Завтра будет новый день

За учебой, Максимом и собственными не дающими спать спокойно тараканами на цыпочках подкрался день рождения. Даня, забывший о нем, вспомнил о грядущем девятнадцатилетии за три дня до него, когда Алиса ненавязчиво поинтересовалась, собирался Даня отмечать или нет. Округлившиеся глаза Дани ответили Алисе лучше древнегреческих ораторов: Даня не планировал. Студенческая жизнь ускоряла бег времени. Эту бы мысль да озвучить в компании Британских ученых*! Даня был уверен, что те обязательно выяснили бы, что для занятого человека время шло значительно быстрей, чем для ничего не делающего. Максим оскорбился, когда в ответ на вопрос, что подарить Дане, услышал: «Ничего не нужно». Но это было правдой, Дане действительно ничего не было нужно. Он не видел смысла тратиться хоть на что-то, даже очевидную глупость, лишь бы оказать кому-то равнодушный знак внимания. Подарки, по его мнению, должны были идти от души, а не по принуждению. Какое-то число какого-то месяца вовсе не обязывало из кожи вон лезть, чтобы сотворить нечто. Эту же мысль Даня постарался донести до Максима. Главным аргументом оказался тот факт, что и родители Дани не собирались ему ничего дарить; они делали подарок тогда, когда тот был нужен и не обязательно в честь праздника. В семействе Симоновых было много странностей, но конкретно эту традицию — игнорировать даты — Даня считал самой зрелой и мудрой. Максиму пришлось согласиться. Даня, конечно, немного приврал, что у него не было ни в чем необходимости — нитки для вязания закончились, — но этот пробел он был в состоянии заполнить сам при помощи карманных средств. День рождения провели мирно и почти тихо. Максим не смог прийти с пустыми руками и купил вина и фруктов, Алиса наготовила салатов. Даня и Максим ушли в комнату первого, чтобы не смущать Романа, который настороженно зыркнул на Максима, уводимого его сыном с глаз долой, но ничего не сказал. Даня закрыл дверь в комнату, помня о предыдущем проколе. Он собирался целоваться в свое удовольствие. Это же не считалось за разврат, когда за двумя стенами сидели родители? - А это что? - Максим указал на Большую медведицу. Бутылка вина уже заканчивалась. Даня доедал последний кусок апельсина. - Серьезно? - поразился Даня. Он считал, что не знать Большую медведицу — это все равно, что не знать время года после зимы. - Ладно, серьезно, я понял. Это Большая медведица, самое популярное, кстати, созвездие. Оно состоит из семи звезд, и пять из них относятся к одной группе. Ну... ты ведь знаешь, что звезды разделяют гигантские расстояния? Мне не нужно рассказывать об этом? - Любая ваша лекция занимательна, профессор, - Максим погладил Даню по щеке. - Вы так сексуальны, когда говорите о космосе. - А вы так сексуальны, когда слушаете о нем, - улыбнулся Даня. Он мало с кем мог свободно трещать о любимой Вселенной. С книжками было особо не поговорить, поэтому единственным его собеседником была Алиса. Ну а теперь и Максим, который был отличным слушателем. Он и правда включался в диалог, а не просто задавал вопросы для вида. Дане это нравилось и совсем немного льстило. - Иди сюда, - с хитрыми глазами подозвал Даню Максим. Даня усмехнулся, уселся на ноги Максиму лицом к тому. - Уютно? - спросил он. - Еще как, - Максим забрался руками под футболку Дане, погладил теплыми пальцами талию. Даня облизал губы с оставшимся на них вкусом апельсина, когда увидел приближающееся к нему лицо Максима. Следующие несколько минут выпали из реальности, а Даня еще сидя с закрытыми глазами, услышал: - С днем рождения.

