Завтра будет новый день

Приснившийся однажды Максиму сразу вслед за Брайаном Грином другой физик — в кошмаре, наверно, не иначе — в одной из своих книг размышлял о видообразовании, описывая появление жизни на Земле. Даня, искавший легкое чтиво на ночь, а получивший десятки страниц, рассказывающих о клетках, мутациях и эволюции, подумал о судьбе, навязчиво толкающей его к одной и той же точке. И ведь ничто не предвещало биологии! Книжка-то была про космос. Маршрутное такси танцевало в такт выбоинам, колдобинам и ямам на чудных российских дорогах. Даня считал, что у них, в этом провинциальном городишке, дороги самые плохие, но однажды он побывал в еще более маленьком городе недалеко от Костромы и резко поменял свое мнение. Оказалось, что некоторые жили хуже. Асфальт — он для буржуазной прослойки общества, а так как большинство принадлежало к другим прослойкам, народ искал единения с матерью-природой: земля и грязь под ногами, через особые скопления которой можно было скакать, как Снегурочке через костер, была куда лучше какого-то там асфальта. Зато город у них был чистым в отличие от мегаполисов, где вместе с асфальтом шел бонус в виде пыли, смога и выхлопных газов. Даня любил садиться у окна, когда ехал, и рассматривать бегущий мир, думая, что в этот же момент Земля на скорости в почти тридцать километров в секунду летела вокруг Солнца. На улице кружилась кристаллизованная вода, колеса давили мокрую помесь из снега и грязи, у которой было свое собственное обаяние. Если бы Даня имел отношение к художественному ремеслу, он бы обязательно нарисовал эту утонченную предзимнюю грязь. При желании можно было найти много красоты в обыденности или даже в серости. Некоторые люди брезгливо смотрели на тусклое небо в непогоду и бухтели, как старики, в жизни которых не было ничего хорошего. Где бы они еще нашли такое небо? Даня знал, что существование Сильвио, Олегов и Элвисов на их планете было огромным чудом, самым чудесным чудом из всех! Земля на сегодняшний и, скорей всего, на завтрашний день была единственной планетой, где смогли родиться и эволюционировать сложные организмы. Ближайшие сотни тысяч световых лет были избавлены от присутствия человека. Все еще не нравилось небо? Даня лично продал бы нарисованные от руки билеты всем недовольным на Нептун*, где был крайне веселый климат: все стонущие мгновенно преобразились бы в небывалых оптимистов. Маршрутка качнулась, остановившись. Даня пробрался мимо тел, взлохматил волосы чьим-то капюшоном с мехом. В лицо дунул холодный ветер. Даня убрал руки в карманы, нащупывая перчатки, и услышал мелодию сообщения. Писал Максим, извиняясь, что проспал. Даня не был дураком, чтобы обижаться на такое. Он поволновался первые несколько минут, когда позвонил опаздывающему Максиму и не получил ответа. Правда, потом Миша написал с телефона Максима и сообщил, что брат спал. Даня улыбнулся и пошел на учебу сам. Максим уставал на работе — его право было спать, когда из всех дел на утро было только сопровождение Дани в университет. С этим заданием Даня умел справляться самостоятельно. «Все в порядке. Спи. Я почти на месте». Скорей всего, получив ответ, Максим моментально уснул. Даня в очередной раз «добрым» словом вспомнил мать Максима и Миши, променявшую детей на жалость к себе и бутылку как средство утешения. Ее можно было бы понять, длись депрессия не столь продолжительное время и не в таких масштабах. А так... Нет, Даня отказывался сочувствовать: из-за злости за Максима и из-за отсутствия опыта по части нерадивых матерей. Ему с родителями повезло. Даня мог бы поклясться, что будь у него свой ребенок, он бы никогда не перестал думать о нем. В голове появилась картинка с малышом, которого мозг почему-то идентифицировал как Женю. Ребенок грыз соску и внимательно смотрел на Даню. И вот его можно взять и бросить? Плевать, что Максим и Миша были гораздо старше воображаемого карапуза, суть одна.

