Парень - калека.

Кириллу 21 год, почти на десять лет младше меня. Он студент, учится на физ-мате и абсолютно этому счастлив. - Это моё, - говорил он, рассказывая о своей будущей профессии - Все эти формулы, теории и законы! От кварка до мультивселенной, от таблицы умножения до высшей математики, все это мое. Я живу этим. Я не понимал такого рвения молодого организма к науке, но глупо улыбался каждому его слову, а он звонко смеялся, смотря в мое блаженное лицо. Этот парень был той самой мечтой, которая жила в моем сердце. Весь день мы прогуляли по городу. Я позвонил на работу и взял отгул, сказал, что болен, парень тоже куда-то звонил. То ли одногрупнице, то ли матери. Я чувствовал себя таким счастливым, когда мы гуляли с ним по маленькому, уютному парку. Кириллу изредка становилось тяжело ходить, и мы подолгу сидели в попадающихся по пути кафешках, болтая о разном и ни о чем. Он рассказывал, как хорошо учится, и что собирается стать великим ученым. Спрашивал у меня про работу и мою жизнь. Но интересной истории из этого не вышло, поэтому он начал заполнять все наше общение, и это было замечательно. Он рассказывал обо всем, начиная с того, что он прошел недавно на каком-то сложно выговариваемом предмете, кончая какие он любит добавки к мороженому. Но ни разу он не рассказал о ноге. Мне, по большому счету, было плевать, видно, что парень не испытает особых неудобств от старой трости, поэтому и я решил, что это не важно. Ведь чем дальше, тем больше мне нравился этот парень, с его глубокими глазами и наивным взглядом на вещи. Когда он узнал сколько мне лет, он с минуту, наверное, переваривал эту информацию. Хлопал огромными глазами, пока в конце концов не рассмеялся. - Ты так хорошо выглядишь! Я думал тебе двадцать пять! - воскликнул он. - Организм в спирту не разлагается - с улыбкой сказал я. Кирилл хихикнул. Улыбка с губ этого парня вообще никогда не слетала. Он смеялся почти всегда и над всем. А я лишь глупо улыбался в ответ, и это его еще больше раззадоривало. Я не мог поверить своему счастью, этот парень был просто идеалом, он был мечтой. Только его нога не давала мне покоя. И когда в конце дня я заговорил об этом, парень лишь отмахнулся от меня: - Ерунда, до свадьбы заживет! На следующий день я позвонил ему, и мы сходили вечером в бар, но после получаса сбежали оттуда в маленькое кафе неподалеку. С ним я снова чувствовал себя молодым. То странное чувство, что я ни на что не годен почти пропало, и я снова был двадцатилетним мальчишкой. Мы, словно сумасшедшие, бегали по улицам и смеялись жизни. Смеялись просто потому, что мы вместе. Несмотря на то, что Кирилл ходил с тростью, он довольно ловко бегал, что очень удивило меня. Те две недели моей жизни пролетели незаметно. И вот странное дело, мне совсем не хотелось затащить его в постель. Нет, конечно я был бы не прочь заняться с ним сексом, но и без этого мне было хорошо. Да, о чем это я? За эти две недели мы даже не поцеловались ни разу! Хотя частенько сидели ночью на лавочке и, обнявшись, смотрели на небо. Я забирал Кирилла из университета, где он говорил, что я его парень. И, что странно, отвержение среди его друзей не было. Они по доброму желали удачи и подшучивали будто мы совершенно нормальная пара. Я ни разу не приглашал его к себе и ни разу не заходил к нему (правильно, ведь он живет с родителями, такое знакомство не очень хорошо отразится на его психическом здоровье). В общем, я был счастлив, счастлив до тех пор, пока не уехал. Всего неделя, так, плановая командировка по работе. Кирилл воспринял очень и очень странно. Глаза его забегали, он часто задышал и накинулся на меня желая поцеловать. Мальчишка видимо решил, что я пытался его бросить. Я с улыбкой поцеловал парня в щеку и тихо сказал: - Я вернусь к тебе через неделю. Это правда командировка. - А ты можешь остаться? - спросил он, и на его глазах копились слезы. Я упорно не понимал, почему он так переживает. Это ведь всего на семь дней! - Нет, это работа, Кир. Я приеду, обещаю. Парень глубоко выдохнул и обнял меня. Так крепко, словно пытался слиться со мной воедино, забрать частичку меня себе. В душе разлилось тепло и удовлетворение. Весь мир потерял смысл. Именно в этот момент я, кажется, понял, что такое «сингулярность», что втолковывал мне Кирилл пару дней назад. Ничего не имело смысл, кроме того чувства, что связывало нас с этим смешным парнем. Чувства были напряжены до предела и казались такими невыносимо маленькими, но такими необъятно большими. Наконец, разорвав объятья, я улыбнулся ему и, помахав рукой, ушел, больше не сказав ни слова. А он все стоял посреди