Младшая неврастения

Из-за полного моего погружения в счастливые будни с Егором я напрочь забыл о том, что не совсем, вообще-то, здоров. Я иногда ел, пару раз в неделю спал и до сих пор не предчувствовал и не предчувствую приступов. Это странно. Снова становится похоже на затишье перед бурей. В тот вечер мы с Егором в уютной обстановке досмотрели фильм, после чего я не стремился выбираться из тёплых и надёжных объятий брата, но тот был непреклонен и отправил меня «спать» в мою комнату, хотя я и не злился на него за это, ведь знал, что утром ему снова на учёбу. Бессонные ночи я проводил тихо и мирно, вглядываясь в усыпанную звёздами бездну неба под прекрасные звуки пост-рока. Дни стали проходить куда как интереснее в компании книг Ницше, например, или Кастанеды, которые порой отвлекали меня настолько, что я забывал о такой маленькой детали, что всё ещё являюсь учеником школы, пусть и заочно. Читать параграфы и учить формулы было совсем неинтересно, за исключением, пожалуй, истории и обществознания. Экономика нагоняла на меня тоску, право иногда заставляло поломать голову, биология не переставала удивлять, но вот учебник по истории по-настоящему захватывал, в то время как физика и алгебра вызывали почти физический зуд раздражения. Учёба в принципе стала занимать слишком большую часть моей жизни, даже, кажется, куда большую, чем раньше, когда я ходил в школу каждый день. В любом случае я знал, что не будет легко, так что старался справляться, иногда обращаясь за помощью к всемогущему братцу. Он же сразу принимал образ умудрённого годами старца, когда я с жалостливым видом заходил в его комнату с очередным учебником в руках. По большей части он помогал мне с точными и непонятными науками вроде физики или химии, которые мне давались не слишком хорошо, но и не слишком плохо вследствие моей необыкновенной удачливости. Музыкальные ночи, философские книги, учебники, тёплые объятия брата – всё это составляло мой досуг не более трёх с половиной недель, но счастье ведь не может длиться вечно. Чем дольше всё было спокойно, тем больше я стал нервничать: руки тряслись, глаза, уставшие от чтения, отказывались фокусироваться на предметах, ноги всё чаще подкашивались из-за нервной дрожи, а внутри что-то билось раненой птицей. То ли было это предчувствием, то ли чем ещё, я не знаю, но сегодняшнее утро стало одновременно похожим и не похожим на все предыдущие. За окном пасмурно и хмуро, небо серое, но дождя нет, да и быть его не может, ведь гидрометцентр обещал сегодня облачную, но сухую погоду. Едва улавливая что-то своими куриными глазами, вижу, что от дыхания прохожих на улице вырываются клубки пара, а это означает, что похолодало достаточно сильно. Ослабевшие от непогоды и холода (и нервозности на пустом месте) руки отказываются держать горячий и довольно-таки тяжёлый чайник, так что я плюю на это дело и попытки его приподнять – встанут и сами нальют, моё дело – вскипятить. Приготовить что-либо становится также нереальным, так как дрожащие руки и плохое зрение не дают нормально держать нож в руках, в чём я достаточно убедился вчера, пару раз несильно проехавшись лезвием по собственным пальцам в попытке порезать обычное яблоко. Вздыхаю и усаживаюсь возле окна, бездумно глядя на хмурый вид природы, готовящейся к морозам. Жаль, что моя золотая осень закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась. Теперь о визитах на улицу стоит позабыть – холод убьёт меня, стоит мне лишь показаться на пороге. Тело стало совсем слабым и вряд ли будет радо даже простейшей простуде. От всяких грустных мыслей меня отвлекает негромкий топот за спиной и смачный