***

Сессия приближалась к логическому завершению в преддверии тридцать первого декабря. Преподаватели тоже хотели отдыхать, а потому назначали экзамены на дни, предшествующие бою курантов. В один день Даня, зубривший нелюбимую философию полночи и уснувший на Декарте, еле продрал глаза в восемь, чтобы пойти на консультацию, прослушать ее и успеть сбегать к Саше, который заметил, что они давно не собирались. Саша заявил, что неплохо было бы поесть гадости и посмотреть попкорновый боевик про очередной конец света. Даня не стал возражать, хотя сам предпочел бы нечто более научное, чем трэш и взрывы. Но, к его сожалению, Саша документальные фильмы не смотрел, а если и умудрялся, то это было что-то о футболистах или хоккеистах. За окном горели фонари, но, благодаря снегу, было не так темно, как еще совсем недавно. Даня не верил во всякие приметы или предчувствия, но что-то заставило его посмотреть в окно и подумать, что день будет не очень хорошим. Откуда Даня взял эту информацию, он не знал. Да и какая это была информация! Просто плохое настроение из-за недостатка сна решило так отыграться. Алиса вяло бродила по кухне, сонно наливала чай, без интереса смотрела утреннюю передачу. Отца Дани дома уже не было. Даня громко зевнул и кивнул матери. Та макнула сушку мимо кружки, исправилась и дернула головой в ответ. Кажется, не в духе проснулся не только Даня. - А как вы относитесь к ситуации в мире, Кирилл? - спросила ведущая «В прямом эфире». - Вы о чем конкретно? О политике? - Я имею в виду, что вы подумали, когда узнали, что однополые браки легализовали? Как и усыновление детей такими парами, - пояснила ведущая. Алиса скучающе продолжала смотреть, а Даня выпучил глаза. - Однополые браки? В России? Разрешили? Когда, ма?! - Да неделю назад, вроде. Или чуть меньше, - спокойно ответила Алиса. - Не шуми, заяц, голова болит. Опять, наверно, погода. - Почему я не знал? - возмутился Даня уже потише. - Это уже вопрос к тебе. Сходи к зеркалу, пообщайся, - дала Алиса бесценный совет. Утро заиграло новыми красками. Даня впал в состояние шока на некоторое время. Алиса за это время успела съесть несколько сушек и всю свою порцию каши. Кирилл — молодой актер, отличающийся богатыми внешними данными, но вовсе не умом, нес чушь еще двадцать минут. Так Даня узнал, что тот был не в курсе проблемы с одним из полов. Кирилл махом ответил за все племя таких же имбецилов с круглыми глазами в пустой черепной коробке: дескать они, имбецилы, родились слепыми и глухими и ни о каких проблемах не слышали. Нет женщин? Шутка такая? Если бы этот парень был в одном с Даней помещении, тот, оскорбившись за род людской, не посмотрел бы на разницу в росте или весе и залепил бы Кириллу-дебилу ровно столько пощечин, сколько успел бы, пока его не скрутили. Где только были мозги организаторов, что пригласили в хорошее утреннее шоу гламурного клоуна? Даже ведущая сидела с каменным лицом, видимо, либо чтобы не расхохотаться, либо чтобы не махнуть рукой на интервью. - Заяц, успокойся, - Алиса правильно истолковала выражение лица Дани. - «В прямом эфире» начинает падать в моих глазах. Они полчаса показывали миру говорящего орангутана. - Ты оскорбил обезьян, - хмыкнула Алиса. - На месте орангутанов я бы тебя отхлестала. - А ты чего тему переводишь? - Даня отложил ложку, и та начала тонуть в овсянке. - С чего вдруг браки однополые узаконили? Алиса покачала головой, показывая этим огорчение от равнодушного отношения Дани к новостям. А Даня не был равнодушен! Но его мать читала такие новости, которые намертво были закопаны под грузом более злободневных заметок. Алиса была опытным сапером по части перерывания сводок: бытность журналистом давала о себе знать. - В Думу внесли предложение около месяца назад. Закон приняли практически единогласно. Небывалое единство мнений, да? - Практически единогласно? Почему практически? - Восемьдесят процентов «за». - А остальные двадцать откуда? Только с Луны