***

Максим должен был прийти только к третьей паре, и в конце второй Даня уже поглядывал в окно. Привычка и симпатия с каждым днем прогрессировали. Кто-то сказал бы, что они преображались во влюбленность, но Даня только фыркнул бы, услышав это слово, применительно к себе. Влюбленность — это розовые сопли и слюни, развевающиеся на ветру, как государственный флаг. Даня предпочитал пользоваться головой, а не только улыбаться ею. Влюбленность была присуща восторженным романтикам. Даня же считал, что нравится — это тоже много. Кажется, он прошептал это себе под нос, потому что Лера шикнула на него, а потом заинтересовано скосила глаза. - Этого нет в лекции, - голос Леры был хитрым-хитрым. - Не подслушивай, - посоветовал Даня. - Не бормочи — не буду. Да, нравится — этого хватит. Даня не хотел думать о влюбленности. Скорей всего, такой штуки вообще не существовало в природе. Может, ее придумали, потому что фраза «мне с ним хорошо» почему-то не угодила в плане эмоциональной окраски? Дане же эта фраза была симпатична, а вот слово «влюбленность» отдавало инфантильностью и мыльнооперностью. «Ох, я влюблен, я так влюблен в вас, Изабелла! И сон не морит, и пища в пищевод не лезет». «Эй, зайчишка, я в здании». Даня улыбнулся телефону и снова принялся за лекцию. Вспоминался недавний откровенный разговор. Даня не собирался за него краснеть, но неловкость присутствовала. Виртуальным стриптизом Даня занимался в первый раз, а оттого впечатления еще не притупились. Определенно сказать, что ему понравилось, было нельзя, но это было увлекательно и необычно. Даня не отказался бы повторить, только не в этом месяце. - Парень? - Лера хихикнула, заслужив неодобрительный взгляд преподавателя. - Да, - шепнул Даня. - И не смейся надо мной. - А я не смеюсь. Просто ты минуту назад сиял, как новогодняя елка. - Ужас! - Даня натурально содрогнулся, представив себя, радующимся целому сообщению. На перемене было желание пойти к аудитории, где должно было начаться занятие у Максима, но Даню отвлек от цели одногруппник с мольбой дать ему переписать конспекты. Даня ушел к подоконнику, чтобы облегчить себе доступ к недрам сумки. - Данечка, ты просто волшебник! - Одногруппник с облегчением пролистал тетрадь. - За прогулы надо отчитываться. Я верну завтра. - Я запомню, - хмыкнул Даня. - Ага. Вот, держи. - В руки Дане упала шоколадная конфета. - Ты же сладкое любишь, да? - Вау, спасибо. Одногруппник ушел веселый и радостный, а Даня, решив не откладывать, распечатал конфету, попутно застегивая сумку, чтобы снова двинуться в путь. Даня надкусил конфету, когда рядом образовался Максим. Даня улыбнулся ему, но Максим с раздражением посмотрел на ни в чем не повинную конфету. - И что этому было нужно? - спросил он. - Кому? - Не понял Даня. - Ой, у тебя на брови что-то. Ударился вчера? - Не переводи тему! - Максим потер бровь. - С какой радости тебя тот парень подкармливает? Вы друзья, что ли? - С какой радости, прости, конфета вызывает столько вопросов? - Не остался в долгу Даня. Конфета уже не радовала, хотя изначальное предназначение у нее было именно таким. - Ты ответишь? - Максим волновался. Даня взбешенно затолкал фантик в карман. - Макс, ты сейчас необоснованно на меня наезжаешь. Что за ерунда? - Необоснованно? - прошептал Максим, чуть наклоняясь вперед. - Я иду к тебе, а ты флиртуешь с каким-то типом и миленько ему улыбаешься. - О! - Кивнул Даня и выплюнул: - Так надень на меня ошейник, собственник. Чего мелочиться? Напиши у меня на лбу что-то вроде «Это тело занято, простите, ребята». А... хотя нет. Иди к черту! Я не позволю вести себя со мной, как с личным рабом. Туда не смотри, сюда не ходи, с этим мальчиком не разговаривай. Ты меня с кем-то перепутал, Макс, я родился свободным. Даня был плохим воином: голова должна была оставаться холодной, у Дани же