зевок. Оборачиваюсь и ласково улыбаюсь показавшейся на кухне маме, которая выглядит заспанной, растрёпанной и слегка растерянной – по утрам у неё всегда такой беззащитный и милый вид. - Доброе утро, мам. Иди умывайся, завтрак сегодня на тебе, - в ответ на не совсем успокаивающие новости мама тяжело вздыхает и таким же неуклюжим шагом добредает до ванной. Нда, мир посерел, опустел и стал сложнее почему-то, а всё из-за осени. Не хотелось бы впадать в осеннюю депрессию, но, зная мою непростую психику, это едва ли возможно. Вздыхаю тяжко, наподобие мамы, и сразу одёргиваю себя – нечего вздыхать, как старая дева на выданье. Отчаянно тянет что-то сделать, даже кожа зудит от необходимости действия, но физическое состояние тела не может мне этого позволить, так что я продолжаю сидеть, с виду расслабленный, а внутри весь напрягшийся, готовый к немедленному прыжку, на который буду едва ли физически способен. Следом за мамой просыпаются отец и брат, они смешно и так по-семейному пререкаются, кто раньше или позже положенного встал и должен первый занять ванную, но в итоге побеждает отец, отвесив Егору подзатыльник в качестве веского аргумент в свою пользу. Насупившись, как детсадовец, Егор садится за стол, скрестив руки и умостив на них подбородок. - Несправедливо, - бурчит он совсем, как ребёнок, на что я в ответ улыбаюсь. - И тебе доброе утро, - я возвращаю бездумный взгляд в окно, продолжая одним ухом слушать, о чём говорят мама с братом. - Егор, ты проспал что ли? - Да решил подремать ещё пять минут и провалился. Ничего страшного, я успею. - Или, ты нехорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно взглянув на меня, спрашивает мама, в то время как разбивает яйца и выливает их на сковороду, даже не глядя. Высший пилотаж. - Да это всё погода. Давление, наверное, упало. Ничего особенного. Обиженно оттопыренная нижняя губа брата подбирается, как и он весь, и он хмурится. Окатывая меня внимательным взглядом с головы до пят. - Я правда в порядке, - брат и не думал верить мне, ведь выражение его лица не изменилось, но от странных вопросов его отвлёк звонок телефона, донёсшийся трелью из комнаты. Усердно подражаю топоту стада мамонтов, брат неуклюже умчался в комнату, поздоровавшись в пути с кухонным косяком. Неповоротливый болван. - Кто станет звонить в такую рань? – снова зевая, спрашивает скорее сама у себя мама и продолжает заботливо возиться с нашим завтраком, а точнее – с их завтраком. Я обойдусь чашкой кофе. - Я никогда не просыпаюсь один, со мной ещё два этажа вниз и два этажа вверх, да Егор? – не глядя на вернувшегося с таким же оглушительным топотом, с каким он убегал, брата, я хитро улыбаюсь, подначивая его. Потому что нечего шуметь по утрам. - Чё? Чё не так-то? – хмурится Егор, явно не разобрав моего юмора. - Говорю, носишься ты по утрам, как слон в посудной лавке. Соседи снизу скоро вызовут либо полицию, либо скорую. - Сам ты носишься, мелкий, - шипит брат, смешно скалясь, и кидает с досады в меня смятую салфетку. О, нет, я не переживу такой атаки. - Чтобы вызвать на дуэль, кидаются перчатками, а не салфетками, вообще-то. Я не стану принимать подобный вызов. - Так, рыцари ордена Обалдуя, брейк, - мама треплет брата по волосам, шутливо одёргивая. - Он первый начал, мам, - обиженным детским тоном тянет Егор и снова оттрюндивает нижнюю губу. Кажется, я запутался, кто тут старший – я или он. Сейчас братец едва ли напоминает шикарного, облитого дорогими духами и одетого в дорогую фирменную одежду самца. Слава Богу, он такой балбес только по утрам. - Ню-ню-ню, «он первый начал», - передразниваю его, скривив гримасу, - Детский