Порочный сборник

Тишиной, как вуалью, укутала ночь лагерь исправительных работ для волшебников «Redemption»[1], что стоял, окруженный забором с колючей проволокой, на западе Австралии, неподалёку от маленького городка Карнарвон. В низеньких бараках спали уставшие после тяжелого рабочего дня маги, а руки их сплошь украшал один-единственный узор: череп в оскале, обвитый пятнистой змеёй. На спинках кроватей красовались скрещенные половинки сломанных волшебных палочек — знак Redemption, символ отсутствия всякой магии здесь. Лагерь хуже тюрьмы для сторонников павшего Волдеморта; здесь из них выбивают средневековые принципы и ненависть к магглам самым доступным способом — с помощью тяжелого физического труда. Аристократы волшебного мира служат магглам как домовые эльфы; в Австралии их жизни будто перевернулись с ног на голову. Измученные, они спали чутко из-за непривычной им жары — в Англии совсем другой климат, там не так, там куда холоднее и лучше… Дома всегда лучше. Некоторые каторжники /их иначе просто не назвать/ грезили об Азкабане; для них одетые в вековую плесень и зеленый мох стены, пропитанные затхлым запахом медленной гибели с солью Северного моря, были в тысячу крат желаннее, чем унизительное служение ненавистным магглам, но каждое утро они просыпались по гудку и стройными колоннами отправлялись в Карнарвон к своим рабочим местам. Чем сильнее была провинность каторжника перед Английским волшебным сообществом, тем более грязной была его участь. Самые преданные идеям Волдеморта пожиратели смерти работали ассенизаторами[2] и мусорщиками. Они зажимали носы, трясли кулаками, часто испачканными отходами, грозились устроить забастовку с голодовкой, поднять бунт, но спесь с них легко сбивало гладкоствольное оружие надзирателей. Тишина в одном из бараков осыпалась осколками; звук, нарушивший её, был похож и на стон, и на всхлип одновременно. Потревоженные волшебники недовольно забурчали, ворочаясь в своих скрипящих пружинами кроватях. Звук повторился и повлек за собой недовольное шипение пробудившихся. — Ну-ка, замолчали! — голос Джолли, одной из надзирательниц, ворвался в барак сквозь распахнутую ею дверь. — Вам отдых не нужен? Мы дадим вам сверхурочной работы! — Из-за этого заморыша Малфоя спать невозможно, мисс Круэл, — реплику одного из волшебников поддержал одобрительный гомон других, — каждую ночь стонет и скулит, будто его сношают! Джолли Круэл прошла вглубь барака; в одной руке она держала горящую свечу, другой сжимала резиновую рукоятку дубинки. Она остановилась прямо напротив кровати Драко Малфоя и окинула его худую фигуру беглым взглядом. Он полулежал; со стороны могло показаться, что Драко спит в позе эмбриона, но Джолли не купилась на это. Она знала, что просто так эти ублюдки друг на друга наговаривать не станут. Ради спасения собственных шкурок они предают бывших соратников, ни на секунду не задумываясь. Джолли сдернула тонкое одеяло с Малфоя, поднесла свечу к самому его лицу. В отблесках пламени заблестел пот, что бусинками покрывал его кожу; Драко заметно дрожал. — Что стряслось, Малфой? Почему уже которую ночь подряд ты мне будишь половину отряда? — Всё в порядке, мисс Круэл, — с усилием процедил он, не размыкая век. Прохладная резина дубинки опустилась на его кожу. Драко прерывисто вздохнул: рука у надзирательницы была тяжелая, он не по наслышке об этом знал. — Ты уверен? — голос Джолли мог бы сравниться с елеем и патокой, но каторжники знали, что за сладкими звуками, сдобренными ложной заботой, кроется самая настоящая жестокость. Она вполне могла бы