вернулись, растерялись? Алиса потерла лоб. - Тебе ли не знать, что Аполлон-17* был последней миссией на Луну? А вообще, оставшиеся проценты — это люди уже немолодые. Такие со скрипом мирятся с новаторскими идеями. Закоренелых консерваторов Даня не признавал. Слепое следование за старыми воззрениями, по его мнению, проистекало то ли из-за страха перед будущим, то ли из-за узости мышления. Это было все равно, что сопротивляться электричеству, упрямо тыча пальцем в факел. Идти на консультацию совершенно не хотелось. Особенно остро нежелание ощущалось после прочтения в «Гражданском кодексе» новейшего, свежеиспеченного закона. Все мысли были заняты одними однополыми браками, а сдавать экзамены Даня умел и без предварительного их разжевывания. Самое нелояльное по отношению к геям государство могло пойти на такой подвиг только при определенных условиях. Даня не был уверен, что причина пришлась бы ему по душе, хотя узнать ее хотелось до ужаса. Что она собой представляла? Полнейшую обреченность? Но, если люди медленно, но верно вымирали, к чему был закон? Зачем он? Этот шаг должен был быть осмысленным, а Даня видел в нем только отмашку, разрешающую детям получить конфету, которую они когда-то просили. Нет... Даня был уверен, что причина не крылась в банальном решении расширить права и свободы. Свобода слова, к тому же, все еще была слегка ограничена парой решеток. Как гласила поправка к двадцать девятой статье Конституции: «Любые неподтвержденные данные не имели права на распространение, если они могли быть причиной паники. Информация, касающаяся всех граждан страны, не должна была нести в себе догадки либо предположения, а разрешение на распространение такого рода информации могли давать только специальные органы власти». Какой смысл разрешать одно, не позволяя другого? Ведь никто не устраивал демонстрации, а Матвеи не просили в слезах и на коленях дозволить им венчаться с Петрушами. Или... Или браки разрешили, потому что парней должно было в итоге остаться больше женщин, и никаких идей вернуть рождаемость не существовало? Даня не мог вынуть блокнот, но заметка у него в голове уже родилась. Она была дополнением к теории о вымирании. Отличный довод за недели тишины! Хотя Даня и предпочел бы забыть о своей теории и сделать, как и многие другие, вид, что все было хорошо. Алиса говорила, что исследователь должен был оставаться беспристрастным, но Даня думал, что только безэмоциональный чурбан мог подходить с незамутненным взглядом к глобальной катастрофе. Под ногами хлюпал снег, превращающийся в лужи. У Дани промокли ботинки и носки. В университете хорошо грели батареи; Даня подумал, что неплохо было бы поставить обувь сушиться. Благо, он всегда носил с собой кеды на смену. Та в университете не требовалась. Это была инициатива Леры, а Даня подхватил. Сидеть по четыре-шесть часов в теплых или мокрых ботинках — можно было сдуреть, а по корпусам их группа перемещалась нечасто: только на физкультуру и математику. Сегодня таких предметов не ожидалось. Даня ловил лицом мгновенно тающие снежинки и продолжал размышлять о взволновавшей его с утра теме. Ничего нового он надумать не мог. Под ногами снег сменился асфальтом. Даня мельком подумал, что вышел на дорогу. Следующая мысль пришла уже, когда сзади воскликнули: «Эй!», - а сам Даня, не понявший, что его толкнуло, упал на землю. На ладонях без перчаток содралась кожа. Даня схватился за подвернутую ногу, отдававшую противной болью в лодыжке. Голова, вернувшись в реальность, осознала, что Даня выскочил на дорогу вместе с красным сигналом светофора, а сбоку его несильно толкнула только-только тронувшаяся с места машина. Сзади волновались люди. Из машины от отечественного производителя выскочил, матерясь, коренастый мужичок с бородой. Из общего потока слов того Даня вычленил, что «он легонько», «дебилы всякие» и «как так оно». - Со мной все нормально, - сказал Даня, поднимаясь. На дороге было мокро и грязно. Джинсы Дани