сад, штаны на лямках! – и смеюсь тихонько в кулак, наблюдая, как его сонные с прищуром ото сна глаза разлепляются, а рот открывается в удивлении наподобие буквы «о». - А ну сюда иди, паршивец мелкий! - кричит Егор, подрываясь со своего места и только чудом не задевая стоящую позади него маму, и огибает стол, в это же время я вскакиваю со своего места, убегая за другую часть стола. Это очень похоже на догонялки, движущиеся по кругу. - Хватит носиться по утрам, как кони! – мама взмахивает полотенцем и хмурится, впрочем, по-доброму. Мы с Егором стоим друг напротив друга по разные стороны стола, он смотрит с азартом и вниманием, я – с задором. Ну давай, нападай. Брат срывается с места предсказуемо и слишком медленно, так что я, находясь ближе к арке в коридор, выбегаю туда и несусь, сломя голову, в зал, а оттуда, трясущимися руками открыв дверь, на второй балкон. Изнутри его закрыть не представляется возможным, так что, считай, я сам загнал себя в ловушку. Егор залетает следом за мной, и мы оказываемся в уединении. Мама за нами уж точно не придёт, знает – сами вернёмся, когда набесимся. Егор шагает ко мне, сверкая глазами, и буквально хватает, сгребая в свои объятия, больше похожие на плен. - Я тебя поймал, мелкий, - выдыхает он мне на ухо, а затем переходит на интимный шёпот. – Как спалось? - Когда ты уже отвыкнешь спрашивать у меня это? – смеюсь, ерошу его волосы, и без того находящиеся в беспорядке после сна, и улыбаюсь, почти касаясь своими губами его губ. Егор целует, медленно, нежно и в то же время невинно, как-то по-утреннему, что ли, обнимает в это время некрепко и совсем ненавязчиво, а я только больше путаю его волосы своими пальцами. Он почти урчит в ответ на эту ласку. Чёрт, заберите у меня кто-нибудь мозг - в нём поселилось слишком много неподобающих мыслей. - Пойдём, не то нам головы отгрызут, - брат отстраняется и берёт меня за руку, ведя за собой обратно на кухню. С виду это выглядит вполне обычно и по-семейному, но для меня прикосновение его ладони к моей означает куда как больше. Ощущение его горячей кожи ни с чем не сравнить, и оно заставляет мурашки пробегать по спине. На кухне мама уже разделяет завтрак по тарелкам, так что я спешно отгоняю от себя все недозволительные мысли и с виноватой улыбкой прошу её налить мне кофе. Через несколько минут папа выбирается из душа, и его занимает Егор, впрочем, не более пяти минут. Он успевает к общему завтраку и спешно уплетает свою порцию утренней яичницы. - Торопишься? Могу подвезти, - предлагает в полголоса отец, наблюдая за тем, как брат поминутно косится на настенные часы. - Правда? Было бы здорово. Спасибо, пап, - Егор весь будто просиял. Как начищенный пятак, честное слово. Он уносится в свою комнату, в спешке и шуме одеваясь и складывая сумку. - Взволнованный он сегодня. Зачёт у него? – спрашивает папа, деловито сложив руки в замок, обращаясь сразу ко всем и ни к кому одновременно. Я лишь пожимаю плечами, да и мама тоже. - Ничего-то вы не знаете. Тоже мне, родственнички. А вдруг у парня свидание? – папа принимает осуждающий и в то же время очень мудрый вид. Сразу видно, в кого Егор такой. Гены – страшная штука. - Он бы мне сказал. Не свидание у него, - кажется, мой голос звучит слишком уж недовольным, на что отец удивлённо приподнимает брови. - Завидуешь? – я хмурюсь, сложив руки на груди, и отворачиваюсь, не намереваясь отвечать на глупый, пусть и шутливый вопрос. – Или ревнуешь? – отец смеётся, а я почти поперхнулся собственным возмущением. Что за люди! Обратно на кухню брат вернулся уже в полной боеготовности и со счастливой улыбкой приземлился своей божественной задницей