улицы с висевшей на руке тростью, и его лицо было грустным. В первый же день командировки я позвонил ему, но трубку никто не взял. Я уже начал проклинать свою работу, да и Кирилл молодец, я же переживаю! На следующий день ситуация повторилась. Он упорно не хотел со мной разговаривать. Было больно, его безразличие ко мне било, словно пощечина, не в щеку, но в сердце. Я долго сидел в номере, просматривая наши фотографии, которых было не так много. Я вспоминал каждый день, проведенный с ним, и клялся, что когда приеду, устрою этому парню головомойку за то, что он так поступил со мной. На третий день, наконец-то телефон откликнулся. Но это был совсем не тот голос, который я ожидал услышать. Женский, явно принадлежащий матери Кирилла. - Здравствуйте! - воскликнула она - А вы, наверное, Антон! Кирька так много о вас рассказывал! Я стоял словно вкопанный посреди города и совсем не знал, что ответить. - Вы не переживайте, мы знаем, что наш сынок любит парней, но мы не против. Видите ли, в чем дело, Кирилл сказал, что вы уехали, и сам поехал к бабушке в деревню, а телефон дома оставил, растяпа. Но, он обещал вернуться через неделю. Так что будет здорово, если вы тогда ему и перезвоните - тараторила мамаша. А я все перерабатывал полученную информацию. Деревня? Бабушка? Что-то очень странно. Он рассказывал мне обо всех своих родственниках, но о "бабушке в деревне" упомянуть забыл. Сердце было не на месте, но я все-же перестал звонить. И уже к концу моей командировки на телефон позвонили. Кирилл. - Привет, родной. Прости, что так вышло. Мама говорит, что ты звонил, переживал. Я правда очень сожалею! - говорил в трубку Кир. Голос его казался слегка странноватым, но это было не так заметно, ведь я был просто на седьмом небе от счастья из-за того, что все же услышал его голос. - Конечно переживал! Ты два дня не отвечал! Я думал, что случилось что-то! - сказал я в трубку, чувствуя как камень, лежавший все это время на сердце, падает. - Да что со мной может случиться? Ты когда приедешь? Я жуть как соскучился! Тогда в мире, казалось, не было ничего, что могло омрачить мое счастье. Я вернулся на следующий день и вечером назначил встречу с Кириллом. Парень сильно хромал. Я бы даже сказал, очень сильно. Опираясь на трость, он плелся по вечернему городу, то и дело слегка сбиваясь с ровного шага. В моем сердце екнуло. Все-таки что-то случилось. Я пошел навстречу горе-конспиратору и, встретив его, усадил на ближайшую скамейку (благо, встретиться решили в сквере). И только после этого сгреб его в охапку и крепко прижал к себе. Он расплылся в счастливой улыбке и нежно поцеловал меня в губы. - Что случилось? - в место ответа на поцелуй сказал я. Парень насупился, но на вопрос ответил. - Бабка где-то пару недель назад купила домик в деревне, попросила помочь с ремонтом, ну я тяжелого и перетаскал. Теперь нога болит. Я подозрительно уставился на улыбающегося парня, но ничего больше спрашивать не стал. Так мы и просидели до глубокой ночи на этой лавочке. И, в конце концов, маленький проказник все-таки исхитрился меня поцеловать. Его мягкие губы впились требовательным поцелуем, и язык быстро проник в рот, не желая больше ждать. Этот поцелуй был самый долгожданный в моей жизни, и из-за этого самый страстный и самый приятный. Через некоторое время я перехватил инициативу и, слегка прикусив верхнюю губу парня, начал сам целовать его. Он вцепился пальцами в мою спину и то и дело вздрагивал, постанывал. Это было так... не похоже ни на что. Именно тогда я понял, что этот парень мне и нужен. Что я готов провести с ним всю свою жизнь. Я чувствовал его, пил с его губ такую сладость, что сердце невольно сжималось, ноя от переполняющих его чувств. Однажды он рассказывал мне про пульсары. Что эти звезды такие маленькие, но очень и очень плотные и тяжелые. Именно это я сейчас чувствовал в нем. Его маленькое, переполненное чувствами сердечко колотилось о мою грудную клетку, пытаясь прижаться еще сильнее. Он был таким хрупким и маленьким снаружи, но таким огромным и прекрасным внутри, что создавалось впечатление, что он вот-вот лопнет от переполняющих его чувств, так же, как и я. И когда я все-таки нашел в себе силы разорвать поцелуй, Кирилл выглядел таким растерянным и таким милым, что захотелось смеяться. Он коснулся кончиками пальцев губ, видимо, не веря в произошедшее, и, что было невероятно, покраснел. Его белые щеки налились румянцем, он разулыбался и прижался к моему плечу. Тогда мне не нужно было ничего, кроме этого маленького, колотящегося сердечка, кроме того, чтобы чувствовать биение его сердца своим сердцем.