Порочный сборник

Он смотрел на нее, и она понимала: быть ей следующей. Колючий взгляд проникал под плотную ткань мантии, белоснежную блузку и кожу, пронизывал пучки мышц и раздражал нервные окончания, плавил стенки сосудов и сливался с горячей кровью, несся вместе с нею по венам и артериям прямо к ее сердцу. Под его взглядом и раньше хотелось держать спину прямо, задирать повыше подбородок, чтобы весь вид говорил о том, что, нет, не сломать ее ни при каких обстоятельствах. Чтобы внушить ему, что пусть даже не пытается, ведь она сможет за себя постоять, и ему ой как не поздоровиться, стоит ей направить в его сторону волшебную палочку из виноградной лозы. А школа полнилась слухами, бурлила не хуже оловянных котлов на уроке зельеварения. С самого сентября ряды студенток стремительно редели; каждое новолуние какая-нибудь девушка вдруг не приходила на уроки, а к обеду появлялись грустные новости о болезни ее или ее близких, или отрадные вести о переезде в другую страну и переводе в соответствующую волшебную школу… Сначала Гермиона сокрушенно качала головой и верила тому, что говорит МакГонагалл по поводу пропажи очередной однокурсницы, но стоило один лишь раз поймать свинцовый взгляд Малфоя, адресованный далеко не ей, чтобы начать сомневаться в правдивости слов декана. Гермиона замечала беспокойство на покрытом сеткой морщин лице МакГонагалл, и не было оно похоже на волнение за будущее очередной пропавшей студентки. То волнение было адресовано девушкам, что оставались в стенах Хогвартса, и шепот внутреннего голоса Гермионы нарастал с каждым днем, пока не превратился в крик — они в опасности! Профессора что-то скрывают, их намеренно держат в неведении, чтобы не сеять панику — это в стиле Дамблдора. Казалось, сам воздух наэлектризован и пропитан опасностью, но концентрировалась она за столом Слизерина, сквозила во взгляде одного ученика. Малфоя. В последнее новолуние пропала Лаванда Браун, и в момент, когда МакГонагалл рассказывала о том, что девушке пришлось оставить учебу из-за больших проблем в семье, Гермиона почувствовала этот тяжелый, вспарывающий кожу взгляд между лопаток. Ей не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто именно так смотрит на неё, но она это сделала, и ладонь ее инстинктивно метнулась к приоткрытым губам. Его глаза вдруг показались невероятно жуткими и завораживающими, и в голове Гермионы всплыл образ из старой-старой книги про демонические сущности. Вечность назад она случайно наткнулась в запретной секции на этот фолиант и прочитала его от корки до корки. Тяжелый, пугающий, но манящий взгляд. Если такой выбрал жертву, он сделает все, чтобы добиться своего. С согласия ее или нет, но он удовлетворит свою похоть. Сердце Гермионы будто оборвалось, повисло на одной только тоненькой ниточке-сосуде. Сомнений почти не осталось: Драко Малфой инкуб*, и он выбрал себе новую жертву. Ее. Дни текли медленно, вяло. Гермионе казалось, что она превращается в параноика, ведь даже просыпалась среди ночи в холодном поту, и ее била крупная дрожь: ей снился этот тяжелый взгляд. Во снах, как и наяву, Драко лишь смотрел на нее, и не было в его глазах ни намека на свет. Только жестокость и обнаженная, бесстыдная похоть; нет, никто здравомыслящий не желает, чтобы его хотели так. Казалось, взглядом он ее касается, и жгли огнем эти несуществующие прикосновения, обугливалась от них кожа, хотелось кричать. Внушение инкубов довольно сильное, часто фатальное для жертв — она читала об этом. Стала бывать в библиотеке в два раза чаще, дышала пылью старых страниц, собирала крупицы информации об этих демонах и почти сходила с ума, потому что время стрелой неслось вперед — а ей казалось, что еле-еле, — и Луна исполняла привычный цикл, росла на небосклоне, наливалась желтым яблоком, и в день пика, полнолуние, Гермиона проснулась разгоряченная, с громким стоном и рассыпанным бисером пота на лбу, с горящими от смущения и возбуждения щеками. Демон поселился в ее подсознании, сжег своим взглядом ее здравый смысл, добился своего. Непривычные, не слишком знакомые ощущения, но она определила безошибочно: то было бесстыдное желание. Гермиона захотела его, и теперь под его взглядом невыносимо было сидеть на месте. Тело предательски откликалось, просило его; теперь во сне Драко не только смотрел. Он касался ее; губы, тронутые зловещей усмешкой, отпечатывались на сетчатке, и Гермиона просыпалась рывком, с каждым днем все сильнее обуреваемая возрастающим желанием. Против инкуба оружие только одно — не отдаться ему, удержаться от этого соблазна, и Гермиона держалась из последних сил. Пропускала сдвоенные со Слизерином уроки, принимала пищу исключительно на кухне к неудовольствию большинства эльфов, зазубривала учебники на годы вперед, но мысли о нем мелькали в голове яркими лампочками, мешали сосредоточиться. Яркие пикантные образы, что рисовало воображение против ее воли, вызывали слабость в коленях и приятную дрожь; впрочем, та вскоре сменялась леденящим душу холодом: инкубы доводят своих жертв до исступления