обратно на стул. - Мог бы и не торопиться. Сейчас я соберусь и поедем. Мама уходит вместе с отцом в спальню – прихорашиваться самой и готовить ему костюм. Всегда удивлялся, как у неё выходит делать всё это так быстро. Мы с братом остаёмся на кухне одни как минимум на ближайшие минут пятнадцать. Он пододвигает свой стул ближе к моему и позволяет мне сложить мои тощие бледные ноги на его колени. Он улыбается и поглаживает мои волосы, я потягиваю из чашки ароматный кофе. Семейная идиллия, куда ни глянь. Через двадцать с хвостиком минут я закрываю дверь за шумным и спешащим каждый по своим делам семейством и снова остаюсь один на один с самими собой, а также со своими делами – уроки, книги и музыка. Из-за нервозности рук и плохого зрения плетение стало для меня временно невозможным. Первым делом я занимаюсь уроками, чтобы быстрее отмучиться и заняться действительно интересующими меня вещами. Начиная с больших зол – точные науки – и переходя постепенно к меньшим, я расправляюсь с домашним заданием на два дня вперёд всего за три с половиной часа. Но это смертельно малая часть от того времени, которое семья проводит вне дома, оставляя меня в одиночестве. Так что оставшееся до их прихода время я трачу по выработавшейся за последнее время привычке на книги. Взгляды великих исторических личностей на мир, философию, идеологию, социум и прочие вечные вещи стали мне неожиданно интересны, что отец, кстати, не преминул похвалить и поддержать, тихонько подсунув мне в комнату “Mein Kampf”. Нет, папа вовсе не сторонник фашистской идеологии, но он посчитал, что и с точкой зрения этого человека я тоже должен быть знаком, с его путём, с его борьбой. Возможно, я каждое слово из прочитанных мною книг пойму превратно в силу своего возраста, но что-то мне подсказывает, что этого не произойдёт, раз я уже задумываюсь над этим. Болезнь состарила меня? Глупости, ни в коем случае. Но, надеюсь, она заставит меня хотя бы немного повзрослеть, чтобы побыстрее нагнать Егора. В помощь себе я откопал в интернете несколько довольно-таки полезных книжек по этикету, подробно описывающих даже каждый столовый прибор в сервировке стола. Подобная щепетильность отбила у меня аппетит на ближайшую пару-тройку дней, зато в следующий раз я уже точно не буду, как детсадовец, накидываться в ресторане на мороженое. Боже, что я несу? Я брежу. Часы стали тикать непривычно громко, а буквы перед глазами всё больше расплываться, сами глаза словно опухли из-за повышенной температуры тела, но это ведь всего лишь усталость. Завернувшись по самые уши в любимое махровое одеяло, я разлёгся в зале в центре пушистого ковра, как гусеница, лёжа рядом с раскрытой на середине книгой. Взгляд отчаянно пытается сфокусироваться на белёном потолке, но попытки его тщетны. Зная, что мама всегда хранит капли для глаз в своей маленькой прикроватной аптечке, я целенаправленно пополз в родительскую спальню. Правда, процесс оказался довольно затруднительным, так что я быстро встаю и, продолжая укутываться в одеяло, захожу в спальню, довольно быстро находя там маленький флакончик. Капать в глаза, признаюсь, не совсем приятно, но в моём случае почти жизненно необходимо, иначе я, подобно Егору, подвергнусь опасному знакомству с косяком. Читать более не представляется возможным, так что, забрав из зала раскрытую книгу, я снова заседаю в своей комнате, наслаждаясь великолепными звуками пост-рока и ленивым голосом Йохана. Думая о нём, я немного завидую. Им с Алексом здорово повезло найти друг друга, воплотить свою мечту, стать знаменитыми, а после этого остаться вместе, несмотря ни на что, и сохранить интерес к своему