в тех местах, где столкнулись с водой, прилипли к ногам и испачкались. Подвернутая лодыжка стоять безболезненно не хотела. Даня отмахнулся от сердобольной бабушки, предложившей ему свое плечо. Грубо, конечно, но бабушка с ростом метр в прыжке тоже хороша была лезть с такими идиотскими предложениями. - Говорю же: все нормально, - повторил Даня. - А с ногой что? - пристал водитель. - Подвернул... или вывихнул. Черт, - Даня хотел шагнуть, но почувствовал себя Русалочкой, обретшей ноги, а вместе с ними и малоприятные бонусы. - Понятно, садись. Здесь больница буквально за углом. - Ему бы в травму, - возразила сердобольная бабушка. - Ага! Пока доедем до травмы с пробками, меня уволят. Мне работать надо! - возмутился водитель. - Я не виноват, что всякие малолетние кретины под колеса лезут. В больнице тоже травматолог есть... Садись давай! Даня не хотел садиться в машину к хамоватому и орущему на него типу, хотя тот и был прав, но прикинул, что до университета он допрыгает еще нескоро. Консультация отменялась. Это было бы отличной новостью, если бы не причина, нарушившая планы. До больницы домчались за пару минут. Водитель велел выметаться и никогда ему больше не встречаться. Даня хотел показать один-единственный палец в ответ на злобное шипение, но ограничился словесным посылом. Даню послали в ответ и уехали на работу. Диалог можно было считать состоявшимся. Травматолог был занят. Даня зевал и засыпал, ожидая, пока тот займется небольшой очередью к нему в кабинет. Жаловаться ему было не на что: он был самым здоровым среди ожидающих приема. Через час просиживания штанов Даня даже решил, что нога уже могла быть в порядке. Та заболела еще сильней, словно обидевшись на принижение своего плачевного состояния. Максим позвонил в начале одиннадцатого. Даня помнил, что его собирались встретить после консультации, но наивно надеялся, что к тому времени уже сумеет твердо стоять на ногах. Ошибся. Пришлось признаваться, где он находился и какая нелегкая его сюда принесла. Максим приехал, когда Даня уже сидел в кабинете врача и обстоятельно рассказывал, где болело. Рентген перелома не выявил, но врач поцокал, рассматривая немного опухшую ногу. Наложил эластичную повязку и велел ехать домой, приложить лед к поврежденному участку, а если совсем тяжко, то выпить обезболивающее. - Охренеть, - Максим взял хромающего, но честно старающегося этого не делать Даню под руку. - Скажи, о чем ты думал? Совсем дурак? - Не надо. Я и так отругал себя сотню раз, - Даня поморщился. - Сам знаю, что идиот. - Твоя зацикленность сделает из меня неврастеника. Я чуть не закурил, пока ехал сюда. - У тебя же нет сигарет, - нахмурился Даня. - Нет, но заглянуть в магазин не сложно. Я не хочу курить. - Не кури! - Так не шокируй меня своими «Ой, Макс, ты только не волнуйся, но меня на светофоре машина толкнула, и я сижу у кабинета травматолога», - прорычал Максим. - Прости, - пробормотал Даня. Максим смягчился, обнял Даню, поцеловал в лоб. Даня уперся им в плечо Максиму, обнимая того в ответ. Они застыли в темном участке коридора, и на них никто не обращал внимания. В груди Дани расползалось тепло от волнения Максима, положившего подбородок ему на голову и поглаживающего спину. Здорово было осознавать свою значимость для кого-то. И пускай причина на деле была пустяковой! От этого было еще лучше. - Моя мама, задумавшись, спалила мясо и картошку для новогоднего застолья, - сказал Даня, поднимая на Максима глаза. - И однажды поздоровалась лбом со стеклянной дверью в магазине. - Вы с мамой — два великих мыслителя, - добро хмыкнул Максим. - Бедный твой отец. - Он уже смирился. - А я пока не готов. Не уходи в себя на улице, будь добр. А то, как показал сегодняшний день, это имеет последствия. Даня собирался ответить, что будет стараться, но его внимание отвлек парень, призраком выскользнувший в коридор из кабинета. Блондин, худенький и бледный настолько, что его цвет кожи мог бы соперничать с нетронутым