сравниться с Беллатрикс, если бы та не погибла от руки Молли Уизли несколько лет назад. — Нет. Нет, не всё в порядке, — выдохнул, наконец, Драко, открывая глаза. — У меня болит зуб. Уже несколько дней. — Хорошо, завтра ты освобожден от работы. Пойдешь к мистеру Грейнджеру, он избавит тебя от боли, — невозмутимо произнесла Джолли и направилась к выходу, — тоже мне, проблема, — пробубнила она себе под нос у самой двери. «К мистеру Грейнджеру», — эхом отозвалось в сознании Драко, и он очень понадеялся, что это всего лишь однофамилец. Тишина постепенно оплетала засыпающий барак своими щупальцами… *** Наложенный Гермионой Обливэйт оказался слабеньким и нестабильным — чары рассеялись сразу после её смерти. Мистер Грейнджер никогда не забудет ту тупую боль в висках, которой сопровождались возвращающиеся воспоминания; радостные и шокирующие, они лавиной врывались в черепную коробку, почти разрывая её. Оказалось, что есть дочь-волшебница, что есть мир, скрытый от глаз простецов, что магия существует, что порой она даже ближе, чем кажется. Гермиону убили — это он узнал уже позже, после того, как вернулись воспоминания, и на его руках погибла Джин Грейнджер. Она просто не выдержала: болезненное возвращение памяти повлекло кровоизлияние в головной мозг; врачи лишь развели руками — не смогли спасти. Мистер Грейнджер потерял двоих дорогих ему женщин в один день, и он знал имя человека, на чьих плечах лежала ответственность за это. Он слышал, как его имя срывалось с губ Гермионы каждые каникулы на протяжении всего обучения в Хогвартсе. Он видел этого человека лишь однажды, когда тот был ещё юнцом, и именно этот человек сейчас смиренно ждал своей участи в стоматологическом кабинете доктора Грейнджера — единственного на весь Карнарвор врача, которому Министерство Магии Великобритании могло доверить лечить зубы волшебников-каторжников, не нарушив при этом Статута о секретности. — На что жалуетесь, мистер Малфой? — будничным тоном произнёс мистер Грейнджер, входя в кабинет. Он прошёл к белоснежному умывальнику, мельком взглянув на бледного парня, что сидел в видавшем виды стоматологическом кресле и прижимал руку к опухшей щеке. Мистера Грейнджера интересовал недуг Драко в последнюю очередь, но он должен держать себя в руках. — Зуб очень сильно болит… внизу, справа. Один из самых больших который, — голос Малфоя был похож на детский лепет. Мистер Грейнджер усмехнулся, натягивая стерильные перчатки на руки: его кабинет — лучший эликсир молодости, ведь все поголовно ведут себя здесь как дети. Он присел на свой стул подле стоматологической установки.  — Открывать рот? — недоверчиво поинтересовался Драко, бросая косые взгляды на стеклянный столик, заставленный незнакомыми ему приспособлениями и инструментами. В электрическом свете ламп их заострённые части угрожающе поблёскивали. — Открывайте, посмотрим, что там у вас. Драко разомкнул челюсти; мистер Грейнджер включил лампу и заглянул ему в рот. Ровные зубы, идеальный прикус… мистер Грейнджер вспомнил, как дочка с восторгом рассказывала о магической стоматологии. Никакой боли, никаких уколов и противного жужжания бормашины: пара взмахов волшебной палочкой — и идеальная улыбка готова. Она обещала, что научится этим заклинаниям, называла их простенькими, хотя обучали им в каком-то специализированном колледже при больнице св. Мунго. Сердце защемило от воспоминаний, защипало глаза; боль пробудила дремавшую в груди ярость. У убийцы его дочери оказался поражен пульпитом[3] шестой моляр[4] справа. — Что же, мне всё ясно. Полагаю, вы никогда раньше не