Клетка

- И что теперь? - Что? - Это всё? - Юля, давай не будем усугублять ситуацию. Ты поняла меня. Тишина повисла над нами двоими. Я поняла. Я поняла всё. - Когда? - Через два дня. Если хочешь, можешь проводить меня. Поезд отходит в 9. - Нет. Нет, я не приду. Она смотрела на меня, и, казалось, я вижу все её мысли, будто они отражаются на этом лбу с глубокой морщиной меж бровей. Я видела, как больно ей было говорить мне это. Я видела, как ей не хотелось видеть в тот момент моё лицо. Мне не хотелось, чтобы ей было больно, но, наверное, скажи я ей в тот момент, что её отъезд больше радует меня, чем огорчает, что наше время прошло, не успев начаться, она бы наверняка расстроилась. Этой драме должен был рано или поздно прийти конец. И вот он. Была глубокая ночь. Я лежала в постели, и мысли неслись мимо меня, как проносятся деревья в окне автобуса на Ленинской, осколками врезаясь в мой разум. Женское спящее тело лежало рядом. Осколки мыслей собирались в единую картину. Внутри всё сжалось. Реальность глухим ударом пришлась мне на голову. Слезы покатились по щекам. Держать их я не пыталась, но решила проверить печальные догадки. Я прижалась к ней и почувствовала тепло её тела. Я услышала, как в этой груди бьется сердце. Бьется ровно. Я прижалась сильнее, изо всех сил пытаясь почувствовать ещё что-то, попытаться достать из своей кладовой то, что раньше заставляло что-то внутри меня переворачиваться. Я ничего не чувствовала. Всё вдруг стало чужим. Татьяна Владимировна, её волосы на подушке, этот шкаф и банкетка в коридоре. Я осознала вдруг резко, что для меня здесь ничего не осталось. Слезы текли и текли по щекам. Как же так? Вот же она, та самая женщина, о которой я мечтала! Та самая лампа, под которой я хотела пить с ней чай по вечерам! Вот же она, лежит рядом со мной! Так и было. Женское спящее тело лежало рядом. Я посмотрела на неё. Казалось, что я вижу её впервые. Красивая женщина с холодными немолодыми руками спала, обняв угол одеяла. И всё же это была не та женщина. Не та женщина, что обнимала меня, что гладила мои волосы, когда я закрывала глаза. Это была не та женщина, не женщина из моих снов и мечтаний. - Не приду. - Повторила я уверенно. Я действительно всё поняла. - Юля, всё, что было... - Что было? - Спокойно спросила я. - Ваше смятение и моя детская наивная любовь... Любовь. - Прости меня. Я вызову тебе такси, ладно? - Я доеду сама. - Юленька, сумки тяжелые, давай я... - Не надо. До свидания. - До свидания, Юленька. Спасибо тебе. Дверь закрылась. Закрылась навсегда.       С чемоданом в одной руке и с сумкой наперевес я вышла из подъезда. Осень дышала нехарактерной свежестью. Всё дышало. Хотелось изо всех сил жить. В какой-то момент всё стало другим. В тот вечер, когда всё казалось идеальным, когда женщина, первая и единственная женщина в моем сердце своим теплом, своими руками уводила меня в другой, лучший мир, в тот самый вечер что-то во мне начало гнить. То, что я украдкой замечала раньше, но отгоняла скорее прочь. Чувство того, что всё не так. Что в голове всё было по-настоящему тепло, по-настоящему живо. Что реальная Татьяна Владимировна не способна дать то, что давала Татьяна Владимировна в моей голове когда-то. И тогда, в тот самый вечер, я поняла вдруг, что нет в этом её вины. Происки реальной жизни. Клетка распахнулась.       Дыхание ровное. Я иду по улице и слежу за каждым вздохом и выдохом. Я иду домой. Её лицо перед глазами. Точнее сказать, лицо той женщины, что когда-то спасала меня от всех сует жизни в своих холодных руках. Я не сдержала улыбки. Татьяна Владимировна. Кажется, как же давно это было...       Я открыла дверь. Пустая душная квартира, как старый друг после глупой ссоры, без слов встречала меня. Казалось, будто всё готово начаться заново. Будто сейчас зазвонит телефон, и я сорвусь куда-нибудь. Прочь от всего. От себя. Телефон не звонил. Нечему было начинаться.       Я легла на пол. Старый ковер учтиво дал мне пристанище. Чемодан, который, казалось, ещё пах тревогой и сомнениями нас обеих, покоился рядом. Дождь лил, и молнии в агониях извивались на небе в отчаянном желании смыть мою тоску. Тоска ли это была? Можно ли было смыть её дождем? С глухими мыслями я пролежала на ковре до самой ночи. Вся моя прежняя жизнь казалась далекой, как утренняя звезда. И свет этой утренней звезды угасал, казалось, безвозвратно. Неужели всем воспоминаниям, даже самым ярким, самым светлым, суждено вот так угаснуть? Неужели всем, пусть даже самым искренним, чувствам суждено остыть? Что ты оставишь мне под конец, жизнь? Черствые даты и пустые фотографии? У меня не осталось даже фотографии...Татьяна Владимировна. Будто она приснилась мне. Будто никогда не знала я её глаз, её рук. Её голоса. Может быть, когда и моя звезда начнет медленно угасать, я не вспомню, была ли она на самом деле. Её лицо приняло абстрактный вид в памяти, но голос этот всё ещё звучал во мне. Этот голос я помнила и боялась забыть. Казалось, стоит и ему раствориться, как она исчезнет навсегда. Она - часть моей жизни. Она не должна исчезать. Я лежала на ковре. Вопросы без ответов донимали меня. В какие-то зыбкие моменты казалось, что я готова дать на них ответы, но понимание тут же ускользало. Сердце - не контейнер для чувств. Они горят, как спички, а потом обуглившимися деревяшками летят в мусорное ведро. Может быть, это и правильно. Зачем собирать этот мусор. Но для чего тогда они горят? Для чего? Я расстелила постель. Жизнь продолжалась. Она тащила меня за собой, а я стояла и пыталась остановить мгновение, чтобы всё понять. Завтра я проснусь, и всё будет не так трагично. Завтра. Завтра всё, что терзало меня сегодня, погаснет, как гаснет всё, что уходит во вчерашний день. Как спичка.