Клетка

Я проснулась и к своему огромному счастью осознала, что я всё ещё лежала на её плече. Значит, это был не сон. Она ещё спала. Это привело меня в неописуемый восторг. Я прижалась к ней изо всех сил. Её рука всё ещё обвивала меня, но теперь уже совсем по-другому. Это походило больше на то, как змея обвивает кролика перед тем, как сожрать его. Солнце лениво пробивалось в окно. Я попыталась встать, чтобы приготовить завтрак, всё-таки мои обязанности здесь ещё никто не отменял, но её непоколебимая ладонь не давала мне сдвинуться с места, поэтому мне пришлось лежать рядом и покорно ждать, пока она проснется. Наконец это случилось.  — Ты ещё здесь? — спросила она меня хриплым ото сна голосом. Я ожидала чего-то такого, но всё же расстроилась.  — Извините, я не могла встать: вы меня очень крепко сжимали. Прозвучало довольно двойственно. От этого её правая бровь привычно поползла вверх. Она меня не пугала и не раздражала. Всё было в порядке вещей, и самое ужасное, что мне это вполне нравилось. Она отпустила моё плечо, и от непривычной подвижности оно заныло.  — Слезь с меня и иди готовь завтрак, — холодно бросила она. Татьяна Владимировна явно чувствовала себя неловко из-за своей вчерашней слабости и чрезмерной откровенности. Я ощущала её дискомфорт всем телом. Мы ели в тишине. Она уставилась в тарелку, не поднимая на меня глаз. Я чувствовала, что не должна начинать разговор о том, что было вчера. Но я также чувствовала ещё что-то, что в большинстве случаев являлось причиной всех моих проблем. Тоненький голосок в моей голове давал мне совершенно вредные советы.  — Что случилось? — Начала я издалека, уже пожалев о сказанном. - Что? — В её голосе звучало недоумение и непонимание.  — Вы такая суровая. Это из-за вчерашнего? Татьяна Владимировна устремила свой взгляд сквозь меня.  — А почему это ты решила, что я буду говорить с тобой об этом? Кто тебе вообще разрешил мне такие вопросы задавать? Я снова ясно осознала, где на самом деле было мое место. На душе стало тоскливо.  — Извините, — отрезала я, не желая продолжать этот разговор, — мне собираться надо. Я поспешила встать из-за стола и как можно скорее повернуться к Татьяне Владимировне спиной. Слезы стремительно подступали к глазам. Она просто издевается надо мной. Надо мной и моими чувствами. Искренними чувствами. Я люблю её, я готова ей всё тепло свое отдать, а она! …  — Посуду я мыть буду? — Строго прозвучало позади в тот самый момент, когда я уже была вся в слезах. Я повернулась и молча собрала посуду со стола, пытаясь сохранять спокойствие. Она заметила перемену в моем лице. Её холодность моментально выветрилась. Она встала из-за стола и стремительно подлетела ко мне, обняв за плечи.  — Юленька, ну что такое?  — Будто непонятно! — Выкрикнула я, как истеричка из глупой американской комедии. Я попыталась вырваться из её объятий, потому что чем дольше я там находилась, тем больше мне хотелось в них оставаться. Этого моя гордость позволить мне не могла. И всё же это было именно то, чего мне в тот момент больше всего хотелось. Мои попытки освободиться были настолько ничтожны, что Татьяне Владимировне даже не приходилось прикладывать какие-либо усилия, чтобы удержать меня.  — Я не могу себе это позволить, Юля, — строго произнесла она, заглянув мне в глаза. — Я не хочу давать тебе какую-то надежду. Посмотри на меня: я тебя на сто лет старше, у тебя ещё этих глупых влюбленностей будет миллион!  — Вы считаете мои чувства… глупыми? — Бросила я сквозь слезы.  — Ни в коем случае! — Начала оправдываться она. — Я хотела лишь сказать…  — Не надо ничего говорить, — дерзко выпалила я, резким рывком освободившись от её рук. Я развернулась и кинулась в комнату, когда её сухая твердая рука схватила меня за локоть.  — Послушай-ка сюда, — Татьяна Владимировна резко притянула меня обратно к себе. — Мне твои истерики уже порядком надоели. Ты себя кем возомнила? Я тебе что, подружка?! Ещё раз — так и знай — я тебя высеку так, что ты на меня глаза побоишься поднять, поняла меня? Я смотрела на её лицо. Оно было безумно близко. Её слова сжимали мое сердце тисками, но её лицо… Её лицо было бальзамом на душу. Мне в тот самый миг показалось, что я вижу больше, чем она хочет показать. Мы были слишком близко. Я поцеловала её. Я почувствовала тепло этих губ. Столько лет, столько слез — и всё ради этого тепла. В ту секунду, в ту самую секунду я ясно осознала, что я бы прождала вдвое больше лет и пролила вдвое больше слез, лишь бы только почувствовать это тепло. Оно было не похоже ни на что другое и не поддавалось сравнению. Но если меня спросили бы, что это за тепло, я бы, наверное, сказала, что это сродне тому кратчайшему мигу, когда ты приходишь домой после терзавшей тебя зимней метели, уставший, снимаешь брюки и опускаешь ладони на окаменевшие от холода колени. В этот самый момент твоя заледеневшая и продрогшая кожа ощущает это долгожданное прикосновение, и в неё проникает то тепло, которого она, казалось, навсегда лишилась. Это было то самое тепло. Однако, как и всё хорошее, миг блаженства длился недолго. На то он и миг.  — С ума сошла?! — Крикнула она, оттолкнув меня от себя. Её голос даже дернулся от неожиданности. Я вернулась на землю. Я снова посреди кухни. Мои щеки в засохших и соленых слезах. Татьяна Владимировна сейчас выкинет меня в окно.  — Извините, — сорвалось с моих губ, которые только что ощущали её божественное прикосновение. Она смотрела на меня, затаив дыхание. Мы обе застыли. Я не отрывала от неё глаз. В тот момент, казалось, всё потеряло значение. Я не могла понять, о чем она думает, как и уловить ход собственных мыслей. Всё повисло в ожидании следующей секунды, которая всё никак не наступала. Я перестала слышать свое сердцебиение. Наконец она выдохнула, порвав убивающую тишину. Она была возмущена, смущена и озадачена, но её глаза говорили мне ещё что-то, что я с легкостью прочла, но ни за что не смогла бы облечь в слова.  — Значит так, — начала Татьяна Владимировна со всей строгостью, что смогла собрать в себе, — вечером я приду домой, и у нас с тобой будет наисерьезнейший разговор. Сейчас марш собираться в школу. Я не собираюсь устраивать разборок с утра. Поняла меня? Чтобы в 5 была дома, иначе я даже боюсь представить, что я сделаю с тобой. Я серьезно.  — Я поняла, — спокойно ответила я. Внутри всё сжалось. Серьезный разговор? Догадываюсь. Она просто уничтожит меня. Снова достанет тот поганый ремень. От этих мыслей всё во мне задрожало. Но времени на панику и самобичевания не оставалось — нужно было собираться в школу.