжил жить в давно заданном устоявшемся ритме. Однако судьба меня не пожалела. Или же это был тонкий намек, что я должен попытаться что-то изменить? Перемены — самое худшее, что можно представить. Особенно, если они связаны с девушкой.       Во вторник у меня был незапланированный выходной день. Джулиан работал, и я предложил Сидни пойти прогуляться. Мне хотелось повести ее в какой-нибудь ресторан, но девушка захотела погулять в парке. Я спрашивал ее об увлечениях, о ее жизни, но она сказала лишь, что ненавидит розы и обожает лилии. Теперь я знал, что усыпать Сидни лепестками ненавистных цветов — не лучшая идея.       — Ну, а ты? Не говорить же мне одной, — Сидни улыбнулась и посмотрела прямо мне в глаза, едва заметно пожав худенькими плечами.       Ее лицо было бледным и слегка грустным, словно ее что-то беспокоило. Но я не решился спросить об этом, понимая: она не ответит на мой вопрос. И единственное, что я мог — отвлечь девушку от дурных мыслей.       — В детстве я любил делать модели кораблей, парусников. А сейчас нет каких-то явных увлечений. Почти все время работаю.       Я соврал. С тех пор как Сидни появилась в моей жизни, я постоянно лгал не только окружающим, но и самому себе. Помимо работы у меня было увлечение — я любил делать все, что столкнуло бы меня с ней, что позволило бы ощутить аромат ее кожи, или просто дотронуться до шелковистых волос. Я даже был готов стать мастером педикюра, или получить образование парикмахера. Эх, каким же жалким я был!       — Послушай, я знаю, тебе неудобно, но давай пойдем и выберем тебе одежду, — по одному взгляду я понял, что она начнет отнекиваться и спорить, и быстро продолжил: — Просто считай это подарком. А то холодно на тебя смотреть.       — Кайл, не стоит. Ты даже ничего обо мне не знаешь. Тебе не приходило в голову, что я могу быть беглой преступницей, мошенницей — кем угодно?!       Сидни схватила меня за руку, и я почувствовал легкое покалывание. Ее пальцы в очередной раз были ледяными. Деревья склонялись так низко, что даже несильные порывы ветра сбрасывали с обледеневших ветвей снежные хлопья, которые падали прямиком на волосы моей спутницы. Я невольно смахнул несколько белых пушинок с ее головы и почувствовал как Сидни замерла. Она смотрела на меня так, словно прежде мы ни разу не встречались. В ее ледяных глубоких глазах блеснула едва заметная искра, которая погасла в тот же час. Пар, некогда витавший рядом, замер на ее устах, когда я притянул девушку немного ближе, взял ее крохотную руку и, накрыв своими ладонями, несколько раз вдохнул в них тепло.       Глаза Сидни заблестели, кожа на лице покрылась легким, едва заметным румянцем. Ветер растрепал ее волосы, и я убрал непослушную прядь за ухо. Повезло, что в парке были только мы одни. Я хотел позволить себе нечто большее, чувствуя, что не только у меня трепещет сердце. Но не смог так поступить с Джулианом. Это было бы не честно. Сидни чувствовала себя обязанной мне, но это не значило, что любит. Возможно, мне показалось, что она замерла, возможно, это было связано вовсе не с трепетом, который испытывал я сам.       — Если бы ты была кем-то таким…       Мне стало интересно увидеть новую реакцию Сидни и, воспользовавшись моментом, я удовлетворил свое любопытство. Положил руку на талию девушки, аккуратно притянул, и медленно спускался вниз, поглаживая ее спину. Второй рукой я потянулся к щеке. Тыльной стороной ладони погладил ее раскрасневшуюся кожу, и притянул так близко, что мы едва ощутимо соприкоснулись губами. Я почувствовал запах своей зубной пасты и вкус ментола, беспечно развалившегося на ее тоненьких губках, и невольно улыбнулся, испортив момент. Сидни выглядела растерянной и слегка напуганной. Было в ее взгляде что-то еще, но я не смог понять, что именно. Ее шея стала похожей на красного человечка, который запрещает переходить дорогу, а руки внезапно потеплели, став горячими и влажными. Они напомнили мне ледышку, которая неумолимо таяла в объятиях пламени.       — … то сейчас поцеловала бы меня, а не ждала, пока я это сделаю сам, — наконец закончил я.       — Ничего я не ждала! — вспыхнула она, резко отстранившись.       Несмотря на то, что Сидни буквально отпрыгнула от меня, ее рука продолжала крепко сжимать мою. Я погладил большим пальцем тыльную сторону ладони, заставив Сидни покоситься на меня, а потом спросил:       — Пеше или на машине?       Она тепло улыбнулась и, ускорив шаг, увлекла за собой, давая четкий, но такой немой ответ.       Мне нравилось в ней все то, что в других женщинах меня раздражало. Я никогда не любил молчаливых и скрытных — скука. И даже напиться в их компании было невесело. Я ненавидел тонкие губы и считал это антонимом сексуальности. Я презирал нелепое стеснение — мы же не дети, в конце концов. Сидни обладала абсолютно всеми ненавистными мне чертами характера и внешности, но именно поэтому нравилась еще больше. Сумасшествие, правда?..