в ней бурлила лава. Он подхватил сумку и пошел к выходу с этажа. За несколько фраз Максим сумел виртуозно переманить хорошее настроение на сторону тьмы. Ревность. Это ж надо! Даня хотел открыть рот и изрыгнуть, как фэнтезийный дракон, пламя, чтобы пробить дыру в стене и картинно выйти через отверстие. Ревность, черт бы ее побрал! Это ж надо!.. Даня на дух не переносил ревнивых собственников, которые считали, будто у них было право ограничивать чужую жизнь лично выкованными решетками. Кузнецами такие люди были... недоделанными. Алиса иногда смотрела фильмы, где обычное приветствие, адресованное не тому человеку, могло послужить причиной выяснения отношений в паре. Даню от таких моментов тошнило. Вульгарщина и халтура от сценаристов, которая вдалбливалась в головы людям, как неотъемлемая часть и важная составляющая любви. Нормальная ревность должна была строиться на прочном фундаменте, а не на чьих-то домыслах и жидких нервах. Вообще, Даня не считал, что у Максима были жидкие нервы или что он комплексовал. Ревновать Максим, наверно, мог бы, если бы его обуревала влюбленность и ей сопутствующие симптомы: горячая голова, бушующие гормоны, страсть и прочее. Или если бы дело было в куда более серьезной штуке, которая имела корнем то же слово, что и влюбленность, но при этом была личностью внушительней. Иными словами, если бы Максим вдруг полюбил Даню. Но любовь — это громко. Ее взращивают годами, а не тремя с чем-то месяцами. Даня не помнил, как дошел до дома. Память услужливо уступила место раздумьям и обиде. - О, заяц. А ты чего такой? - Мама стояла в верхней одежде. - Ты пришла или уходишь? - спросил Даня. - Ухожу. Ты уклонился от ответа, заяц. Помнишь правила? - Правила нашего сумасшедшего дома? - Даня снял ботинки. - Да, помню и сознательно их нарушаю. Выпиши мне штраф. - Я запомню твои слова. - Алиса улыбнулась. - На плите рис и горбуша. Если хочешь, свари пельмени. Даня не стал знакомиться ни с рисом, ни с горбушей, ни с пельменями. Он продолжал злиться, и успокоить его могло только одно — спицы в руках. Кофта была уже связана. Даня закончил первое серьезное дело около недели назад, и кофта, даже на его придирчивый взгляд, вполне удалась. Даня переложил труд рук и усидчивости в отдельную коробку. Теперь он вязал носки и жутко гордился собой. Телефон зазвонил почти через два часа после стычки с Максимом. Даня посмотрел на дисплей, упрямо поджал губы и отвечать не стал. Спица в отместку кольнула его в большой палец. Проблемы могли бы решаться путем диалога. Даня знал это так же отлично, как и то, что ДНК состояла из нуклеотидов, а митохондрии когда-то были самостоятельными прокариотическими организмами. Но в нем то ли перемкнуло, то ли даже Даниил Симонов умел включать режим глупой гордости. Телефон, устав звонить, замолчал. Даня уставился на него, попутно думая, что человек мог быть противоречивым существом. Трубку брать не желал, но стоило телефону угомониться, как Даня стал ждать следующего звонка. Очевидно, чтобы продолжать не брать трубку. Логика здесь отсиживалась в шоке. «Дань, извини, давай поговорим». - Максим перешел к текстовой атаке. «Я не животное или безвольный дурак, которым можно командовать, Макс». - Для гордого Даня ответил слишком молниеносно. «Я все знаю. Прости. Мне как тряпку красную показали. Я серьезно влюблен, Дань. Очень-очень серьезно. Я постараюсь больше не вести себя как идиот». Что такое серьезная влюбленность? И чем она отличалась от обычной? И как было определить, что она была именно серьезной? Максим мог ошибаться, мог принять гиперсимпатию за серьезную, по его мнению, влюбленность. Мог. Даня уже собирался набрать аргументов в защиту своей точки зрения, когда понял, что «мог» все и портило. Потому что с равной вероятностью Максим мог не ошибаться. Чужая душа, пусть хоть с ней работал