делу. Вот бы нам с Егором так… Хотя, мы с ним и не мечтаем стать ни звёздами, ни сколотить общее дело, но у нас совершенно точно есть общая (пока что недостижимая) цель – преодолеть преграду родственных отношений, преодолеть эту аморальность, по мнению общества, добиться хотя бы элементарного понимания. Погрузившись в поток собственных мыслей, я выпадаю из этого мира и не сразу слышу назойливую трель дверного звонка. Быстро стянув наушники и добежав до двери, я глубоко вдыхаю, чтобы снова не застрять на элементарном повороте замка, и на выдохе открываю. Улыбаюсь брату ласково и сходу обнимаю его за шею, утыкаясь носом в плечо. Надеюсь, с его приходом мне полегчает, а состояние необоснованной паники, наконец, схлынет. Егор, однако, не торопится меня обнимать в ответ и прижимать к себе, как обычно это делает. Он лишь хлопает меня по плечу, неловко смеясь, и даже отстраняет. - Не раздави меня, мелкий, - хмурюсь, глядя на неловкую улыбку брата, искренне не понимая, почему он такой… Сердце замирает на секунду, когда я встречаюсь с хитрым лисьим взглядом за плечом Егора, который сверлит меня, заглядывает через мои ни в чём не виноватые глаза прямо в душу и будто бы читает её. Ослабленные осенней непогодой ноги снова начинают дрожать, а колени неприятно ныть. Этот парень скалит лицо в неприятной улыбке и смотрит на меня, как волк на загнанного им зайца. Я его добыча. Мамочки. - Или? Ты тут? Вернись на Землю. Помнишь Жеку? Вы в универе тогда познакомились. Вопреки всем правилам хорошего тона, вычитанным из книг по этикету, я продолжаю стоять оловянным солдатиком, буквально загипнотизированный и до самой последней косточки в теле испуганный этим взглядом. Продолжаю стоять до тех пор, пока парень, встряхнув головой, не меняет выражение лица на миролюбивую улыбку и обращается ко мне очень уж ласково, почти, как к маленькому ребёнку. - Привет, малыш Илиан. Уже успел забыть меня? – я едва удерживаюсь, чтобы не шарахнуться от парня в сторону, когда он сжимает мои ладони в своих и улыбается обыкновенно и добродушно. - Н-нет, - выдавливаю из себя, сглотнув и переведя дыхание, - Я помню. Женя. Ты мне тогда помог. Большое спасибо. - Да не стоит, всегда рад помочь заблудшим овечкам. Напоишь чаем бедных студентов? – весело и непринуждённо болтая, парень просачивается мимо меня в коридор и уже разувается, по-свойски занимая одну из вешалок своей курткой. Так, будто он в этой квартире не первый раз, так, будто они с Егором близкие друзья. Оборачиваюсь к Егору, одаривая его более чем выразительным взглядом, на что он улыбается непринуждённо и треплет меня по волосам. Идиот. Клинический. Когда мы втроём оказываемся на кухне, Женя болтает без умолку, активно жестикулируя и меняя гримасы на своём мужественном, обросшем двухдневной щетиной лице со скоростью света. Я терпеливо вожусь у плиты, нагревая чайник, насыпая нужнее количество чая в маленький заварочник. Егор смеётся, хлопает этого здоровенного парня по плечу совсем, как друга. Не обращать внимания. В конце концов, я дракон в пальто, а этот парень всего лишь Жека. Боже, что я несу? Попытка поднять тяжёлый горячий чайник, как и утром, закончилась неудачей, и он с характерным скрипом металла о металл грохнулся донышком обратно на плиту. Первым ко мне успел подлететь Женя, обняв со спины и накрыв мои ладони своими лапищами, осторожно трогая их и готовясь уже на них дуть. - Обжёгся, малыш? – опять это, казалось бы, ласковое обращение вызывает у меня приступ тошноты и паники, заставляет внутри всё застыть, а живот скрутиться. - Нет. Всё нормально. Просто не удержал, - слышу облегчённый вздох Егора над