Порочный сборник

Хогвартс полон тайн и загадок — это ясно всем, кто хоть раз переступал порог древнего замка. Здесь каждый витраж и камень в кладке хоть раз, но становился свидетелем самых разных событий — от смешных конфузов и душевных драм до мрачных происшествий и глобальных трагедий. Вековые стены давно обросли плющом истории, покрылись сетью микроскопических трещин, в которые вместе с пылью забились случайно оброненные кем-то слова; пострадали от тысячи пущенных во время сотен дуэлей заклинаний… Хогвартс видел многое, и книга, рассказывающая об истории магической школы, была бы в разы толще, пиши её сам замок, а не Батильда Бэгшот. Окруженный мистическим ореолом, он бережно хранит в себе сотни тысяч маленьких историй давно повзрослевших детей, и лишь некоторые из них становятся настоящими легендами. *** 14 февраля, 1997 год. Она бежала в замок. Слезы застилали глаза, почти моментально схватываясь на ресницах: февраль принёс аномально низкую температуру в Англию, но, словно не замечая этого, девушка продолжала бежать, оскальзываясь на припорошенном снегом льду. Щеки её раскраснелись, лёгкие разрывало от морозного воздуха, что так безжалостно врывался в каждую альвеолу, грозя если не пневмонией, то банальной простудой, но ей было всё равно на холод, свалившийся с головы капюшон и кровоточащую коленку. Если бы так сильно не болело сейчас её сердце, застревая колючим комком в горле, она, возможно, и ощутила бы, что содранная об лёд кожа саднит, тонкая струйка крови пропитала порванные колготы, а мокрые ресницы слипаются, но нет. Душевная боль перекрывала всё, а в голове вновь и вновь мелькала невозможная, но слишком реальная картинка: он целует грязнокровку в красный от мороза нос и глупо улыбается ей. Потуже затягивает красно-золотой шарф, ниже одергивает теплое зимнее пальто. Его заботливое «не замерзла, Гермиона?» бьётся внутри черепной коробки Паркинсон и сводит с ума своей иррациональностью, но… Она только что видела это собственными глазами и отчаянно хотела забыть. Панси даже отдала бы свою правую руку за то, чтобы Драко Малфой никогда не увидел в грязнокровке Грейнджер девушку, но она, кажется, опоздала. Растрепанная, разбитая и заплаканная, Панси сама не заметила, как оказалась у глухой стены на восьмом этаже Хогвартса. За спиной осталась нелепая картина с троллями в балетных пачках, и обессиленная рыданиями и бегом девушка рухнула на колени перед каменной кладкой. Душа рвалась на части, слёз почти не осталось, только судорожные всхлипы, какие бывают после долгих рыданий, а в голове был полный кавардак. Панси невидящим взглядом смотрела на стену перед собой, силясь выловить в своем сознании хоть одну ясную мысль, но там всё переплелось и запуталось в некрасивый комок из неверия, отчаяния и жажды мести. Она не сразу поняла, что вместо каменной кладки видит гладкое тёмное дерево. Дверь. Панси толкнула её; та легко открылась, поддавшись небольшому усилию, и Паркинсон не увидела за этой дверью ничего, лишь кромешную тьму. Непроглядную черноту, которая звала, затягивала девушку, тянулась к ней несуществующими тёмными щупальцами… Кое-как поднявшись на ноги, Панси вошла внутрь комнаты, и дверь за её спиной исчезла. Казалось, что то была дверь в её душу: Панси была готова поклясться, что сейчас там точно так же темно. Сгорбившись, она брела вперед между нагромождений вещей, по лабиринту Выручай-комнаты, но перед глазами видела лишь непроглядную тьму. Она опустила руки в карманы пальто. Пальцы наткнулись на гладкий картон крошечной валентинки, и слёзы снова заструились по щекам, оставляя на них чёрные следы туши. Её Драко… целовал грязнокровку и заботливо поправлял ей шарф. Её Драко. Любимый, такой нужный Драко Малфой. Она закрыла глаза ладонями, едва не заскулив. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же сцена: белое февральское покрывало, запорошенная снегом тропка к озеру и руки Малфоя, касающиеся грязнокровки. Слезы душили, при следующем шаге Панси упала на каменный пол, разбивая вторую коленку, но даже этого она не заметила, а ладони будто приросли к припухшим щекам. Хотелось кричать, просить помощи, но крошечная часть сознания диктовала, что от этого не будет толка, и Панси молча давилась собственным бессилием. Или ей лишь казалось, что молча? В воспаленном сознании одна за другой рождались мрачные мысли, и, когда измученной девушке показалось, что выход один, она услышала Голос. Пугающий. Пробирающий до самых костей. — Кто… кто здесь? — хрипло прошептала Панси, отнимая, наконец, ладони от лица и оглядываясь. Только сейчас она разглядела скрытые полумраком очертания старых парт, шкафов и мелкого хлама, нанесенного сюда многими поколениями студентов Хогвартса. — Панси… — Кто ты?! — взвизгнула девушка, поднимаясь на ноги. — Я чувствую твою боль. Ты страдаешь. Ты думаешь о смерти, — казалось, Голос звучит отовсюду одновременно. Панси металась в поисках его источника, но и намека на чью-либо живую душу она не нашла. Может, Голос звучал лишь в её голове? — Ты видела, как он целует её… — Замолчи! — Как заботлив он с ней, как нежен! С этим маггловским отродьем! — Заткнись! — Панси зажала уши ладонями, но всё равно слышала проклятый Голос, тянущий её раскаленные нервы, будто наматывающий их на незримый кулак. — Прошу… остановись… — сгорбившись, прижимая