и пожирают разгоряченную ими же плоть, истекающую соками. Гермиона поежилась, передернула плечами, за которые ее приобнял первобытный страх за собственную жизнь, но… все равно хотелось ощутить его, попробовать на вкус, дать ему насладиться собой, забывая на секундочку о последствиях. К новолунию она оказалась совсем измученной. Гермиона осунулась, волосы её потускнели, а юбка стала велика — пришлось даже прибегнуть к швейным чарам. Сосредоточившись на одной-единственной мысли — продержаться, чтобы выжить, — она словно потерялась для окружающих, замкнувшись в себе. Все чаще Гермиона пропускала занятия, ссылаясь на плохое самочувствие, все реже покидала пределы башни Гриффиндора, дрожащими руками зачеркивая в календарике на стене даты, уклонялась от любых объяснений, что требовали от нее друзья. Джинни в итоге махнула рукой, шепнув Гарри, что подруга, должно быть, влюбилась, и лучше оставить её в покое. — Новолуние принесет избавление, — тихо бормотала Гермиона себе под нос, едва ли не горящая от постоянного возбуждения. — Новолуние принесет избавление, — если верить книгам, с новым лунным циклом одержимость инкубом пройдет, и он или освободится, или перебросит внимание на другую жертву… — Новолуние принесет избавление, — как мантру повторяла она, сидя на своей кровати и раскачиваясь из стороны в сторону. *** — Новолуние принесет избавление, — голос, раздавшийся прямо за спиной, оглушил Гермиону. Она беспомощно огляделась по сторонам, но никого не оказалось у дверей лазарета, в который она надеялась тихонько проскользнуть, чтобы вернуть мадам Помфри бесполезное в её случае зелье сна-без-сновидений. Ни единой живой души в широком коридоре, лишь сводящее с ума дыхание у самого уха и чужие руки, обвивающие уже её талию, а она и не думала сопротивляться. С первым звуком его голоса так близко, с первым же касанием его рук и без того хлипкая ментальная защита рухнула, разбилась со звоном о пол, как выроненный Гермионой флакон зелья сна-без-сновидений. — Ещё чуть-чуть, и удалось бы, Грейнджер, — его горячее дыхание обожгло мочку уха, и она глубоко вздохнула, а на его губах заиграла зловещая усмешка. Если бы Гермиона не стояла к нему спиной и могла её видеть, она бы поклялась, что именно так усмехался он во сне. — Ты так быстро всё поняла, умная девочка… предыдущие тебе не ровня… Демон торжествовал, врываясь, въедаясь в свою жертву, целиком подчиняя её своей порочной воле… *** Март принес с собой аномальное тепло и много талой воды, что в считанные дни превратила запретный лес в полотно сюрреалиста: казалось, что вековые стволы вырастают прямо из воды, а ниже — неистовая глубина, и на поверхности видны лишь жалкие, маленькие части этих самых деревьев; на поверку же «толща» воды оказывалась чуть больше двух дюймов. Двое людей в мантиях шли к уже знакомому им месту, волнуя своими шагами спокойную воду. Их сопровождало скорбное молчание, груз вины давил на престарелые плечи, полы их одежды вымокли, но не обратили волшебники внимания на эту ерунду. На фоне их бездействия мокрая одежда выглядит сущим пустяком. — Мы погубили девочку, Альбус, — шепот Минервы МакГонагалл отдавал искренней скорбью и раскаянием, — мы погубили всех их! Мы обязаны защищать детей, а теперь они все… мертвы. Гермиона тоже. Альбус, что мы… — она оборвалась на полуслове, зажав рот рукой. Потревоженная их шагами, вода взволновалась, заплескалась, играя со спутанными каштановыми волосами и расстегнутой рубашкой. В темноте леса её кожа бросалась в глаза невыносимо бледным пятном. Она лежала навзничь, раскинув руки, и была похожа на изломанную куклу. Дамблдор приблизился к телу, в котором ещё несколько часов назад кипела жизнь, и приложил к остывшей шее два пальца. Беглый взгляд его старых глаз скользнул по телу девушки. — Не подходите ближе, Минерва, не стоит вам этого видеть. В этот раз мистер Малфой постарался особенно… тщательно, — то, что издали показалось нелепым рисунком на одежде, оказалось безобразными ранами и каплями крови. — Вы почти справились, мисс Грейнджер. Почти спасли себя и его. Небо, усеянное мириадами звезд, казалось невероятно пустым без Луны. ____________________________________________________________________ *Инкуб (инкубон, инкубониус, лат. incubus, от incubare, «возлежать сверху») — в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами. Его также называют: нем. alb, итал. folleto. Соответствующий ему демон, появляющийся перед мужчинами, называется суккуб. В данной работе автор приписал инкубу желание убить жертву после соития; кроме того, по замыслу автора демон этот вселялся в тело юноши и подчинял себе его разум, сам выбирал жертву и обладал силой ментального воздействия на нее, состоящего из двух фаз: жертву обуревал страх, в полнолуние переходивший в похоть. Избавиться от инкуба человек мог, воздержавшись от контакта с выбранной жертвой в течение лунного цикла, от новолуния до новолуния. По сути, из демонологии автор взял только название демона и его сущность, остальное же является авторской выдумкой.