своей макушкой, и он отодвигает парня от меня, обнимая заботливо за плечи. Прижиматься к нему откровенно прям на глазах у этого Жени совершенно не хочется, так что я, выдавив неловкую улыбку, хлопаю его по спине, успокаивая. - Нехорошо себя чувствуешь, Или? Слабость? – в ответ я только киваю рассеянно и, чувствуя подкатывающий приступ паники и головокружения, ненавязчиво отстраняю брата от себя, стремясь скорее покинуть кухню и закрыться у себя в комнате. - Закончите тут с чаем без меня. Настаивать двадцать минут, - шагнув в проход, я уже, было, понадеялся завершить навязанный контакт с этим неприятным типом, да и успокоить заодно расшалившиеся в последние дни нервы, но судьба, видимо, распорядилась иначе. Он поймал меня своей широкой ладонью за предплечье и удержал, настойчиво, но не грубо развернул к себе лицом и, состроив выражение беспокойства на лице, спросил: - Даже не попьёшь с нами чай? Мы принесли вкусное печенье. Егор говорил, тебе такое нравится. И всё. В моей голове что-то с тихим хлопком лопнуло. Глаза заволокло привычной красноватой дымкой гнева, руки затряслись, максимально напрягшись, а язык снова отказался повиноваться разуму, неся всё, что ему вздумается. - Убери от меня свои грязные руки, чёртов извращенец! И можешь запихнуть себе своё печенье поглубже в глотку, ясно тебе?! – говоря это, я отцеплял довольно грубо каждый палец парня от себя, а последние слова и вовсе прокричал противным фальцетом, весь трясясь от напряжения и злости. Господи, останови это. Я шарахнулся от него, наблюдая, как глаза мерзкого ублюдка расширяются уже в неподдельном удивлении. Егор после секундной заминки сообразил, что происходит, и широко шагнул ко мне, несильно замахнувшись и отвесив отрезвляющую пощёчину. В ушах зазвенело, глаза заволокло уже чёрной дымкой, из-за чего остались видны лишь силуэты. Я искренне понадеялся, что сейчас успокоюсь и просто уйду в свою комнату, но негнущиеся ноги отказывались уносить меня с кухни - буквально приросли к полу. Против моей воли и отчаянных попыток достучаться до мозга, голова вскинулась, я окинул брата гневным, прожигающим взглядом и, ко всеобщему удивлению, ответил ему тем же – заехал раскрытой ладонью по лицу. Ладонь обожгло, но даже уголки рта не дёрнулись в гримасе боли. Что происходит? Это не прекращается… - Этот дружок тебе дороже меня, братишка? Он мне не нравится. Мне в принципе извращенцы не нравятся! – выкрикнул я брату в лицо, сжимая ту самую ладонь, которой только что залепил ему, в кулак. - Что ты несёшь? – Егор гневно прорычал и встряхнул меня за плечи. - Он меня вечно взглядом раздевает и ухмыляется мерзко! Не говори, что не замечаешь! Разум уходит всё дальше и дальше от меня, я что-то кричу, уже не разбирая собственных слов, потому что в голове вакуум. Чувствую отстранённо, как Егор подхватывает меня на руки, закидывает себе на плечо и почти бегом достигает ванной. Там он меня прямо в одежде запихивает под ледяной душ, бьёт по щекам, трясёт снова за плечи, а я всё продолжаю ругаться, пока губы не теряют возможность шевелиться, окончательно замёрзнув. Зубы стучат друг о друга, глаза закрыты, и я бессознательно тянусь озябшими руками с негнущимися пальцами к штанине брата, чтобы одёрнуть. Хватит, Егор, хватит. Мне лучше, всё прошло. Он выключает душ и, тяжело дыша, смотрит на меня сверху вниз. Ледяная вода стекает с волос по телу вниз, продолжая обжигать. Я, кажется, плачу. Брат, будто очнувшись ото сна, спохватывается, заворачивает меня в сорванное с сушилки полотенце и прижимает к себе. Я сжался в комок, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом. Он держит меня на