лечили зубов… у магглов, — процедил мистер Грейнджер, глядя в серые трусливые глаза, с удовлетворением отмечая зарождающийся в них страх. — Н-нет. Вы знаете, кто я? Вопрос Малфоя остался без ответа: мистер Грейнджер порывисто поднялся со своего стула и скрылся из виду. Вернулся он с парой крепких на вид ремней в руках. — Для чего это? — тихо спросил Драко, хватаясь за свою щеку. — Так положено. Чтобы пациенту и врачу было комфортнее. Тугие ремни оплели бледные запястья Драко; одним из них мистер Грейнджер зафиксировал Малфою голову. Он скрыл своё лицо медицинской маской, спрятав под светло-синей тканью поистине маниакальную ухмылку. — Откройте рот, мистер Малфой, и ничего не бойтесь. Будет совсем не больно. Завизжала бормашина; Драко прикрыл глаза и открыл пошире рот. Мистер Грейнджер поднёс быстро вращающийся бор[5] к поражённому зубу, который зиял чернотой пораженных тканей. Он думал лишь пару секунд, а затем с силой вонзил его в чернеющую полость. Драко закричал, насколько это можно было возможно с раскрытым ртом, задергался, распахнул в ужасе глаза. Острейшая боль поразила его челюсть. Она пульсировала, нарастала; ноющее ночное беспокойство показалось жалким щипком по сравнению с этим. Драко попытался отвернуться, но ремень, змеившийся по его лбу, не позволил шевельнуть головой. Мистер Грейнджер же всё сильнее вжимал бор в полость зуба, и Драко уже не кричал — он подобно банши вопил. Боль была похожей на круциатус, только хуже, во сто крат хуже: заклинание воздействовало на всё тело, здесь же все ужасающие ощущения сконцентрировались в одной точке. Кровь, сочащаяся из поврежденных сосудов, смешивалась со слюной и костной пылью; тошнотворный запах забивался в нос. Драко резко, настолько, насколько позволяла боль, сжал челюсти; мистер Грейнджер успел убрать пальцы, но не работающую головку бормашины. Острый вращающийся бор соскользнул с зуба и прошелся по десне Малфоя, уродуя её. Мистер Грейнджер, не церемонясь, вытащил прибор через сомкнутые губы Драко; пострадали и они. — Вам было больно? — участливо поинтересовался мистер Грейнджер. С губ Драко капала кровь. Она текла по его плохо выбритому подбородку, заливая серую лагерную робу. По его лицу струились слёзы; он выл от боли, господствующей в его рту, и извивался всем телом, но крепкие ремни не позволяли ему сделать лишнее телодвижение. Мистер Грейнджер наотмашь ударил Малфоя по лицу, и тот закричал — удар пришелся как раз по болезненной стороне. — Ты спрашивал, знаю ли я, кто ты, щенок, — шипел мистер Грейнджер, глядя в ненавистные серые глаза, — так вот, — он схватил Драко за подбородок, не давая ему закрыть рот, — я знаю. Знаю, что ты убил её! Ты ответишь за Гермиону! В руке мистера Грейнджера блеснул идеально начищенный инструмент. Драко задёргался сильнее прежнего, но мистер Грейнджер лишь усмехнулся этой жалкой попытке вырваться. *** В очередной раз тишина укрыла Redemption своей тёмной, мерцающей алмазами звёзд вуалью. Нарушало её лишь спокойное дыхание уставших волшебников, чей чуткий сон больше никогда не побеспокоит Драко Малфой. _________________________________________________ [1] англ. — «искупление» [2] рабочий, очищающий нечистоты и отхожие места [3] Пульпит — воспаление внутренних тканей зуба (пульпы). [4] Моляры — это шестые, седьмые и восьмые зубы постоянного ряда или четвёртые и пятые зубы молочного ряда с левой и правой стороны челюсти. [5] Бор — рабочий инструмент, служащий для удаления ткани резанием. Спасибо Annette Molot и Mary Poppins за исправления в части стоматологических терминов и диагноза.