на улице ногами людей и брызгами из-под колес машин снегом. Он медленно шел по стеночке, глубоко дышал и явно не имел конкретной цели. Просто шел, переставляя ноги. - Илюшенька, ну куда ты? - вслед за блондином появилась женщина, напоминающая его мать. Тот, кого назвали Ильей, остановился, положил руку на живот, будто ему было плохо. Даня прошелся взглядом по фигуре парня. Тот был более изящно сложен, чем сам Даня. Но что-то было не так. Даня уставился на живот, за который держался Илья и который был совершенно неуместен на такой фигурке. Или это кофта так лежала? - Я хочу уйти из этого дурдома, - прохрипел Илья. - Можно это организовать? - Золотко, ну куда ты? Врач же сказал. Он сейчас вернется. Идем, Илюша. - Это не со мной происходит, ясно? - Илья смотрел на потолок, игнорируя мать. - Это сраный бред. - Все будет хорошо, милый. - Он тебе успокоительного дал, что ли? - Илья скосил глаза на мать. Даня заметил, что ту потряхивало на ровном полу. - Дал, - женщина улыбнулась, а ее зубы отбили такой ритм, будто она стояла в одной телогрейке под северными ветрами. - Ма, - жалобно потянул Илья и потер кофту — или живот? — в том месте, которое вызвало у Дани вопросы, - я сдохну, да? Женщину затрясло сильней, а улыбаться она начала еще добрее. Ситуацию спас вовремя появившийся доктор, у которого бегали глаза, как у вора, и который мягко, но настойчиво затолкал парочку обратно в кабинет, щелкнув замком напоследок. Даня никогда не слышал, чтобы так быстро тараторили увещевания и обещания, пророчащие чудесное будущее. - Какие-то они... То есть, он... - начал было Даня. - У него живот... странный, да? - Максим задумчиво смотрел в ту сторону, где еще недавно стоял парень. - Ну... как будто... Вот черт, Даня! - Максим спохватился. - Невежливо обсуждать чужие болячки. Идем, я отвезу тебя домой. Даня был согласен. Обсуждать больных людей было низко. Алиса однажды ударила сына по пальцу, которым он тыкал в безногого человека, и с тех пор Даня оставлял свою заинтересованность чужими проблемами или чем-то любопытным, но невежливым при себе. Но оставлять при себе не значит лишиться. Даня еще раз посмотрел на кабинет, за дверьми которого сидел тот Илья. Даня с удовольствием бы узнал все, что только мог о нем, но, к сожалению или к счастью, база данных на всех и каждого была ему недоступна. Отчего-то на мгновение закрутило живот. Даня неосознанно скопировал жест Ильи и, хромая, побрел вместе с Максимом к машине. Саша сперва обиделся за потерянный день, а после отчитал Даню за невнимательность на дороге, наградив дюжиной оскорблений, самое культурное из которых звучало как «Горец ушибленный». Послушав нотации, Даня решил родителям о маленьком происшествии не говорить: спросят так спросят, не спросят — и не узнают никогда. Максим больше не ругался. Привез Даню домой, довел до дверей. Когда Даня оступился на лестнице, Максим всерьез собирался подхватить его на руки, но взгляд Дани пригвоздил его к месту. Даня был благодарен за заботу, но таскание на руках... Нет, Даня позволял Максиму подхватывать себя, когда тот хотел, но то было в порывах страсти, а именно сейчас в Дане взыграло мужское достоинство, повелевающее дойти до квартиры собственными ногами или умереть. Максим это понял и возражать не рискнул. - Я на работу, - сказал Максим, не став заходить в квартиру. - Тебе к часу, еще есть время. Заходи — напою чаем. - Я не собираюсь вас объедать, - Максим упрямо мотнул головой. Даня сцепил зубы, чтобы изо рта не полились старые-добрые уговоры, которые он уже не раз повторял. Максиму же, видимо, нравилось чувствовать себя обязанным за каждый кусок хлеба. - Макс, - в это слово Даня вложил все то, что уже говорил и что натерло мозоль на языке. - Хорошо. Бутерброд — и я пойду, - смирился Максим. Даня победно улыбнулся и похромал на кухню. Бутерброда Даня сделал два. И суп налил, с самым непреклонным выражением лица придвигая тарелку к Максиму. Тот покорно взял ложку.