руках, доносит до комнаты, укладывает на кровать и просит подождать всего пару секунд, но мне всё равно, я уже почти ничего не слышу. В ушах лишь стоит звенящая тишина, а глаза, к великому сожалению, обрели снова способность фокусироваться. В коридоре за дверью какая-то возня, тихий и взволнованный шёпот, затем хлопок двери, и вот Егор снова рядом. Тянусь к нему. Егор. Егор… Он обнимает меня, заставляет сесть на кровати, разворачивает полотенце и спешно стягивает с меня всю одежду вплоть до белья, а затем снова закутывает в полотенце. Он суетится, бегая по комнате, собирая мои промокшие до нитки вещи, уносит их в ванну, затем возвращается с другим полотенцем, ведь это уже вымокло и не помогает. Он укутывает меня, снова уходит, снова возвращается. Картинки мелькают перед глазами, как стоп-кадры. Я не могу сосредоточиться. Смотрю на часы, отчётливо видя и большую, и маленькую стрелку, но не могу сказать, сколько сейчас времени. Я забыл время, опять. Из омута меня вырывают тёплые руки Егора, обнимающие за плечи. Он укладывает меня на кровать, укутывает поверх полотенца моим любимым махровым одеялом, ароматным и родным. Егор ложится рядом, продолжая обнимать, прижимая к себе, и целовать в висок заботливо. Он даже шепчет мне на ухо что-то успокаивающее, но я не слышу. Я проваливаюсь в темноту. Нет, это не сон, это обморок. Я медленно открываю глаза, чувствуя, как тёплые ладони брата несильно шлёпают меня по щекам, иногда гладят и снова шлёпают, совсем слабо. Он зовёт меня нежным шёпотом по имени. - Или, очнись. Открой глаза, - этот тон, почти умоляющий, заставляет меня побороть своё желание снова погрузиться в небытие, и я открываю глаза, встречаясь с обеспокоенным взглядом Егора. - Я в порядке, - вышло невнятно и сипло – губы всё ещё были замёрзшими и, наверное, синими. Проморгавшись, я с удивлением обнаруживаю, что рассудок чист и разум вполне со мной, даже более со мной, чем пару часов назад, когда я был один наедине с собой и книгой. - Нихрена ты не в порядке, - выдыхает он сдавленно и утыкается лбом в моё плечо. Брат хмурится, это нутром чувствую. - В порядке, Егор. Всё хорошо. Я уже пришёл в себя. Это был приступ, да. Сейчас всё нормально, - я глубоко вдохнул, что оказалось не таким простым. – Женя ушёл? Брат посмотрел на меня как-то затравлено и кивнул: - Давай не будем о нём? Мы потом об этом поговорим. Сейчас ты хочешь чего-нибудь? Я повозился, заставляя одеревеневшие от холода суставы заскрипеть и снова заработать. - Не особо, если честно. Мне нужно побыть одному. - Хорошо, - Егор вздыхает и садится на кровати спиной ко мне, - Я пока сделаю тебе чай. Полежи. Я киваю, хотя он и не видит этого. Он уходит, оставив дверь приоткрытой, а я продолжаю лежать закутанный и опустошённый, бездумно глядя в идеально ровный белый потолок. Теперь ясно, почему потолки всегда делают именно такими. Тут и сигареты никакие не нужны – потолки заставляют задуматься ничуть не хуже. Мыслей нет, совсем. В голове вакуум. Ни сожаления, ни стыда, ни желания побыть рядом с братом – ничего. Хочется просто лежать в тишине. Желательно, вечность. Слушая, как Егор гремит чем-то на кухне, я просто пялюсь в белую бездну. Но мой провал прерывается неожиданно пробежавшей мыслью. Нашариваю ослабевшей рукой телефон где-то рядом с собой и, не глядя на экран, набираю номер. Длинные гудки раздражают, но быстро сменяются обеспокоенным и неуверенным голосом. - Привет. - Артём… Забери меня отсюда… Друг начинает взволнованно что-то спрашивать, но я только отключаюсь и отрываю взгляд от потолка, встречаясь со взглядом обескураженного брата, застывшего в проёме двери. Чёрт возьми.