Нежность шмеля

Винс засмеялся, когда увидел букет в руках Гэри: - Им нельзя ничего передавать. Через две недели их переведут в палату с доступом для посетителей. Кормят их хорошо, так что конфеты ты тоже зря притащил, я же говорил тебе. Уилсон кивнул и оставил все на стойке у администратора при входе в больницу. - Как вы общаетесь? - Пишем буквы на стекле пальцами. Забавно угадывать слово. У нас будет всего десять минут между процедурами и перед обедом. У них строгий режим. Так ты мне не расскажешь, что у вас там с Аланом? - Мы истинные. На лице у Винса отразилось такое изумление, что Гэри вымученно улыбнулся. Он нервничал и был сейчас как натянутая струна. - Но он ничего не говорил нам об этом. А почему он тебе не сказал? А, не хотел, чтобы ты нервничал, Алан такой заботливый. Тебе повезло, а ему достался такой ворчливый шмель. Но твой прилет сюда это так романтично! Я ничего ему не сказал. Гэри остановился перед огромным стеклянным окном и жадно смотрел на узенький коридорчик, по которому к ним должны были выйти омеги. Он вздрогнул, когда из-за угла вышел Алан, чуть прихрамывая и держась за поясницу, но довольно бодро улыбаясь своему спутнику. У Пэрри отросла челка, собранная в хвостик медицинской резинкой, а больничная пижама болталась на заметно похудевшем теле. Когда их глаза встретились, Гэри понял, что не знает, что сказать. Винс помахал сыну и начал вырисовывать пальцем буквы, торопясь узнать новости. Уилсон прислонил ладонь к стеклу и робко улыбнулся своему омеге, чуть постукивая пальцами по толстой перегородке, разделившей их. Он видел, как шевелились губы Алана, когда тот читал его сообщение, и надеялся, что Пэрри все поймет: «Прости», «Люблю», «Вернись», «Сделаю все». Боль пронзила затылок и сердце, отдалась в крестце, когда его омега развернулся и, все так же прихрамывая, направился по коридору обратно, не обернувшись. Гэри хотелось разбить стекло и броситься за ним, но он лишь тихо зарычал от своей беспомощности и невозможности исправить то, что сам натворил. Винс оторвался от переписки-угадайки и спросил, недоуменно глядя на альфу: - Что ты сказал ему? Почему он так быстро ушел? Ему плохо? Гэри сполз по стене и уткнулся лицом в колени посреди больничного коридора. В воцарившейся тишине гостиничного номера он ждал, что ему скажет Винс, а тот молчал, и в его взгляде читалась жалость напополам с презрением. Гэри сейчас и сам презирал себя. И осуждал. И страдал. Невозможно ему без Алана, просто невозможно. Страшно от одной мысли, что омеги не будет рядом, страшно, что тот не простит. Помощник нарушил затянувшееся молчание горьким смехом: - Ты отказался от своего истинного только потому, что у него был лишний вес? Отказался от того, что было создано самой природой для тебя? Ты переспал с ним в течку, и он услышал, как ты называешь это жалостью? Гэри Уилсон, ты дурак! Заявление на увольнение я вышлю тебе по почте, а теперь убирайся из моего номера. Сейчас же! Господи, бедный мальчик! Всего двадцать три и пережить такое! И я сам привел его к тебе! Гэри тихо закрыл дверь и пошел безлюдными гостиничными переходами к своему крылу. На следующее утро он пришел в больницу, несмотря на возражения бывшего помощника, и стоял у стекла, ожидая, пока выйдет Алан, но к ним вышел только сын Винса, пожавший плечами на вопросительный взгляд альфы. «С ним все в порядке?» «Он просил вас уехать и не возвращаться в его жизнь». Уилсон отказался от предлагаемых стюардом напитков и смотрел в окошко иллюминатора на затянутое облаками небо. Гэри впервые было страшно возвращаться домой, ведь там его ждали пустота и одиночество. Ирвинг поправил шарфик на запястье и поцеловал в небритую щеку в здании аэропорта: - Все ведь в порядке? Вы смогли поговорить? Брукс нахмурил брови, когда Гэри отрицательно помотал головой, и повел за собой к ожидающей машине. Больше всего на свете Уилсону хотелось ощутить марципановый аромат при входе в квартиру, но носу удалось разобрать лишь резковатый запах хлорки, которой его домработник мыл полы. - Ты голодный? Я учусь готовить, книги Алана - это нечто! Извини, - омега стушевался, увидев боль в глазах альфы. - Я не знаю, не знаю, что мне делать теперь, без него. Брукс и Ирви переглянулись: - Попробуй вернуть его. Через две недели он вернется домой. Позаботься о нем, - Ирвинг положил на комод связку ключей, - это от его квартиры. В квартире Алана оказались четыре просторные комнаты и огромная кухня, оснащенная по последнему слову техники. Альфа с любопытством рассматривал пару фотографий на каминной полке, где стройный Пэрри был одет в обтягивающие джинсы. У омеги на фото были идеальные скулы, идеальное тело и идеальная совместимость с Гэри Уилсоном. Девяностовосьмипроцентная. Гэри уткнулся лицом в фиолетовый палантин в коридоре и тихо вдохнул марципановый аромат, въевшийся в прочную ткань. Алан чувствовал, как поясница чуть ныла после долгого перелета, и мечтал скинуть кеды у самой двери, но весь коридор и вся квартира были заставлены белыми розами и корзинами с фруктами. Запах ментола перевернул все внутри, когда он зашел в свой кабинет и сел в кресло, чуть оглаживая тонкими пальцами край рабочего стола. За его креслом сидел Гэри Уилсон, и аромат успел пропитать велюровую обивку. На кухне к холодильнику оказалась пришпилена записка. Сняв магнит, омега взял листок бумаги и попытался разобрать кривульки, нацарапанные Гэри. «Прости. Люблю. Вернись. Сделаю все. Твой дурной шмель».