Порочный сборник

Прохладный атлас толстой ленты оплетал её узкую ладонь в плотный алый кокон. Полоска ткани стягивала нежную кожу, пережимая мелкие сосуды, от чего кончики пальцев наливались кровью. На руке оставались некрасивые следы, похожие на рубцы, которые исчезали в считанные мгновения после того, как вязь ослабевала, а тяжелая лента скользила на пол, но только для того, чтобы потом быть поднятой и вновь оплести ладонь и запястье задумавшейся девушки. Атлас давно нагрелся, благодаря температуре её тела, и теперь совсем не отвлекал своей чуждой прохладой от тяжелых мыслей, что роились в её черепной коробке, не желая никак уложиться, упорядочиться. Неповоротливые, слишком большие, они, казалось, не были чем-то эфемерным, почти ощущались физически. Лента змейкой соскользнула с руки Гермионы, но на этот раз осталась лежать на полу, среди блестящих осколков хрусталя, от которого ниточками тянулись к Гермионе её собственные воспоминания. Взбешенные мысли постепенно сплетались в одну картинку, словно стежками ложась на канву. Здесь было много оттенков красного, фиолетового и серого: своеобразная мрачная какофония ярких тонов. Пусть мысли клубились, вырисовывая картину прошлого, но Гермионе казалось, что в её голове пустота, вакуум. Она не чувствовала боли или сопротивления, да и совсем не так описывали в книжках мгновения возвращения насильно извлеченных воспоминаний. Великие умы магического мира рассыпали по желтым пергаментным страницам трактатов о легиллименции сотни эпитетов той физической боли, которую ощущает человек при возвращении ему насильно отнятых или исправленных воспоминаний. Гермиона не чувствовала практически ничего, только где-то в области сердца начинало колоть все сильнее и сильнее с каждой секундой. Стежок за стежком картинка складывалась. Гермиона затаила дыхание, со стороны наблюдая то, что от нее так хотел скрыть её жених. События, которые навсегда изменили её жизнь, почти заставили влезть в кремовое атласное свадебное платье, пошитое на заказ, надеть на тонкий палец массивный перстень семейства Забини и отрезать себе все пути назад. Блейз ей искусно врал все это время; не только врал, но и привязывал постепенно к себе с помощью магии после того, как устранил главного претендента на её руку и сердце. *** Горизонт полыхал ярким алым закатом. Раскаленное солнце медленно опускалось за линию видимости, расплескав по синему небу фиолетово-розовые пятна, при этом смешав все краски точно заправский художник; далеко впереди возвышалась целая гряда гор, тут и там зияющих слоями пород на сколах. Завораживающее зрелище, и Гермиона смотрела на эту красоту, впитывала её каждой клеточкой тела, но что-то не позволяло расслабиться полностью. Внутри словно поселился червячок, который прогрызал дыру в самом её сердце, и Гермиона искала успокоения в красивом пейзаже, но подсознание оглушало: что-то должно произойти. Она бросила взволнованный взгляд на наручные часики, чтобы сверить время. Нет, Малфой не опаздывал, это она по своему обыкновению пришла на их место слишком рано. Сюда редко кто заглядывал: тропинки не были проложены как следует, да и ничего особенного это место из себя не представляло: небольшой клочок земли, скрытый от любопытных глаз сплетениями веток старых деревьев с трех сторон заканчивался обрывом, откуда и открывался потрясающий вид на горы. Место нашел Драко во время полета на метле, он же и привел сюда Гермиону несколько месяцев назад. Лукавая улыбка коснулась её губ: она вспомнила крепкие руки на своей коже и его губы. Гермиона прикрыла глаза, воспоминания и предвкушение очередной встречи немного успокоили разыгравшиеся нервы, но ненадолго: она услышала голоса. Кто-то стремительно шагал к их месту, и Гермиона быстро набросила на себя дезиллюминационные чары. Голоса становились громче по мере приближения, Гермиона узнала оба. — Я тебе дам совет, Забини, оставь меня и мою девушку в покое. Ты вообще в себе? Хоть сам себя слушай, когда говоришь, — первым на поляне оказался разозленный чем-то Драко. Он стремительно шагал к самому краю обрыва. — Ты же даже не любишь её, Малфой, ведешь себя как собака на сене. Какой у нас был уговор? Ты обещал помочь мне добиться её! Гермиона зажала рот рукой и постаралась дышать тише, чтобы не выдать своего присутствия. В глазах защипало: это что, был всего лишь план? Она посмотрела на Драко, но расслабилась сразу же, когда услышала следующую его фразу. — Да. Только так вышло, Забини, что я полюбил, и теперь никому уступать её не собираюсь. Он стоял к Забини спиной, у самого края обрыва, и казался Гермионе кем-то нереальным. Столько силы и уверенности было в его словах, что ей тут же захотелось кинуться к нему на шею и сказать, что она и сама от него никуда и никогда не уйдет. Внутри горячей патокой растекалась любовь к нему, её сероглазому принцу, но тревога почему-то лишь усилилась. — Это твое последнее слово? — Да, — не оборачиваясь отчеканил Драко, — теперь вали отсюда, скоро Гермиона придет. — Не могу. Хочу увидеть, как ты умрешь, — что-то зловещее было в голосе Блейза. Гермиона напряглась, сжимая в пальцах волшебную палочку, готовая защищать своего любимого, но Забини стоял, не шелохнувшись. — Ты о чем? Убить меня решил? — Драко обернулся через плечо, как-то снисходительно глядя на бывшего друга. Гермиона заметила, тем не менее, что одна его ладонь накрыла карман, в котором он обычно носил волшебную палочку. — Не я, друг. Магия. Ты забыл про непреложный обет. Помнишь, полгода назад мы его заключили? Ай-ай-ай, мистер Малфой, про такие вещи нельзя забывать, — Блейз цокнул языком, — пожалуй, я тебе напомню условия. Если ты, Драко Малфой, прямо откажешься выполнить мою просьбу, то тебя ждет неминуемая смерть… Мне что-нибудь передать Грейнджер? Пораженная его словами, Гермиона перевела взгляд на Драко и громко вскрикнула. Он буквально растворялся в воздухе. *** Тяжелая атласная лента вновь оказалась намотанной на тонкую руку. Гладкая алая ткань пропиталась слезами, испачкалась чернильно-черными пятнами от потекшей туши; она стала совсем непригодной для своего настоящего предназначения. Этой лентой во время свадебной церемонии должны были связать их с Блейзом руки в знак вечной любви — красивая старая традиция семьи Забини; не разбей Гермиона случайно неприметный флакон, так бы и было. Звоном стекла, соприкоснувшегося с блестящим паркетом, рухнули хрустальные иллюзии, выстроенные Блейзом. Они осыпали Гермиону сотнями острых осколков, раня её, въедаясь под кожу потоком воспоминаний о дне, когда она в последний раз видела своего настоящего возлюбленного. Гермиона лежала на полу, содрогаясь в рыданиях, а в голове снова и снова слайдами прокручивались возвратившиеся воспоминания. Растворившийся в воздухе Драко, её крик, раненой птицей порхнувший над поляной, наложенный Блейзом Империус и длинные призрачные нити воспоминаний, тянущиеся следом за кончиком его волшебной палочки, уже знакомый разбитый ею минутами ранее флакон… Она столько времени жила во лжи и искусно созданной иллюзии. Она жила чужой жизнью. Лента туго облегала руку. Длинная, крепкая, из атласа высочайшего качества… Воспаленное сознание не желало мириться с этой новой реальностью, искало выход, и обнаружило его всё в той же алой ленте, оплетавшей теперь её тонкую шею.