Порочный сборник

Золотистый песок сыпался сквозь костлявые пальцы. Старуха снова и снова опускала в чашу с ним свои шершавые ладони, прикрыв глаза. Лицо её, изуродованное длинным шрамом и бороздами морщин, казалось спокойным, даже несколько воодушевлённым, будто бы прикосновения к крошечным песчинкам доставляли ей настоящее удовольствие. Она зачерпнула горсть песка, не размыкая век, поднесла её к своему лицу и шумно вдохнула тонкий запах Ионического моря — для достоверных гаданий нужна крепкая связь с землей, правду она могла предсказать только по песчинкам со своей малой родины. Старуха забормотала замысловатое заклинание на родном наречии; песок в её руках будто бы вспыхнул огнём, и она бросила его на расстеленный перед ней изумрудного цвета платок, распахнув воспаленные глаза и выкрикнув конечное слово из понятного лишь ей заклинания. — …е verteta![1] Мужчина, чей лик был скрыт капюшоном широкой мантии, сидел напротив старухи, сложив ноги по-турецки. Он недоверчиво следил за манипуляциями гадалки, поглаживая длинными пальцами древко недавно добытой волшебной палочки. Россыпь полыхающего песка на платке не произвела на него никакого впечатления; ему нужен был результат, правдивые слова, а не жалкое представление. Старуха провела костлявыми руками над кучкой песка. Она чертила на нём какие-то символы и тут же стирала их, качая головой. — Алчен ты, черна твоя душа, — бормотала старуха, рассматривая темнеющие песчинки, — не ради хорошей цели дела твои, самолюбив, о себе одном думаешь, могущества хочешь… бессмертия. Уважали чтобы и боялись тебя, пока не сгинешь, в прах не обратишься. Нет… и страх тобою движет, что предадут… уже предали. Отвернутся, да… Не победить тебе в схватке с судьбой. Кто-то, да поможет тебе пеплом обратиться, сгинуть, исчезнуть! — голос старухи сорвался на хрип, она закашлялась. Песок на платке окропили капли крови, что вырвались из её рта, и мужчина скривился, однако слова её обеспокоили его. Албанская гадалка редко ошибалась. — О каком предательстве идёт речь, — его голос больше напоминал шипение, пробирал до костей каждого, кто его слышал, но старуха осталась непоколебима, не тронул её этот жутковатый говор. Она стёрла с тонких синюшных губ капли слюны и крови и продолжила, проигнорировав вопрос мужчины. — Не надежно твоё жалкое подобие магии, — сказала старуха, любовно поглаживая песчинки, — мальчишка… избранный. Он отыщет их все! Все уничтожит! Не обрести тебе бессмертия, погибнешь ты, прахом тело твоё обратится! Скрипучий голос её набатом зазвучал в голове мужчины. Он и сам пытался рассмотреть свою судьбу в причудливых узорах, что оставались следом за касаниями узловатых пальцев гадалки, да не мог: песок с ним говорить не желал. Воцарилась тишина, лишь редкий треск фитиля свечи был слышен, да шуршал под руками старухи песок. — Должен же быть способ… — начал было мужчина, пристально глядя на гадалку, но она его перебила. — Найди предателя, да кровью его тайной возлюбленной омой лицо своё, кожей её утрись, — старуха подхватила пальцами щепотку песка, задумчиво растерла его меж пальцев. — Бессмертия не обретешь. Нет его, враки всё это. Неуязвим станешь, любое заклятие рикошетить от тебя будет, кожа станет крепче брони — ни один клинок не возьмет жизнь твою. В главной битве тогда победишь. Мужчина молча поднялся на ноги, все ещё пряча лицо в тени капюшона, и направился к выходу из захламленного помещения. — Постой, — окликнула его старуха, и мужчина обернулся к ней. — Не дослушал ведь. Руны на коже возлюбленной тайной начертать необходимо, не сработает без них. Заколоть её после сам предатель должен, добровольно на убийство пойти; в горячке ли, хладнокровно — но сам. Без принуждения, — старуха бормотала детали ритуала себе под нос; её слова перекрывались звоном колбочек и шуршанием коробок, в которых копошилась она узловатыми пальцами в поисках чего-то, что ведомо было только её уму. Мужчина прислушивался к ней, запоминал каждое, как ему казалось, слово. — Угольком руны начертай. Манназ, Уруз, Тейваз, Дагаз, Ингуз, Отал[2]. Все строго в прямом положении. — Мне всё понятно, — прошипел мужчина, направляя волшебную палочку на стоящую к нему спиной гадалку. Она продолжала что-то бормотать об убийстве и предателе, но он решил, что больше ничего полезного от старой больной женщины не услышит. Маленький домик, затерянный где-то в Албании, озарила изумрудно-зеленая вспышка непростительного заклятия. Старая гадалка упала ничком на расстеленный на земляном полу платок, покрытый тонким слоем золотистого песка. Мужчина несколько секунд смотрел на очередную свою жертву, а затем будто бы испарился в воздухе. *** Волдеморт трансгрессировал в Малфой-Мэнор, снова и снова прокручивая в голове слова старухи из Албании. Замок встретил его мрачной тишиной: была глубокая ночь, Малфои уже спали, а ему сон не нужен был уже давно. Он неспешно шагал по поместью, анализируя мысленно каждое слово гадалки. Имя предателя витало в воздухе, было совсем рядом; незримое, эфемерное, Волдеморт никак не мог его уловить, но знал наверняка. Предатель с тайной возлюбленной… — Мой Лорд, — Драко, шагавший по коридору навстречу, учтиво склонил голову перед