***

Думал ли Даня, что, спустя четыре месяца после знакомства с парнем, станет водить его домой, комфортно чувствовать себя целуемым около шкафчиков и периодически парня подкармливать? Думал ли он, что станет учиться у Алисы готовить? Он пытался сделать вид, что просто помогал, но Алиса все понимала и ничего не говорила. Даня был благодарен матери. Он и без того порой ощущал себя красной девицей на выданье, что вязала приданое и собиралась стать хорошей хозяйкой. Даня утешал себя мыслью, что готовил он не потому, что хотелось когда-нибудь опробовать свои кулинарные навыки на Максиме, а потому, что готовить должен был уметь каждый. Мало ли! Даня не собирался всю жизнь прожить с родителями, а одному пришлось бы учиться о себе заботиться. Даня не выжил бы на лапше быстрого приготовления хотя бы из-за того, что даже и не вздумал бы покупать такое издевательство над организмом — съедобный картон со вкусом говядины, выращенной в виде порошка на заводе по изготовлению пригодных для еды химикатов. Наверняка, неприхотливая Сприггина* относилась к пище более избирательно, чем современный человек. Пока Даня варил суп, собирающийся заменить заканчивающийся мамин с фрикадельками, в голове проигрывался эпизод, увиденный в больнице. Даня пообещал не уходить в себя на улице, но дома-то было можно! Суп кипел себе, а Даня думал. Мир сходил с ума и имел право творить безумства. Должен был творить. Даня пока еще не находил прямых доказательств сумасшествия, но был уверен, что они или лежали на виду, или умело скрывались. Смешно, глупо, нелепо, но, подумав о животе того Ильи из больницы, первое слово, пришедшее Дане в голову, было «беременна». Потом, правда, голова подумала и отказалась от сказанного. Беременна — это женщина, это она. Но этого не хватало. Даня знал, кто в их мире мог быть беременным, однако эти знания никак не помогали объяснить причудившееся Дане в больнице. - Ладно, - вслух смирился он. Он покосился на щи. Те все еще кипели. Было предостаточно времени, чтобы нырнуть в Интернет и немного там погулять. Не для социальных же сетей его придумали! Запрос «беременность» выдал миллионы статей и фотографий. Даня пробежался глазами по первой странице, ничего не нашел и изменил параметры запроса, добавив несколько слов. «Возможна ли беременность у мужчин». Глупо было формировать запрос в форме вопроса, потому как поисковик работал по ключевым словам, но Даня настолько сомневался в творимом, что даже у поисковой системы решил уточнить. Поисковик посмеялся над Даней и продемонстрировал фото беременного Арнольда Шварценеггера в картине «Джуниор». Даню скривило. Зрелище, где мужчина, сыгравший Терминатора, имел вид мускулистого трансвестита, было не для слабонервных. Иными словами, не для Дани. «Неженка», - усмехнулся бы Саша. «Неженка», - согласился Даня, скорее проматывая то, что обещало слепоту, продержи он взгляд на картинке на секунду дольше. Хотелось смеяться над собой. Даня положил бесполезный телефон на стол. Что бы он сказал, случись невозможное и забеременей мужчина? Если даже в нормальном мире были гермафродиты, вроде гидры обыкновенной, то почему в ненормальном не могло быть... более странных вещей? Даня попытался представить свою реакцию, но его фантазия застопорилась. Кажется, он промычал бы букву «э» в различных тональностях, подумал бы, что плохо дискриминировать прочие гласные, промычал бы их тоже. И словно в насмешку вспомнился Илья, как раз таки не знающий что говорить, потерянный и бледный. Даня потряс головой. Щи булькнули. Нужно было перестать думать о том, о чем думать было бесполезно. Лучше было вспомнить все, что Даня знал об эпохе Дворцовых переворотов, которые шли туго, а сдавать их было нужно.