первый в мире психолог, была именно чужой; в ней могли происходить любые явления. «Ты уверен?», - Даня решил уточнить. «Дань, я полностью уверен». Так Дане первый раз признались пусть и не в любви, но в «серьезной влюбленности», в этом странном, слишком романтичном слове. Это был четверг, пятнадцатое декабря. Даня зачем-то сделал заметку в блокноте, который до сего момента в качестве личного дневника не выступал, но за неимением такового смирился и позволил единственной строчке заляпаться в чернилах синей ручки. «Дань?». - Максима волновало длительное отсутствие реакции. Вот так просто признаться, что влюблен, не каждый, наверно, умел. Не верить Максиму причин не было. Даня вздохнул и перевернул будущий носок, который гарантировал тепло ногам зимой. Дома было тихо, даже слишком. Где-то внизу хлопнула дверь, пополз лифт, мерно гудя, — и опять тишина. Иногда Дане казалось, что неплохо было бы завести хотя бы попугая или хомяка, но это была минутная слабость. В тишине тоже была своя прелесть. «Дань, я слишком тороплюсь?». Даня перестал мять носок и елозить пальцем по спице. «Нет, я ушел в себя как обычно. Спасибо. Приезжай ко мне». «А родители?». «Должны после работы пойти в кино. Не волнуйся. Расскажу тебе про Сириус и Адару*». «Я знаю только Сириуса Блэка». Даня усмехнулся. «Сириус, на самом деле, есть не только в "Гарри Поттере"». Максим выглядел взволнованным, смущенным и заинтересованным, когда Даня открыл дверь. Однако, убедившись, что родителей в квартире не было, он вжал Даню в стену коридора, не успев толком раздеться. Даня ойкнул, когда прохладные руки бойко загуляли под футболкой. - В мелодрамах в такие моменты герои задыхаются от страсти и срывают друг с друга одежду, - засмеялся Максим на ухо Дане, поцеловал в скулу и спустил руки ниже талии. - Ты обтоптал коридор. Придется пол мыть. - Даня кивнул на грязно-мокрые следы, оставшиеся от ботинок Максима. - В мелодрамах до мелочей не опускаются. - Я так и знал, что они лгут! Даниного одногруппника и университетский коридор не вспоминали. Даня помыл пол, накормил Максима тем самым рисом с горбушей и бутербродами. Обнаружил в холодильнике вчерашний борщ, про который Алиса забыла сказать, покормил и им. Даня преувеличил, сказав, что готовил его вместе с матерью, потому что чистку картофеля, лука и моркови сложно было назвать существенным вкладом в производственный процесс. Но похвастаться хотелось. Тем более, Максиму суп больше всего понравился, хотя он сперва и отнекивался. Даня мысленно велел себе поближе познакомиться с кулинарными умениями Алисы, когда та в очередной раз встанет у плиты. - У тебя красиво. И книг столько. Ты что, все это перечитал? - Максим ничего не трогал и только изогнул шею, читая названия на корешках. - Не, это родительская библиотека. Я не дружу с Вербером и Эко. Даня бережно вынул телескоп из шкафа и принес его в свою комнату. Хотелось показать Максиму настоящее ночное небо. - Почему история? - Максим кивнул на телескоп. - Почему не физика? Там ты всяко был бы ближе к своим Альфа Центаврам. - А распределяющая шляпа отправила меня на факультет истории. - Даня вспомнил кепку. - Ты мог бы попросить ее. - Максим сел на кровать Дани и рассмеялся, наконец-то расслабляясь в чужом доме. - Я не считаю исторический факультет Слизерином, чтобы просить не отправлять меня туда. Максим оперся руками на кровать позади себя. Даня оторвался от телескопа и посмотрел на Максима. Целоваться на мягкой кровати еще не удавалось, а приглашающий взгляд Максима склонял именно к этому. - Мне стоит подойти? - спросил Даня. - Да. Неловкость осталась на месте, а Даня заулыбался и двинулся к Максиму. Тот полностью опустился на кровать. Тело Дани сложило ладошки в умоляющем жесте и шепнуло, что не прочь получить суточную дозу ласки. Тело... Какие нелепые увертки. Это