руки к груди, она стояла посреди Выручай-комнаты, ощущая волны новой истерики. Голос продолжал звучать, слова врезались в сознание Панси, вытекая из глаз прозрачными слезами. Её будто бы оплели раскаленными до бела цепями, настолько невыносимо было слышать пересказ того, что она видела десятки минут назад. — Она забрала твоё, Панси. Я могу помочь тебе вернуть его обратно. Только попроси. Одно-единственное слово слетело с пересохших обветренных губ. — Помоги. *** Теперь она не бежала. Спокойно и даже размеренно шагала по коридору школы, удерживая в мыслях лишь один ненавистный образ. Над её головой серебристые крылья раскинул гордый орёл, в свете редко встречающихся факелов мерцающий россыпью драгоценных камней, и Панси старательно держала осанку ровной. Не хватало ещё, чтобы диадема свалилась с неё. Голос никуда не делся, он сопровождал Паркинсон, нашептывая ей, куда именно следует идти: откуда-то ему было известно точно, где сейчас Гермиона и что она делает. На пути Панси никто не встретился, и это её не удивляло: все собрались сейчас в Большом зале, чтобы отпраздновать День всех влюблённых. Она горько усмехнулась, стараясь не расплакаться снова. Голос будто бы почувствовал её настроение, тут же шепча утешительные и подбадривающие слова. — Скоро всё кончится, потерпи. Будешь самой счастливой в этот Валентинов день. Как легко убедить отчаявшегося… Впереди показались широкие двери ванной старост. — Поторопись, дорогая, тебе ведь не нужны свидетели? Панси поправила сползающую диадему, глубоко вздохнула. — Не нужны. Сладость, — она произнесла пароль и толкнула дверь ванной. В воздухе разливался густой аромат мирры, под высоким потолком клубился пар от горячей воды. Обнаженная Гермиона стояла ко входу спиной, и Панси с завистью скользнула взглядом по её стройной фигуре. Может, это одна из причин, по которой Драко выбрал её? Она бегло осмотрела окружающую обстановку. Свечи были всюду — расставленные на подоконниках, парящие в воздухе и даже плавающие по поверхности воды в ванной, — куда ни брось взгляд, наткнешься на трепещущий язычок пламени. Панси вновь посмотрела на Грейнджер. Та возилась со своими волосами: то забирала их наверх, в пучок, то распускала, позволяя каскадом раскинуться по плечам. Видимо, не могла решить, как лучше… — … встретить его, — услужливо подсказал Голос. Панси вообще уже плохо понимала, где её собственные мысли, а где слова неведомого Голоса. Разумеется, было понятно, что Грейнджер не просто искупаться пришла. Все эти свечи и благовония указывали на то, что грязнокровка кого-то ждет. — Она решила подарить ему на Валентинов день особый подарок, — пропел Голос в голове Панси. Последняя капля. Она выхватила палочку. — Эй, Грейнджер, — небрежно начала Панси, шагая вглубь комнаты. Гермиона вздрогнула от неожиданности, маленький гребень, которым она собиралась подколоть волосы, выскользнул из её рук, — ты, видимо, не в курсе, что нельзя брать чужое. Она и не стала бы окликать Гермиону, но Голос сказал, что заклинанием нужно ударить, глядя жертве в глаза. Как в замедленной съемке Гермиона повернула голову; Панси тут же вскинула палочку, зашептав длинную магическую формулу. Мощной магической волной Гермиону отбросило к умывальнику, за который она схватилась, чтобы удержаться на ногах. Казалось, что клубящийся под потолком пар густеет, опускается ниже, заволакивая всю ванную, лишая возможности увидеть, что происходит впереди. Гермиона что-то говорила, потом закричала, но Голос в голове Панси звучал в разы громче: вместе с ней он проговаривал древнее проклятие. Последнее слово сорвалось с языка Паркинсон, и в ванной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь плеском воды, но в ванной не было работающих фонтанов, когда она пришла сюда… Туман постепенно рассеивался, Паркинсон сделала шаг вперед, но не удержалась на ногах: магия практически лишила её сил. Она упала, в который раз за день разбивая колени. Диадема слетела с её головы, звонко стукнувшись о пол; Паркинсон подняла голову и зажала рот ладонью, стараясь задушить рвущийся из её горла крик: она увидела плод своей магии. *** 14 февраля 2016 года. Дверь в заброшенную Ванную старост тихонько скрипнула, отворяясь. Осторожно ступая по покрытому толстым слоем пыли полу внутрь прошмыгнула невысокая рыженькая девушка с зажатой в руках валентинкой. Её нельзя было назвать красивой: угловатая, слишком худая, с тусклыми тонкими волосами, но внутри неё стучало большое сердце, переполненное первой нежной любовью к однокурснику. Сюда она пришла в надежде на помощь, ведь легенда гласила, что, если в Кровавый фонтан Хогвартса бросить валентинку и загадать нужного человека, то он непременно ответит взаимностью. Нужно лишь набраться смелости и правильно попросить… Девушка тихими шажками приблизилась к фонтану. Он наводил страх и ужас, ведь в нём циркулировала настоящая кровь ведьмы, убитой рукой завистницы десятки лет назад. Алая густая жидкость вытекала изо рта и глаз изваяния; ходили слухи, что это никакая не скульптура, а та самая ведьма, павшая жертвой своей любви. Девушка занесла руку с картонной валентинкой над фонтаном. Несколько секунд она собиралась с духом, но, наконец, решилась. — Милая Гермиона, прошу тебя, помоги. Явись ему, прошепчи: «Полюби». Картонное сердечко растворилось в не остывающей крови.