своим повелителем, и последний кусочек пазла занял своё место в головоломке. — Драко, мальчик мой… легиллименс! В одно жалкое мгновение тысячи мыслей, опасений и желаний Драко стали известны Волдеморту. Малфой упал на пол, схватившись за голову, а Лорд уже нависал над ним как койот над своей жертвой. — Значит, ты. Ты всё это время помогал им скрываться, — шипел Лорд, глядя в испуганные серые глаза. — Ради грязнокровки… Что же, убеди меня не убивать тебя и твою семью этой ночью, Драко. — Я сделаю всё, что вы попросите, мой Лорд, — дрожащим голосом выдавил из себя Драко, — любой приказ. — Трус-с, — презрительно выплюнул Волдеморт, — веди эту девчонку ко мне. Ты ведь возвращался с вашего милого запретного свидания. Я жду, Драко, в гостиной для собраний. Сбежишь с нею — я сниму с твоей матери кожу заживо, а отца брошу в кипящее масло. У тебя есть время до утра. *** Полностью обнаженная, она лежала на широком обеденном столе темного дерева. На светлой коже тут и там виднелись чёрные следы от угля, складывающиеся в руны: Манназ, Уруз, Тейваз, Дагаз, Ингуз, Отал… Впервые Волдеморт был так рад предательству своего слуги, оно было как нельзя кстати, если не солгала ему албанская колдунья об эффективности этого кровавого способа. Трусливый мальчишка Малфой все же любил семью сильнее, чем грязнокровку. — Я уже говорил, насколько рад видеть вас, мисс Грейнджер? — поигрывая волшебной палочкой в руке, спросил Волдеморт. В просторной гостиной помимо него и обездвиженной Гермионы был только Драко, стоявший в дальнем углу, чтобы не попасть в поле зрения Гермионы. — О, милая, молчите, не нужно отвечать. Я уверен, что вы рады, — Лорд медленно приблизился к столу и заглянул в глаза Гермионы. — Вам ведь интересно, для чего этот милый юноша, — Волдеморт кивнул в сторону Драко, — привёл вас сюда? Наверняка он не рассказал, — цокнув языком, покачал головой Волдеморт. — А я расскажу. От грязнокровок пользы нет, но вы, мисс, исключение, которое лишь подтверждает правило. Вам суждено стать ступенькой к моему могуществу; это великая честь, надо сказать. Жаль только, что сами вы этого не увидите… Волдеморт провел костяшками пальцев по щеке Гермионы и улыбнулся. — Драко, мой послушный слуга, — он направился в сторону Малфоя, раскинув руки в стороны, будто собирался обнять того, — уверен, ты не откажешь мне в ещё одной маленькой просьбе. — М-мой Лорд, что угодно. Из ниоткуда в руках Волдеморта появился серебряный стилет[3]. Он проверил его остроту пальцем, тут же отдернув руку: стилет был тонким и хорошо заточенным. — Убей её. Распори ей живот. Перережь горло. Убей, — повторил Волдеморт, протягивая Драко стилет. — Прошу вас, что угодно… — Просто представь, Драко. Я видел её мысли, — тихо заговорил Волдеморт, пристально глядя Малфою в глаза. — Я видел то, о чем она думает. Она тебе врет. Знаешь, кто на самом деле в её голове, кого она вожделеет? Этот отброс… Уизли, — голос Волдеморта упал до свистящего шепота. — Да… этой дряни плевать на твои чувства. — Нет… нет! Я не верю! — Я покажу тебе её воспоминания. Лорд схватил Драко за руку и потащил к столу, на ходу призывая омут памяти. Он взмахнул волшебной палочкой, и тонкая серебристая нить воспоминаний потянулась к кончику её от виска Гермионы. Лорд стряхнул воспоминания с палочки в омут и сделал приглашающий жест рукой. — Всё ещё не веришь? — будничным тоном поинтересовался Волдеморт, глядя на рвано дышащего Драко. — Ты готов отдать свою семью ради чего? Я всё равно ведь убью девчонку. Изменницу. Ты можешь отомстить… Волдеморт протянул стилет рукояткой вперёд. Драко с секунду смотрел на мерцающий в свете свечей металл. — Дрянь, — гневно шепнул Драко, хватаясь за рукоятку стилета, и, резко развернувшись, вонзил его в грудь Гермионы по самую рукоятку. Обездвиженная, лишенная голоса, она смогла лишь в ужасе распахнуть глаза, а Малфою этого показалось мало. Словно одержимый, он втыкал стилет в её тело; из многочисленных ран лилась горячая кровь, а Малфой не останавливался. — Предательница! Как?! Как ты могла?! Острое серебро прошлось вдоль живота, оставляя на нем зияющую рану, пострадала и грудь — Драко видел в воспоминаниях, что особенно большое внимание Уизли уделял именно ей. Он остервенело кромсал тело Гермионы под одобрительным, ликующим взглядом Волдеморта. — Достаточно, Драко, — Волдеморт погрузил пальцы правой руки в липкую теплую кровь и провёл ими по своему лицу. — Ты всё исполнил так, как было нужно, но я не прощаю предательства. Посмотри, что сделал ты с девчонкой из-за измены. Я же милосерден; твоя смерть будет безболезненной. Обернись, посмотри мне в глаза… Авада Кедавра! Вспышка непростительного заклинания озарила гостиную в Малфой-Мэноре. Волдеморт подставил ладони под крупную струю крови, что выливалась из ран Гермионы, и умылся ею — всё было исполнено точно так, как советовала албанская гадалка. Вот только Волдеморт не дослушал самого главного условия ритуала: предателя необходимо оставить в живых, иначе приблизит максимально свою кончину тот, кто кровью убиенной умоет лицо своё. ______________________________________________ [1] алб. ...правду! [2] руны старшего футарка [3] небольшой кинжал с тонким клинком