Даня хотел, тело-то его было. - Ага, правильно движешься, зайчишка. Не бойся — не съем. Даня перекинул ногу через Максима и осторожно уселся сверху, наклоняясь к лицу. Ушлые руки Максима прошлись от колен до задницы и остановились там, сминая домашние штаны. Максим улыбался, как Серый волк, получивший свою Шапочку. Целоваться на кровати было мягко. В какой-то момент Даня обнаружил, что оказался снизу. Максим ловко стянул с него футболку. Даня успел только проводить ее взглядом, а его вновь взяли в оборот. Максим, вошедший во вкус, торопливо целовал оголенные плечи, ключицы, скользил руками по коже, оставшейся без прикрытия. А Даня терялся. Он был парнем, но все внутри него кричало: верно! Запрокинутая голова, ноги, между которыми лежал и двигался Максим, пальцы, сминающие нависшие сверху плечи. Это было правильно. Это было естественно. Мысль напугала и обескуражила. Даня не возражал против всего происходящего, но он думал, что что-то все равно останется недопонятым. Ведь он не был геем. Просто так получилось... или получалось. Природа должна была мечтать взять над ситуацией верх, а Даня, даже в сложившейся ситуации, должен был оставаться парнем. Возбуждение должно было хлынуть в ту часть тела, которой потирался об него сквозь джинсы Максим. Однако, возбуждение решило иначе. Оно поделилось. И тогда как первая часть отошла туда же, куда Максиму, вторая устремилась в ту область, которую Максим сминал пальцами и определенно оставлял ими же синяки. Даня промычал что-то и раздвинул ноги больше, обхватывая Максима коленями. Природа парня отдыхала. Непонятная же природа Дани знала, как будет вкусней. Откуда вообще взялась эта природа? Даня предпочел бы знать, почему он реагировал так, а не иначе, но никто услужливо не подсовывал брошюрку и не открывал нужную страницу в Сети. Да, Даня чувствовал каждой клеточкой, что ему было хорошо, и он был на своем месте. Но где эти чертовы ответы, объясняющие причину? Это все, что Даня хотел бы знать на сегодняшний день. Он изначально был прирожденным пассивом? Нет? Ведь нет же. Или да? Ведь даже, представляя себя с Сашей, он не мог увидеть себя сверху. Из-за комплекции? Из-за пухлых, девчачьих губ? - О Господи, я как девчонка, - выдохнул Даня. - Что? - Максим был красным и взъерошенным. Даня погладил того по шее, пробежал ладонью по волосам. - Это не из-за тебя. Я снова не о том думаю... Или о том... - Как не стыдно. - Максим цапнул Даню за плечо зубами, и тот воскликнул и засмеялся, отталкивая глодающего его парня от еще нужной кожи. - Я тут тружусь, а ты думаешь, да? Максим придавил Даню к постели еще плотней и занялся губами, чтобы не слушать возражений. Увлеченный, Даня не слышал, как открылась входная дверь. Максим тем более. - Хочу тебя, - снова поделился новостью Максим. Даня прикусил язык и издал нераспознаваемый машинами для расшифровки звук, напоминающий кашель и момент проглатывания пищи. - Матерь божья! - голос Романа был последним, что Даня хотел бы услышать, лежа под целующим его Максимом. Даню подбросило на кровати, как ошметок земли в воздух во время взрыва. Максим с нечеловеческой скоростью отлетел в сторону, едва не рухнув на пол, а Даня выпучил глаза на отца, который истерично выдавил извинения и захлопнул дверь в комнату сына. - Ты почему без стука к нему заходишь? - шипение Алисы не слышал только глухой или мертвый. - Он уже взрослый мальчик. - Я должен все это забыть! Матерь божья! Господи! Максим смотрел на бежевую дверь с видом уничтожившего населенную планету человека. Даня хотел бы его утешить, но голосовая функция заблокировалась на какое-то время. Максим опомнился первым, и это спасло Даню от немоты. - Извини. Я не хотел, чтобы так получилось. Я сейчас уйду. - Нет, стой. - Даня сполз с кровати. Он охрип, пришлось кашлянуть, чтобы очистить горло. - Все