Здравствуйте, можно мне мятное печенье от Лорейн Паскаль?

      Пара вернулась на свои места, держась за руки. До конца полёта осталось менее двух часов, и омежка, удобно устроившись, задремал, не выпуская руку Фабэра. Маттео чувствовал, что у него получается хоть немного успокоить этого взволнованного и сопереживающего парня. Омега знал, что художник сильно эмоционален, но он и представить не мог, что настолько...       Когда омега начал тихо похрапывать, альфа достал маленький блокнот и карандаш и принялся делать наброски будущих картин, на которые вдохновило произошедшее в Будапеште.       Он хотел показать всю боль, что наполнила его словно жидкость сосуд. Он понимал, что его чувства в сравнении с чувствами родных и близких погибших и пострадавших людей — ничто, но не мог остановиться, альфа так сильно штриховал, что грифель его остро заточенного карандаша сломался. Но и после этого парень продолжал истязать бумагу. На его картины вернется газовая сажа и черный марс, что только недавно покинули их.       Когда же грифель сломался второй раз, оставив художника без инструмента вовсе, тот бессильно откинулся на спинку, отчего вздрогнул спящий омежка.       Альфа посмотрел на него, на их соединённые руки, снова на него...       Маттео...       Он был так умён и рассудителен.       Фабэру хотелось стать похожим на него, ведь именно омега придумал такой действенный метод сбора средств в то время, когда альфу захватили эмоции, он был величественно спокоен и думал... Хотя от поцелуев смущается, как школьник...       Альфе стало стыдно, что он испытывает такое желание сделать что-то с омегой, хотя у стольких людей сейчас горе. Но как же ему остудиться и избавиться от мыслей, если объект его желания так близко, держит его за руку... Так притягивает...       Сначала, когда только художник попытался подумать о природе своих чувств к Маттео, он списал всё на схожесть омеги с Мином. Но время шло, и альфа всё реже вспоминал своего ученика, и всё больше смотрел на галериста, что был грациозен и сдержан, что был совершенной загадкой, что любил его столько времени, оставаясь в тени, что бесконечно поражал его.       Фабэру так сильно хотелось узнать Маттео ближе, но тот не подпускал близко, лишь изредка сдаваясь, давал себя поцеловать, после чего вновь возводя стену.       Омега пошевелился, и свободный ворот позволил художнику увидеть ту небольшую татуировку на ключице, она была его личной печатью принадлежности, ведь так?.. Альфа хотел прикоснуться к ней, эти мысли стали причинять нарастающую боль, ведь недопустимо вести себя так... Уколы совести лишь усугубляли дело.       Дрожащей и свободной рукой он подозвал появившегося стюарда и попросил успокоительное, что было моментально принесено и выпито.       Прошло пять минут, а Фабэру, даже учитывая титанические масштабы самовнушения, не удалось успокоиться, он, с радостью отыскав другой карандаш на дне рюкзака, принялся рьяно рисовать лицо парня, которого мог без зазрения совести назвать возлюбленным.       Он нарисовал волосы и лицо, шею, когда же пришло время плеч и ключиц, карандаш дёрнулся.       Эта бледная кожа и расцветший на ней рисунок так звали, что альфа осторожно прикоснулся губами к орнаменту, что придумал сам когда-то. Запах карамели и корицы ударили по обонянию Фабэра, хотя он думал, что почти привык к нему, и он запустил зубы в кожу вокруг татуировки и немного прикусил.       Омега вскрикнул и открыл глаза.       — Что ты?.. Ты пометил меня? Фабэр! — Маттео удивленно хлопал ресницами в ожидании ответа от застигнутого врасплох и отстранившегося парня.       — П-п-прости... Я не знаю, что на меня нашло... Ты просто был так близко, и твой запах... Он сводил с ума... Я не смог устоять...       — Ладно, такая метка через пару недель пройдёт, так что я потерплю.       Для альфы стало неожиданностью, что его метка может пройти, он всем сердцем не хотел этого. Фабэр решил, что, когда она исчезнет, поставит её вновь. Альфа не мог позволить, чтобы этим сильным ароматом корицы и карамели дышал кто-то другой.       Омега всё же обиженно вырвал руку из ладони Фабэра и отвернулся, его пальцы нащупали место, куда альфа укусил его: крови не было, метка аккуратная и ровная. Испанцу хотелось открыто радоваться этому следу, ведь его оставил любимый человек, но он не мог себе этого позволить... Фабэр эмоционален, сегодня Маттео нравился ему, а что произойдет завтра — неизвестно... Его внимание может привлечь кто-то другой, такое нельзя предугадать, тогда галерист останется с разбитым сердцем и растоптанной гордостью.       Альфа уткнулся в спину Маттео и протянул:       — Я ошибся...       — Что?       — Я зря попросил прощения и соврал, когда сказал, что не знаю, что нашло на меня... Я знаю: я люблю тебя... И это совершенно естественно, что я захотел пометить тебя... Мне совсем не жаль, что я сделал это... Уверен, что ты любишь меня... Пожалуйста, будь моей Музой вечно...