хорошо. Отец знал... То есть... Они понимают... Мне нужно... Стой здесь. Я вернусь. Максим кивнул. Даня нашел футболку у кровати, вывернул бедную, натянул ее на себя и с мученическим видом поплелся к родителям. Было крайне стыдно. Даня не хотел, чтобы его традиционный отец поседел от зрелища, которое совершенно не было предназначено для его глаз. Все еще одетые родители обнаружились на кухне. Роман хлебал воду из стакана, заботливо поданного Алисой, и огромными глазами таращился на стену: переваривал увиденное или пытался отформатировать мозг. - Мам, пап, мне жаль. - Брось, все естественно, - торопливо заверила его Алиса. - Только двери закрывай. Твой папа не готов к таким потрясениям. - Па? - Даня посмотрел на отца, и тот замахал руками, демонстрируя принцип работы ветряных мельниц. - Все нормально, Дань, не переживай... Ну, ты понимаешь, что нормально для вас, для нас-то не очень. Я привыкну. Я не ожидал — только и всего. - Вы такого больше не увидите, - пообещал Даня, топчась на месте. - Хотелось бы, - нервно засмеялся Роман. Алиса заулыбалась, а Даня испытал колоссальное облегчение. - Вы почему не в кино? - спросил он. - У нас оставался час до него. Думали перекусить. - Алиса сняла с шеи шарф и мотнула головой в сторону комнаты Дани. - Веди. Чаю попьем. - А папа? - Даня прикусил губу, глядя на родителя, который уже надышался спасительным кислородом и перестал выглядеть так, словно перед ним человек воспарил в воздух и там же превратил воду в вино. - Папа в норме, - ответил Роман. - Веди давай. Пришло для твоего парня время знакомиться с родителями. Роман усмехнулся, а Даня подумал, что на таком моменте кто-то должен был включить аудиозапись со злодейским смехом.

***

«Разберем все по пунктам. От поцелуев в область шеи и уха бегут мурашки — это раз. Когда распаляешься, то хочется, чтобы человек был ближе, и конечности сами его притягивают, — это два. Я хотел! Это три. Я хотел быть снизу — это четыре. Все-таки я родился пассивом? Кем вообще я родился? Все геи сталкиваются с такими вопросами? Тот факт, что я парень, не работает. То есть, я парень, да, но это просто слово. Пол перестал быть проблемой. А может, он и не был проблемой, а у меня были свои заморочки и тараканы». Даня настрочил все это сразу после ужина, состоящего из неловкости, молчания, двусмысленных вопросов, натужного смеха, клятвенных заверений и сбивчивого бормотания. Максим вел себя настолько достойно, что Даня, помогавший маме по-быстрому накрыть на стол, почти не переживал. Роману избранник сына пришелся по душе, хотя он и признался после того, как Максим неуклюже чмокнул Даню в щеку на прощание в коридоре, что тот показался ему несколько замкнутым и скрытным. - Но если будет обижать, сразу говори. Я боксировать умею, - добавил Роман и, приняв стойку, нанес воздуху несколько показательных ударов. Дане осталось только простонать: «Па-а!», - и многозначительно взглянуть на родителя. - Он хороший, - заверил Даня. - Я и не спорю. Нормальный парень, сразу видно, что ответственный. - Роман превратился в серьезного человека. - Просто знаешь ли, всякое бывает. Ты у меня... - Роман замялся. - Я — что! - подозрительно спросил Даня, сощурившись. - Не очень-то мужчина? - Извини, так получилось. - Развел руками Роман и заозирался в поисках группы поддержки, которая в данный момент расправляла кровать в комнате. - Ладно, я думаю, ты и сам понимаешь, как смотришься рядом с ним... Боже, я не могу об этом говорить, правда. Ты же и так понял меня, да? Вопрос был задан с надеждой. Даня осознал, что разговор пора было сворачивать, потому как тема для его отца была столь же трудной, как подвиги Геракла для обычных людей. Он кивнул, давая понять, что все знал. - Па, я спать. - Ну хорошо. - Роман приободрился и потрепал сына по волосам. - Я тебя люблю, Дань. - И я тебя.